Архитектура для начинающих

Понедельник — день тяжёлый. Известная многим истина, многими же проверенная на практике. Когда Джамала в понедельник появилась на работе, слегка невыспавшаяся после вчерашнего празднования маминого юбилея, но милая и свежая как обычно, Золотарёв-старший немедленно вызвал её в свой кабинет, там окинул придирчивым взглядом и произнёс только одну мрачную фразу: — Ну и где он? Первая мысль была, что он справляется о собственном сыне. Но её Джамала спешно отогнала как ошибочную за излишнюю прямолинейность и явность: «Наверняка он имеет в виду что-то другое!» — но реестр в памяти отказывался находить любой другой верный или хотя бы навскидку подходящий ответ. — Что, простите? — Для верности Джамала ещё раз окинула взглядом сама себя, насколько это вообще возможно, и вернула Никите Михайловичу честный, преданный взгляд. — Идиотка! — разъярённым медведем зарычал главный по филиалу. — Если через пятнадцать минут его здесь не будет, ты уволена за неисполнение должностных обязанностей и прощать будет некого! Ты меня поняла?! Пулей вылетев из кабинета, Джамала едва не сбила с ног двух других сотрудниц, суетившихся в золотарёвской приёмной. — А ты не знаешь, где зам? — Оксана Владимировна смерила Джамалу уничижительным взглядом поверх очков в тонкой металлической оправе. — Неужели ночью он был не у тебя? — Теряешь хватку! — захихикала вторая. Джамала, балансируя на грани расстройства и бешенства, полетела искать своего босса, бесследно затерявшегося в житейской пучине. Мишкин телефон безжалостно твердил голосом робота о недоступности абонента. Кампински, судя по всему, с шести утра в дороге и о Золотарёве со вчерашнего банкета ни сном ни духом. «Рита?» — шальная мысль пронеслась в голове, заставив Джамалу остановиться в тихой приёмной перед Мишкиным кабинетом. Уютное, обжитое, хлебное местечко, потерять которое сейчас никак не входило в её гениальный план. Скрипя зубами, она выудила из кармана айфон, нашла нужный номер и нажала вызов. — Алло? — Ответ последовал почти моментально. — Кампински, это ты?! Я про вас всё знаю! — Катин голос звучал то ли истерично, то ли пьяно, а скорее — и то и другое. От испуга Джамала машинально сбросила вызов. В ту же секунду её телефон снова ожил, заполнив пустую приёмную серебристым, хрустальным звоном, который требовал ответа и одновременно вселял демонический ужас. На столе подло загудел городской аппарат, а за закрытой дверью послышались странные, тревожно-повышенные голоса. Джамала закрыла ладонями уши, отчаянно надеясь, что так можно выключить реальность, но вместо этого увидела самое страшное. Дверь кабинета распахнулась, словно портал в ад, и на пороге застыл… Миша Золотарёв. Грязный, взъерошенный, босой, с фингалом вокруг глаза, оттенком идеально совпадающим с фирменным логотипом Компании. Казалось, ещё немного, и он прыгнет вперёд, но его удерживал охранник с проходной — по сбившейся фуражке и хриплому дыханию было понятно, что тот совершил незапланированную утреннюю кардиосессию по лестницам. Секунда — и оба рухнули на пол. Охранник, профессионально сопя, заломил Мишке руки за спину, а тот, как несостоявшийся супергерой, отчаянно извивался и выкрикивал что-то непечатное. Позади мельтешили сотрудники, с интересом наблюдая сцену в лучших традициях реалити-шоу. Джамала медленно отняла ладони от ушей. Теперь и слышно, и видно было предостаточно. Скрученный и поставленный на ноги Миша огляделся, его лицо исказилось странной гримасой — то ли дикой боли, то ли безмерного сожаления. — Ты знала?! — Его голос, сорвавшийся на почти истерический крик, пронзил пространство и, казалось, пробрался в самое нутро Джамалы. Охранник на секунду замер, ошарашенно переводя взгляд с одного на другую: он-то уж точно не подписывался на такую драму в столь ранний час. А Джамала во все глаза смотрела на Мишку. Она видела его разным — бешеным, нежным, лживым… Но таким, как сейчас, — голым, без масок, — впервые. В этом взгляде читалось всё: паника, осознание и то самое «конец связи». Она не успела ответить. Они оба знали, что ответ — да. И ещё одно: так расстаются. Громко, нелепо, с неуместными свидетелями и привкусом похмелья.

