Архитектура для начинающих

Вера хотела подъехать ближе — озеро раскинулось перед ней во всей своей дикой, почти первозданной красе. Густая зелень склонившихся к воде ив, зыбкое отражение облаков, мягкий плеск волн — всё это манило, затягивало, обещало мгновение покоя. Но путь к самой кромке преградили туфли. Женские. Синие. На высоченной шпильке. Они стояли посреди берега, словно кто-то оставил их здесь нарочно — слишком аккуратно, слишком осознанно. Небрежно выброшенные вещи так не… стоят. И яркое солнце будто ещё сильнее увеличивало свечение синего, подчёркивало его неестественность и чужеродность в оттенках местной палитры. В его космическом свете они не просто выделялись — они нарушали порядок, нарушали само ощущение реальности. — Что это? — Удивление и лёгкая брезгливость в голосе Веры прозвучали естественно. — Не трогай, — заранее предостерегла Ольга. Не оглядываясь и даже не глядя, она точно знала, о чём сейчас спрашивала Вера. «Неужели эта сумасшедшая здесь была вчера? Ночью?» — слишком громко прозвучали мысли в голове. — На том берегу кувшинки, — как-то обречённо сказала Кампински. Возможно, она просто хотела отвлечь Веру от этой дурацкой преграды, но сама фраза предала её. В голосе прозвучала невольная усталость, словно в глубине души Ольга сейчас смирилась с неизбежностью таких встреч — с призраками прошлого, материализующимися в самых нелепых деталях. — Отсюда не добраться, если только в обход. — Она продолжила автоматически, окинула взглядом непроходимую первозданность заросшего ивами берега. — Да и то не факт. Идём? Уже собираясь выйти из машины вслед за Ольгой, Вера на мгновение задержалась. Она взяла с заднего сиденья сумку, достала из неё пакет и только потом ступила на усыпанный мелкой галькой берег. Ольга стояла на границе воды и суши, под солнечным светом, солнечным ветром и солнечной свободой, пытаясь впитать в себя озёрный простор. Солнечный свет струился по плечам, солнечный ветер трепал волосы, и в этом мгновении было что-то освобождающее, почти очищающее. Вера не торопясь подошла ближе и с тихим вздохом сложила в пакет Ритины туфли. — Оставлю в машине. Отдашь ей, когда… нибудь… сможешь. Они приехали на Ольгиной, но за руль села Вера — просто ожидая действия «алкозельцера» и, что важнее, ради общей безопасности. Игнорируя слова Веры, Ольга молча сняла джинсы и майку, оставшись в спортивном лифе и плавках. Едва ощутимо сжав плечи, словно решаясь на прыжок не только в воду, но и из собственных мыслей, она с разбега нырнула в озеро. Вода сомкнулась над ней ледяным шёлком, и вскоре её сильные, уверенные движения рассекли зеркальную гладь. Ольга плыла к противоположному берегу размашисто, целеустремлённо, будто хотела скорее добраться до чего-то невидимого, но важного. Вера, оставив пакет с туфлями на заднем сиденье, аккуратно закрыла дверь, хотя больше всего ей хотелось просто сжечь их и не думать. А потом повернулась к «сейчас», где в ледяных брызгах видны красивые плечи, напряжённые мышцами руки. Там, в холодной воде, бьются её сердце и душа, вместе взятые. Как Ольга скажет, так всё и будет. — После действительно легче! — радостно поделилась Кампински, глубоко вдыхая свежий воздух, пропитанный запахом полевых трав. Выйдя на берег, она легла на нагретую солнцем гальку, словно стремясь вобрать в себя её тепло. Вера, чуть помедлив, опустилась рядом. Затем, поддавшись порыву, наклонилась и поцеловала желанные губы, ощущая на них вкус дыхания и ледяные капли воды. Ольга ответила мягкой нежностью, а потом взгляд её скользнул куда-то выше, глубоко-глубоко… в небо. Вере вдруг показалось, что в её глазах, как в колодцах, отражается Млечный путь. — Это тебе, — неожиданно сказала Ольга, протягивая Вере кувшинку. — В воду поставь, а то быстро завянет. — Где же я тебе воды найду? — счастливо улыбнулась Вера, легонько касаясь лепестков. Ольга засмеялась и не задумываясь вплела стебель в свои мокрые волосы. — Здесь, например! Счастливая моментом, Вера покачала головой. Сумасшедшая… я люблю тебя. Лёжа на спине, раскинув руки, Ольга закрыла глаза. В плеске волн, шорохе травы и тепле солнца ей слышался другой голос — растворённый в воздухе, в каждом проявлении вселенной. Он наполнял её до краёв и делал жизнь невыносимой… без неё. «Так, наверное, плакал замёрзший Кай в финале жестокой сказки датского сочинителя». — Расскажи мне про Рим, — попросила