***

Рита стояла в тени аллеи, растерянно глядя вслед удаляющейся коллеге. Ни вчера вечером, ни ночью, ни, к счастью, сегодня утром Золотарёв домой не являлся. Она встала по будильнику, подняла Соню, позавтракали без особых разговоров и отправились в садик. Там воспитательница — с вечной лёгкостью человека, который не знает, что творится у тебя в жизни, — напомнила о предстоящем родительском собрании. По дороге в «фототипографию» Риту настиг сердитый звонок свекрови, тревожно вопрошавшей о судьбе загулявшего сына, и тут же дежурное «утреннее» от мамы — куда более привычное и… неизбежное, как и само утро. И вот Рита на пороге студии. Громкий голос Кати Изотовой с надрывными интонациями был слышен ещё с улицы. Сказать, что Катя была не в себе, значило смягчить ситуацию до неприличия. Пьяно-злобная, с мешками под глазами, напоминающими чемоданы для побега из страны, она выступала перед коллегами, словно с трибуны, выплёскивая наружу коктейль из эмоций, похмелья и чего-то ещё, чему не находилось места в Ритином рациональном мире. Едва Рита шагнула внутрь, как разговор в помещении замер. Все взгляды повернулись к ней — любопытные, ухмыляющиеся, голодные. — Явилась… — Катя скривилась в хищной, многообещающей ухмылке, развернулась всем корпусом, будто собиралась сбить Риту напором. — Ну здравствуй, доброе утро! Рита молча кивнула, подошла к своему столу и привычным движением повесила сумку сбоку. — Значит, со мной ты не хочешь здороваться?! — Катин голос взвился до потолка, требуя внимания, словно сирена воздушной тревоги. А дальше началось что-то неописуемое. Поток ругательств, обвинений, теорий заговора и нестерпимого запаха немытых подмышек заполнил студию. Сначала Рита пыталась делать вид, что это её не касается, — вдруг само закончится? Но нет, коллеги не вмешивались, только смеялись, ловя кайф от бесплатного утреннего спектакля. — Лизбиянка! Лизбиянка! — Катя визгливо выплёвывала слово, растягивая звонкое «лиз» с таким удовольствием, словно смаковала его на вкус. Каждая новая фантазия о бурном романе Риты с Ольгой Кампински обрастала всё новыми, куда более пикантными деталями. Рита выдержала ровно три минуты. Потом резко поднялась, развернулась и сбежала под гогот обидчицы. Остановилась уже на улице, дыша прерывисто и растерянно. Куда теперь? Что делать? Позади из открытых окон студии слышен Катин смех и гомон коллег. Впереди — ??? Не представляя, что делать, Рита на автопилоте побрела в сторону излюбленного места курильщиков. Села на скрипучую лавочку, поёжилась и осталась сидеть, обнимая себя, как персонаж из драматического фильма, который отчего-то затягивается. «Мишка теперь всё знает… — Истины, словно дождевые капли, лениво сползали с небес на её плечи. Затем пришли воспоминания: — Он ведь вчера уже знал… — А потом осознание: — Но не понимал, что именно знает!» — Впрочем, какое мне дело до его осведомлённости? — внезапно поинтересовался в её голове собственный, но почему-то чужой голос, похожий на заезженного психолога из утреннего шоу. — Главное — наконец решить, чего я хочу. И решиться… двигаться дальше! Рита сидела, обдумывая новую картину мира, который вдруг раскрашивался новыми, неприятными красками. Время текло сквозь пальцы, коллеги тянулись на обед, кто-то на перекур. Появились два монтажника из рекламного и Алёна из студии. Их смех, обсуждение Катиных «гастролей» и необходимость хоть как-то реагировать сбили её мысленный ход. И тут Кирилл — этот живой памятник вселенской бестактности — присел рядом, потирая указательные пальцы друг о друга, и интимно поинтересовался: — Так вы действительно с ней того? А? С Кампински. Рита замерла, как олень в свете фар, уставившись на трущиеся пальцы монтажника. Алёна стояла рядом, искоса наблюдая, словно здесь, но уже мыслями в другом месте. Второй монтажник с видом знатока человеческих трагедий растирал ботинком окурок и хлопнул Кирилла по плечу: — Не твоё дело, Кирыч. Голубая луна всему виной! — Ну ка-а-ак так?! — Кирилл драматично воздел руки к небу, увлекаемый коллегой обратно к типографии. Алёна неловко откашлялась: — Мне тоже пора. Кстати, Катька твой телефон из сумки вытащила и всем звонит с него. Просто она всю жизнь твоего Мишку любила, ещё со школы. А тут… в общем, Катьку можно понять. Рита моргнула, словно перезагружаясь. «Катьку можно понять? — Мысль прозвучала у неё в голове, как новость в вечернем выпуске. — Она всю жизнь любила Золотарёва?» И вдруг из неё вырвался громкий, истерический смех. Сначала смешок, потом взрыв — смех, который, возможно, был её прощанием с разумом. — Какая глупость! Она всегда его любила! — Так, наверное, и сходят с ума. Когда истерика пошла на убыль, Рита встала, расправила плечи и двинулась обратно в студию, словно актриса, идущая на бис в спектакле, который давно пора закрыть. — Ну что ты, несчастная? — Голос Риты прозвучал неожиданно громко, отчего показался почти магическим, наполняющим воздух невидимым и очень странным электричеством. — Что ты хотела узнать о моей личной жизни? Спрашивай — отвечу. Сплочённая команда болельщиков собралась вокруг бедной Кати — Алёна, две сотрудницы, Кирилл и его монтажная братва. Все в ожидании шоу, затаив дыхание, как перед сценой в дешёвом телешоу, удивлённо заоглядывались. Рита стояла в дверях и откровенно над ними смеялась, ей вдруг стало плевать на все законы приличия. И с этим нужно было срочно что-то делать. — Чего-о?! — взревела Катя, рванув вперёд, но осеклась, встретившись с почему-то любопытным спокойствием Риты. Оно в принципе здесь неуместно — и любопытство, и спокойствие. Обычно это срабатывало — крик, возмущение, напор. Люди сдавались, уходили в оборону или терялись. Но Рита… Она сама медленно шагнула ближе, глядя с почти материнским сочувствием, которое моментально выбивало почву из-под ног. — Ты и правда всё это время любила его? — Голос её стал мягким, почти бархатным, как будто она не издевалась, а, напротив, пыталась понять и тем самым подчёркивала абсурдность ситуации, смакуя каждое слово, словно растягивая удовольствие. — Всю. Эту. Жизнь? Рита была олицетворением трогательной эмпатии, понимания и сочувствия. Во всяком случае, так казалось со стороны. Она смотрела на Катю с таким видом, будто всерьёз была на её стороне — и это сбивало с толку больше, чем если бы она перешла в наступление с язвительными комментариями. Никто не знал, как реагировать на такое. В наступившей гробовой тишине Катя спешно пыталась сообразить, как выбраться из ситуации, но её верная группа поддержки, лишённая привычного сценария, вместо попкорна давилась неловким удивлением в стиле «такого кино мы ещё не видели». Завсегдатаи дешёвых и понятных сериалов, случайно попавшие на артхаусный фильм, они искали пути к отступлению, переглядываясь с диким желанием исчезнуть. Рита покачала головой, словно профессор, разочарованный тупостью студентки. — Похоже, я одна в этом Городке, кому Золотарёв был совершенно не нужен, — негромко произнесла она. — И теперь понимаю: чтобы отделаться от него, нужно было всего лишь изобразить тебя. Это так глупо, просто и банально. Последние слова прозвучали тихо, почти обречённо, и в них было столько неожиданного отчаяния, что даже Кирилл — тот самый Кирилл, который умел шутить на похоронах, — смущённо ковырял пальцем упаковку сигарет, как будто нашёл в ней спасение от неловкости