Ольга, глядя на Веру из-под полуприкрытых ресниц. — Вечный город… Я там ещё не была. — В чём же вопрос? — улыбнулась та, легко обводя кончиками пальцев контуры её лица — линию носа, изгиб бровей. — Полетели? У тебя же будет неделя каникул, пока все дела утрясутся со стартом проекта. Ольга поморщилась: — Мне в Питер нужно. Вопросики с квартирой порешать. Где-то далеко, на грани восприятия, дрожал звук — то ли шум машин, то ли дыхание ветра. Перекликались кузнечики, пересвистывались невидимые полевые птицы. — Ты переедешь туда? — негромко спросила Вера. За последние несколько минут она уже мысленно проиграла миллион вариантов. Ольга пожала плечами: — Пока не планирую. — Она чуть помедлила, задумалась. — Сколько-то мне ещё придётся пожить в Городке. Я… в инженеры Талгата прошу у Семёнова. — Он нарасхват. — Вера скользнула взглядом по её профилю. — Тем более, — коротко ответила Ольга. — Тот парень. Миша. — Вера внимательно наблюдала за ней. — У вас странная дружба. Ольга неохотно повернула голову: — Золотарёв-старший его двигает главным от филиала. — Она встала, отряхнула плечи. — Колется что-то. К её спине прилипло несколько мелких камешков. Вера бережно смахнула их ладонью, задержав прикосновение дольше, чем следовало бы. Ольга через голову стянула мокрый лиф. У неё небольшая грудь, а соски от холода сердито встопорщились красными ягодинами. — Где моя майка? Одежда осталась дальше, всего в двух шагах. — Ты его давно знаешь? — спросила Вера, глядя, как Ольга надевает сухую майку. — Я же отсюда. Учились вместе, — последовал простой ответ. Она сняла мокрые плавки, бросила их на гальку и, чуть поёживаясь, натянула джинсы прямо на голое тело. Вера невольно поморщилась, представляя, как неприятно должно быть без нижнего белья. Ощущение было странным — волнующим, но почему-то некомфортным. — Кого там чёрт несёт? — прищурилась Ольга, вглядываясь вдаль. Над степной грунтовкой медленно поднималось облачко пыли.

***

Когда Семёновы наконец уехали и будто даже ветер с собой увезли, Ольга села по-турецки на берегу зеркального озера. — Твоя секретарша, Джамиля, рассказала, где вы и как проехать, — пояснил Семёнов, едва пыль грунтовки ровным слоем припорошила его остановившегося железного коня. — А здесь и правда хо-ро-шо! — Джамала, — автоматически поправила Ольга, негромко, почти про себя. Джамка в детстве всегда обижалась, когда её имя путали или произносили неверно. — В Городок возвращаться не будем, — бросил Семёнов Вере, кивая в сторону Ольги, мол, слышу. — Мой Пашка уже погнал твою лошадку домой, а я повезу любимую женщину. Ольга вынула из волос увядшую кувшинку и опустила её в воду. На прощание Вера крепко пожала ей руку. Ольга мысленно отметила, что это кажется немного глупым, но тут же передумала. Как ни крути, Вера лучше знает своего мужа, исподволь зорко следящего за их общением. Всё-таки двадцать лет или даже больше семейного стажа — не шутка. Кувшинка дрейфовала у берега, отбрасывая причудливую тень на подводный мир. Ольга не охотилась за Верой, как некоторые другие коллеги обоих полов. К её удивлению, а затем и удовлетворению, начальница с Олимпа оказалась не просто «женой генерального», а интересной, знающей женщиной, опытнейшим специалистом. Вера курировала архитектурное направление Компании — вникала во все проекты без исключения, участвовала в разработке новых и поддерживала уже запущенные. Иногда Ольге казалось, что вся Компания держится если не на плечах, то на сознании этой милой женщины. И Ольга преклонялась перед ней — как перед профессионалом, женщиной, лидером. В то время она едва пришла в Компанию и горела двумя страстями — любовной и карьерной. Место в её душе было плотно занято Алькой, а мысли и стремления — исключительно гениальными идеями, требующими немедленной реализации. А потом… Из-под ресниц Ольга наблюдала за стайкой маленьких рыбок, словно в невесомости суетящихся под дрейфующей кувшинкой в прозрачной воде. …А потом Алька ушла. «Мне, между прочим, ещё тяжелее, — сказала она тогда, и голос её звучал истерично. — Я не такая, как ты! Я не могу жить открыто! Я не умею делать эти проекты, понимаешь? Я вообще не творец — я юрист! Моя жизнь — это законы государства. Я не мужчина, поэтому мой максимальный карьерный — это официальный с высшим по званию! Да! Я говорю как дрянь! Но зато честно… И я люблю тебя». На место Альки пришли колоссальные рабочие объёмы — холодные, бездушные, зато безошибочно просчитанные. Ольга будто мстила всем за неё, за свои чувства, за свою нежность, обратив их в ледяную решимость и грубость. Вера неожиданно запала именно на эту обжигающе-ледяную властность, на филигранную игру слов, где рафинированная вежливость с лёгкостью оборачивалась откровенной наглостью. На то, как стремительно и бесцеремонно Ольга ломала границы её личного пространства. «Почему она тогда меня не остановила?» Остапа несло. Вера же, вместо того чтобы пресечь этот кошмар, напротив, с адской жадностью велась на Ольгины провокации. Первый секс у них случился прямо в машине, под Ольгиным домом, когда Вера, на грани нервного срыва, вызвалась её подвезти. Они допоздна засиделись в офисе над особенно сложным проектом — никакой положительной динамики, новая повестка в суд по разводу (Семёнов был против), Алька… всё смешалось в один неразрешимый клубок. Ольга брала её жёстко, на грани насилия, с садистским удовольствием, ломая её и собственные представления о чувственности. Как будто в этом было что-то древнее, что-то неизбежное — жажда боли и искупления в одном флаконе. Следующий раз — в Верином офисе, спустя неделю напряжённейшей работы на износ. Дальше — на крыше высотного офисного здания, над никогда не спящей Москвой, в душе йога-центра, где Вера пыталась найти хоть каплю покоя, на подземной парковке круглосуточного супермаркета. За первый год странной тяги друг к другу они, наверное, ни разу не занимались любовью в простой, привычной плоскости — в кровати. Всё было чем-то бо́льшим, чем просто желание. Это был марафон интимно-творческих свершений, приправленный экстримом, сдерживаемыми истериками и полным отсутствием нежности. Ольге доставляло несказанное удовольствие рушить Верины принципы, её порядки, её свято чтимые границы. Возводить свои собственные условия: «не смей звонить мне», «не смей ревновать», «не думай, что мы в отношениях», «и даже не смей думать о ком-либо другом». Она изводила Веру оргазмами, а затем неделями воздержания. Изменяла ей открыто, смакуя подробности. А затем с головой уходила в работу, вгрызалась в новые, самые сложные проекты, доводила их до реализации в лучших условиях, в кратчайшие сроки. И при этом ей нужно было профессиональное восхищение Веры. Только оно имело вес. Только оно придавало смысл их хаотичному, разрушительному уравнению. В какой-то момент Ольга устала быть демоном. Она стала мягче к Вере, уступчивее. И в этом была её главная ошибка. Получив свободу, Вера решила самостоятельно определить их будущее. Более того — она не просто решила, а прямо, безапелляционно сообщила об этом мужу, с которым так и не нашла времени развестись. — Мне всё равно, что у нас с тобой на бумаге, — сказала она Семёнову. — Ты можешь дать мне развод или не давать — это ничего не изменит. Я ухожу к той, кого люблю. — Вся эта история со старым несостоявшимся разводом была всего лишь её попыткой досадить мне. — Семёнов встретился с Ольгой в Верином офисе. Смотрел на неё с ироничным, неприкрытым интересом, как учёный-естественник рассматривал бы внеземную зверушку. — Но теперь вы перешли некоторые границы, девушка. — Я давно знаю о вас, — откровенно признался Семёнов. — Хотя вы молодцы. Прячетесь, как два Штирлица. — Я никогда не был идеальным и прекрасно понимал: рано или поздно Вера отплатит мне той же монетой. Она не из тех женщин, что всю жизнь прощают мужьям измены. Она копит. И возвращает с процентами. Но ты? — Он отсалютовал чашечкой остывшего за время беседы кофе. — Я даже рад, что её месть — это именно ты. Сначала Ольге показалось, что у него просто крыша поехала. Или это такая изощрённая издёвка. Но потом она поняла: Семёнов говорит серьёзно. Он действительно любит Веру. Раскаивается в своей патологической неверности. Готов понести наказание. И самое дикое — он доволен, что этим наказанием оказалась Ольга. Не какой-нибудь смазливый фитнес-тренер со стероидными бицепсами, а «вполне ничего» сотрудница, которую он даже уважает. Он по-своему высоко оценил Верин выбор. Ольга просто не знала — рвать и метать ей от ярости или хохотать в истерике? Вера отомстила ему с Ольгой, поэтому они оба чувствуют что-то вроде удовлетворения. Как ничья в футболе. Никто не проиграл. — Только не проболтайся Вере, а то обидится, — добавил он, подмигнув. — Это же не измена. С бабой не