момента. — И что тогда?! — всё ещё пыталась удержаться Катя. — Ты бы замутила с Кампински? — Это не твоё дело. Это только моя жизнь, — почти ласково, почти нежно оборвала Рита. Её взгляд скользнул по знакомым лицам, и от этой тишины, густой, как сироп, всем вдруг нестерпимо захотелось спрятаться под стол. Никто не осмелился встретиться с ней глазами. Катину историю здесь знали вдоль и поперёк — от её страстной юности до жалкого настоящего. Но вот Ритина откровенность… оказалась слишком настоящей, слишком личной, несущей такую боль, к которой не были готовы обычные люди, искавшие развлечения. Коллеги начали исчезать, будто растворяясь в воздухе. «Вжух!» — и вот уже все заняты по горло: зазвенел чей-то телефон, клавиатуры забарабанили так, что в воздухе запахло пластиком и отчаянием. Рита спокойно взяла свой смартфон из Катиных рук, машинально пролистала список вызовов. Один незнакомый номер бросился в глаза. — Шлюха! — вдруг рявкнула Катя, метнулась к двери. Но громко хлопнуть ею не получилось — на пути стоял потенциальный клиент. Мужчина замер в нерешительности, оглянулся на Риту, на пронёсшуюся мимо него бурю с запахом перегара, поёжился от общей неловкости и тихо ретировался обратно на улицу. — Странно, что клиентов сегодня нет, — негромко заметила Алёна со своего места. — Удивительно! — саркастически ответил Кирилл. Рита отправила на незнакомый номер вызов. И почти сразу гудки превратились в неуверенно-испуганное «алло». — Добрый день. — Голос Рите показался очень знакомым, но вспомнить не получалось. — Извините, мой телефон сегодня попал в руки постороннего человека… — Рита, это Джамала, — признался невидимый абонент. И снова в неловкой паузе тишина, очень далёкий отстранённый шум. — С тобой всё хорошо? — чуть заикаясь неловкостью, вопросил голос любовницы мужа. Рита подумала о том, что после Катиной выходки не ожидала удивиться ещё чему-либо в ближайшее время. — Да. А… как бы спросить помягче, зачем звонила? — Я хотела попросить тебя о встрече, — призналась Джамала, — но попала на Катю и… испугалась.

***

Полдень. Торговый центр. Кафе. И даже тот самый столик, за которым мы с Ольгой пили свои первые две чашки кофе. Воспоминания горьким теплом отразились в самой глубине глаз Риты, устремлённых на ту, что неожиданно предложила встретиться, а теперь растерянно молчала, не зная, с чего начать. — Кофе? Ресницы Джамалы дрогнули в ответ на негромкий вопрос. Карие глаза испуганного оленёнка замигали. — Прости меня, — тихо и, кажется, действительно искренне прошептала любовница. — Я очень виновата… Рита пожала плечами, словно сбрасывая надоевший плащ: — Не извиняйся. Отвлекая Золотарёва, ты оказываешь мне огромную услугу. — Я не об этом. — Джамала вдруг ответила прямым, странным взглядом. — Это я рассказала Кате про вас с… — Имя Ольги прозвучало через силу. Рита удивлённо моргнула, словно это имя соринкой попало ей в глаз и словно Джамала только что материализовалась из тумана. — Ты? — Вопрос завис в воздухе. — Я видела вас с ней, — поспешно ответила Джамала, — я видела, как ты приходила к ней каждый день. Просто… я не раз пыталась прекратить наши встречи с… — второе имя далось ей ещё труднее, — но ты же знаешь, он не из тех, кто легко отпускает. Рита на миг опустила глаза, словно сверяясь с внутренним компасом, а потом вновь посмотрела на собеседницу и кивнула: — Золотарёвы как редкая зараза, от которой нет вакцины. — По моим расчётам в этот раз Катя должна была отвлечь его от меня. Она влюблена в него ещё с детского сада. — А я-то здесь при чём? — Картинки у Риты всё равно не складывались в логическую цепочку. — Катя считает себя очень честной. Ей нужно… — Джамала