может быть по-настоящему. То есть когда Вера, кончая, царапала штукатурку дорогущим маникюром, кричала до хрипоты, отдавалась в подъезде, как последняя проститутка, — это было не по-настоящему? И то, что Ольга живой человек, а не вещь из секс-шопа, здесь вообще не рассматривается? — Но ты слишком много хочешь за свои услуги. — За слащавой улыбкой Семёнова притаился холодный, прицельный взгляд отпетого гэбиста. — Компанию я вам не отдам. Вера не была ни соучредителем, ни членом совета. Она такой же наёмный сотрудник, как и Ольга. Разница лишь в должностях и, конечно, в семейных отношениях. — Я могу уволить вас обеих, — негромко и предельно ясно произнёс он. — Компания, конечно, понесёт потери, но не смертельные. Ольга склонила голову, улыбнулась той самой улыбочкой, которую так любила Вера. И если уж играть, то только ва-банк. — Как сказать. Мы с ней теряем всего лишь работу. Временно. Компания теряет ведущих специалистов. А вы — фатально. Любимую жену. — Что-то я не слышал, чтобы у нас разрешили однополые браки, — усмехнулся Семёнов. — А у нас пока никто не запрещал гражданские. Как и совместное ведение хозяйства. — Короче! — Семёнов резко оборвал демагогию, вернувшись к сути. — Веру я тебе не отдам. Она заигралась, или ты ей чего наобещала — не знаю. Сейчас модно всякие… извращения. Но она моя жена. И я её люблю. Ольга легко выдержала его взгляд. Будущее совместное проживание с Верой она никогда не планировала. Но чужие ценные указания о том, с кем и где ей жить, вызывали у неё одну-единственную реакцию — посылать таких доброжелателей в очень длительное, очень пешее и очень эротическое путешествие. — Я отвезу её в Рим. Она любит этот город. — Семёнов вдруг оборвал сам себя, поймав себя на ненужной искренности. Потом снова посмотрел на Ольгу, прищурившись: — А ты, наш злой гений, наша бет-вумен, отправишься спасать мир. И честь Компании. Или сразу пиши по собственному. Ольга зло улыбнулась своей догадке: Городок! Семёнов довольно подтвердил: — С аналитикой у тебя всегда было хорошо. Да, Городок. — Он внимательно следил за её реакцией. — И ещё одно условие. — Он деловито взглянул на часы и плавно перешёл к следующему пункту, словно обсуждал погоду: — Официальная версия сплетен о твоём шикарном назначении. Сюда идёт Коврова. — Семёнов уже откровенно ухмылялся. — Если она застанет нас… в неформатной, так сказать, обстановке, то нам даже придумывать ничего не придётся. Всё «под ключ» сделают за нас. Одним молниеносным движением, в ответ на его ленивое «ну как?» и неторопливое постукивание пальцем по циферблату, Ольга приблизилась вплотную. Они были одного роста, но Семёнов шире в плечах, старше и, что важнее, — явно не женщина. Его зрачки расширились, подчиняясь инстинкту. Взрыв чувств и прогнозов, словно лавина, накрыл его в тот момент, когда Ольга с кривой ухмылкой рванула на нём рубашку. — Ты хотел знать, как у нас это бывает, извращенец? Пуговицы с треском разлетелись по кабинету, рикошетом отскакивая от мебели, словно автоматная очередь. Он не успел даже выругаться, когда Ольга подняла ногу, упёрлась стопой в край стола — её юбка взметнулась вверх, выдав во всей красе подтянутые бёдра и тонкую линию стрингов. Прежде чем Семёнов сообразил, как ему реагировать, Ольга насильно усадила… уронила его на многострадальный стол и по-вампирски впилась в шею, где под кожей нервно забилась артерия. Щелчок. Они оба услышали, как позади открылась дверь. Ольга замерла, медленно повернулась и, облизывая губы, посмотрела прямо в глаза начальнице отдела статистики. Такого удовольствия в жизни самой жуткой сплетницы Компании ещё не случалось. В воздухе повисло немое восхищение, смешанное с искренним потрясением и жадным предвкушением. Ольга хмыкнула воспоминаниям и прищурилась, глядя на гладь озера, возвращаясь в день сегодняшний. Даже когда в новом прочтении по её замыслу это место станет центром городского парка, здесь всё равно можно будет отдыхать так же — у костра, с палатками, наедине с собой. Она предусмотрела даже это. — Можно собой гордиться, — прошептал внутренний голос, но прозвучало это почему-то грустно. — Рита обязательно когда-нибудь оценит. С Золотарёвым. — Не раскисать, — негромко ответила Ольга себе самой. Легко поднялась и направилась к машине. — Сегодня — отдых. Завтра — ранний выезд в Питер. Два дня, а потом начнётся новая серия — реализация проекта.