поискала подходящее выражение, — что-то вроде разрешения. — Ладно, это неважно, — думая о своём, отмахнулась Рита. Затем посмотрела прямо, в самую душу, и спросила убийственно просто: — Что у вас было с Ольгой? Не сейчас. Тогда. Джамала хлопнула ресницами, но не отвела взгляда. Она замерла, задержав дыхание, на мгновение ощутив порыв невидимого, холодного ветра, который сметает всё живое, оставляя лишь пустоту. — Ничего, — наконец сказала она, и голос её был тихим, будто слова давались с трудом. — Я не понимала её чувств. Думала, у нас просто такая дружба. — Она, будто канатоходец над пропастью, балансируя на зыбком канате откровений, отчаянно стараясь не оступиться, не сорваться в бездну. — Мы договаривались уехать после выпускного в Ленинград. Она упорно называла так Питер. — Что помешало? — непривычно резко спросила Рита. В её глазах медленно вспыхнул и загорелся огонь, от которого Джамале стало по-настоящему страшно. — Мишка Золотарёв. — Имя прозвучало тяжело, словно удар по стеклу, разбивающий всю историю на осколки. — Он помешал. — Словно до сих пор пытаясь сказать нет прошлому, Джамала отрицательно покачала головой. — Я повелась на его слова… — Голос её дрогнул, и впервые за много лет это признание вырвалось наружу. — Я не человек. Я… оказалась всего лишь доступным способом отомстить Ольге за отказ. Это я поняла гораздо позже… и просто предъявила ему счёт, обставив всё зеркально. Слова резонировали в воздухе, накрывая их тяжёлым покрывалом молчания. Рита смотрела на неё, и в её взгляде больше не было ни презрения, ни осуждения. Только странное, глухое понимание, которое резало куда больнее любого обвинения. Она столько лет ненавидела Джамалу, рисовала в своём воображении образ жадной до денег идиотки, ловкой интриганки, разыгрывающей свою партию. Но сейчас перед ней сидела женщина, чьи чувства были растоптаны той же тупой, эгоистичной силой. Только в случае Джамалы всё оказалось ещё тяжелее. — Они оба в нашем классе были где-то высоко, — рассказывала она, а Рита мысленно иллюстрировала её рассказ школьными фото из старого альбома. — Вечно первые, самые умные, заводные, авторитетные. А я между ними — таджикская золушка. Ты не знаешь, каково это — быть человеком второго сорта. Рита кивнула: — Я не могу понять эту боль, но я её чувствую. Джамала тихо вздохнула. — В детстве Мишка часто цеплялся ко мне. — Джамала нервно поправила волосы, словно пытаясь убрать не только прядь, но и воспоминания. — Оля всегда защищала, но… я для них всё равно была другой. Не из их круга. Неважно. В общем, Мишка признался мне в любви перед выпускным, прямо у входа в зал. Он так говорил… Я действительно забыла обо всём. Я поверила, и… я ошиблась. Рита едва заметно кивнула. — Ольга молчала не потому, что не чувствовала. — Джамала посмотрела куда-то вдаль, в прошлое. — А потому что чувствовала слишком много. Рита понимала. Слишком хорошо понимала. Она тоже однажды не смогла найти нужных слов, а те, что всё же нашла, хотелось стереть из памяти навсегда. — Тогда так красиво говорить о любви мог только тот, кто ни капли не был влюблён, — усмехнулась Джамала с горьким оттенком. — Вы переспали? — тихо спросила Рита. Не из интереса или любопытства, а будто должна была задать этот вопрос. Джамала утвердительно кивнула: — Это был наш первый раз. — А Ольга? — Она уехала ночным в Ленинград. С тех пор мы больше не виделись… до вот этого февраля. Ревность шевельнулась в сердце Риты. Страшная ревность. — Ты решила наверстать упущенное? — Я устала от всего здесь. — Джамала выдохнула, глядя куда-то мимо Риты, будто уже видела другой город, другую жизнь, которая снова рушилась на глазах. — От этого Городка, Золотарёва, сплетен и зависти со всех сторон. Я хочу уехать туда, где можно начать с чистого листа. Перевестись из филиала в центр. Ольга… я увидела в ней возможность. — Но тут появилась я. — Рита склонила голову, мысленно прокручивая цепочку событий, как шахматист, анализирующий партию. — Твои откровения с Катей — хороший ход. Эта истеричка вцепится в Золотарёва и меня. Джамала сжала ладони, как будто хотела удержать разрушения, но у неё ничего не получалось. — Прости, — шепнула она. — Мне очень жаль. Я не знаю, как назвать всё это блядство. Я считала, что Золотарёв мне должен за ту ночь. Я заставила его заплатить. Я пыталась даже ненавидеть тебя, чтобы оправдать себя. И я никогда… никогда никому этого не говорила. Рита кивнула, её лицо оставалось спокойным, но взгляд говорил больше, чем слова. — Я принимаю твои извинения, — произнесла она тоном «иди и не греши». «И я убью тебя, если увижу рядом с Ольгой», — добавила она про себя, и её внутренний голос прозвучал так чётко, что Джамала вдруг отстранилась так, будто очень ясно услышала. Или почувствовала.

***

Что чувствовала Нина Андреевна, описать в приличных выражениях было сложно. Сына ей доставили два охранника из Компании. Пока они его везли, звонил муж и предупредил, чтоб «Мишку крепко держала, нечего ему шататься по Городку, позориться!», поэтому встретила она во всеоружии. Сначала запихала в душ прямо в остатках одежды, попеременно включала горячую с холодной водой, щедро поливала пенящимся гелем куда придётся и кричала: «Да не отворачивайся, идиот, а мойся! Что я там такого у тебя не видела!», но Мишка мычал, бурчал что-то нечленораздельное и раздеваться не торопился. Лишь после того, как он ясно и осознанно пообещал матери справиться с дальнейшей своей помывкой сам, Нина Андреевна нехотя отступила. — Полотенце здесь, штаны я тебе сейчас принесу. Одёжку в раковине оставь, да не наплескай на пол! И не закрывайся! Пока Михаил под струями душа пытался избавиться от тяжести намокшей одежды и событий последних дней, Нина Андреевна одновременно звонила мужу и грела суп в микроволновке. — Ну Ритка, ну змея, — слушая гудки в телефонной трубке, сердито приговаривала она, справедливо, по её мнению, считая виновной во всём исключительно непутёвую невестку. — Мой, конечно, тоже дурачок, но хоть безобидный, а вот она… После душемойки Мишка завернулся в безразмерный махровый халат и пришёл на запах еды в кухню, где был тут же усажен матерью за стол и вооружён ложкой, борщом и куском хлеба. — Красаве́ц! — Глядя на сына, Нина Андреевна ёмко оценила раскрас, выгодно выделявший теперь его лицо из любой толпы добропорядочных горожан фиолетовым бланшем. — Они обманули меня, мама! — ковыряя ложкой в борще, совсем как в детстве, пожаловался взрослый мужчина. — Эти сучки сговорились просто! — Ешь! — безапелляционно ответила женщина-мать. — Отцу объяснять потом будешь. — Мама, — безнадёжно продолжил Мишка, — я же любил её, а она с девками, понимаешь? — Не понимаю. — Позже, глядя на спящего сына, Нина Андреевна по крупицам восстанавливала в памяти диалог, руководствуясь принципом: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — Вот и я не понимаю, — сокрушался Мишка, выдавая что-то несусветное. То ли Ольгу Кампински он любил, то ли Ритку, жену свою, а что там у Ритки с Ольгой, вообще непонятно. Ясно одно — Ритка изменила, и этого он не простит ей и почему-то Кампински. — Я всегда знала, гнать надо эту змею, — уверенно произнесла Нина Андреевна. Глядя через окно на соседний дом, который Мишка построил с отцом для своей семьи, она вздохнула. — Ненормальная она, слишком много о себе воображает. С такой счастлив не будешь.