31
2 января 2018 г., 23:41
Нужно ли говорить, что о каком-либо обеде, работе, коллегах Ольга и думать забыла. Она даже про Джамалу забыла, покидая кабинет на эмоциях — что было ей крайне несвойственно. Ольга и эмоции — это как бывалый дрессировщик с послушным пуделем на тумбе, которые внезапно поменялись местами: теперь пудель требовал внимания, а дрессировщик не знал, куда себя деть.
Она не помнила себя, а если бы и остановилась на секунду, то затруднилась бы сказать, что именно её сейчас так несёт. Тревога? Ярость? Какая-то сумасшедшая, почти весёлая злость? Всё это закручивалось внутри в гигантский торнадо, несущийся напролом без шансов на мягкую посадку.
Михаил обнаружился в своём кабинете.
В приёмной щебетали две милые девушки — свежие, ухоженные, со звонкими голосами и остренькими маникюрами. Они даже почти грозно взглянули на посетительницу, но, столкнувшись с Ольгиным фирменным взглядом, быстро передумали.
— Добрый день, э-э-э… — попыталась было одна, но, перехватив тяжёлый взгляд, сменила курс на выжидательно-испуганный.
— Лучше, — Ольга задержалась на них вниманием, как хирург перед операцией, — пока не пускайте никого.
Спорить никто не рискнул, и если кто-то из девушек решил было потянуться за телефоном, то рука предательски зависла в воздухе, так и не дотянувшись до кнопки.
Мишка сидел за столом, уткнувшись в ноутбук, и выглядел так, будто ещё минуту назад осознанно присутствовал в реальности, а сейчас временно отлетел. Из «временного отлёта» подняв на Ольгу полусонный, замороченный взгляд, Михаил изо всех сил пытался сфокусироваться и осознать происходящее. На это ушло несколько секунд.
— Кампински?.. — медленно выдавил он, будто не был до конца уверен, что она не галлюцинация.
Тем временем Ольга закрыла за собой дверь, приблизилась с видом шахидки, готовой подорваться прямо здесь и сейчас. Михаил по инерции даже отодвинул ноутбук, будто это могло его спасти.
— Почему я узнаю через десятые руки? — Ольга остановилась скалой над его столом.
Михаил почувствовал себя нашкодившим учеником, которого застали за чем-то крайне неприличным. Невольно захотелось спрятаться за монитор, но возраст и положение требовали сохранять лицо.
— Потому что тебя это не касается! — В интуитивной попытке восстановить равновесие он откинулся на спинку кресла и с новой точки обзора ещё раз отсканировал Ольгу.
Странно, что, даже оценив недавно, в феврале, при той их встрече, как повзрослела Ольга, Миша всё равно продолжал видеть в ней прежнюю Кампински. Ту самую, что исчезла после выпускного. А она изменилась! Эта истина сейчас стояла во весь её рост перед его столом. Из худощаво-угловатой подростковости Ольгина фигура приобрела плавность женственных очертаний, при этом осталась по-пацански подтянутой. Она ассоциировалась теперь с гоночным автомобилем, этакая McLaren из Формулы-1 во временно спокойном состоянии. Подростковая самоуверенность, что обычно держится на агрессии, скрывающей растерянность перед происходящим, сменилась полной уверенностью в себе и своих силах.
— Я не знала, кто она, — твёрдо произнесла Ольга, и каждое слово как ржавый гвоздь входило в самое сердце, — до вечера презентации. Больше мы не виделись.
Михаил непроизвольно дёрнулся.
— Тебя это не касается, — повторил он, но звучало это теперь так, словно он сам себя уговаривал. — Если бы ты была мужиком… — не договорил, бросив на неё насмешливый взгляд, и скривил губы. — Ты никто.
— Да пошёл ты, одноглазый! — влепила она, заодно толкнув бумаги со стола. В этот момент Ольга чуть наклонилась вперёд, и Михаил, подскочив, едва не поймал её за шею. — Придурок! — Кампински отскочила, а он, чуть не опрокинув стул, попытался её обойти.
На секунду оба замерли, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами, в которых плескались ненависть, усталость и что-то ещё, неприятно щекочущее нервы.
И всё же Михаил сорвался первым. Ему было уже плевать — разум окончательно ушёл в тень, остался один голый инстинкт: руки сами метались, будто пытаясь ухватить воздух.
— Ну-ну, ага! — Легко уворачиваясь, Ольга ликовала с совершенно подростковой издёвкой. Один шаг в сторону — и она снова вне досягаемости. — От тебя даже Джамка уйдёт. Не то что…
— Заткнись! — Он рванул влево, она вправо — и пошло-поехало, догонялки вокруг стола. — Я, бля, убью тебя!
— Пупок надорвёшь! — фыркнула Ольга, ловко прыгая в сторону.
И тут дверь кабинета с грохотом распахнулась.
— А ну стоять! — Голос, какому позавидовал бы командир роты, перекрыл весь шум. В проёме стоял Никита Михайлович и одним взглядом увеличивал гравитацию, чтобы придавить всех. — Вы тут совсем рехнулись?!
— Я тебе всё сказала! — бросила Ольга Мишке и повернулась к выходу.
— Стоять, я сказал! — Золотарёв-старший шагнул вперёд, закрывая дверь собой, словно Цербер у ворот. Возраст возрастом, но сил в нём было хоть отбавляй. — Устроили тут балаган!
— Я не собираюсь… — попыталась возразить Ольга, но наткнулась на тяжёлый, мрачный взгляд и всё-таки остановилась.
— В градоуправе сейчас идёт совещание по «Северо-Западу». — В голосе Никиты Михайловича рычал медведь-шатун. — Ты об этом лучше подумай! Мэр тогда на презентации не появился, решение приняли без него. А теперь — накоси-выкуси, а не застройка!
— Как это?! — Михаил, забыв про драку, вытянулся в струнку. — Проект же запущен!
— Дурак! — Отец сокрушённо покачал головой. — У нас нет таких дел, которым нельзя свернуть шею.
— Нужно встретиться с ним! — Ольга снова переключилась в рабочий режим, но экспрессия из неё так и хлестала.
— Уже запрос отправили, — хмыкнул старший Золотарёв с неприкрытым сарказмом. — Но он будет тянуть резину и кормить завтраками до китайской пасхи.
— Но не настолько же он туп, чтобы задушить свой город? — Ольга бросила недоверчивый взгляд.
— У него свои интересы, — мрачно ответил Золотарёв-старший, внимательно глядя на неё, словно проверяя на прочность. — Такое уже было, я сам помню. Афанасьев тогда продвигал этот район. Самое правильное расположение. У Юрки было своё видение, но тоже толковое.
— Это отец Пал Юрьича? — уточнил Михаил, морща лоб.
Никита Михайлович согласно кивнул.
— Да. Единственный недостаток его проекта был в том, что это был именно его проект.
— Дед мне рассказывал, — вставила Ольга, и Михаил сразу услышал в её голосе знакомое «я знаю больше тебя». — Так появился Светлый.
— У Задворского тоже есть теперь козырь в рукаве, — продолжил Золотарёв-старший, проигнорировав её тон. — Ирония судьбы в том, что его племянник теперь противопоставляет нам реконструкцию и расширение моего же района — назло строительству нового.
— Эх, деда повеселю на досуге! — нервно рассмеялась Ольга, но глаза её оставались сосредоточенными.
Михаил стоял мрачнее тучи.
— Как ни реконструируй Светлый, его главные проблемы никуда не денутся. — Никита Михайлович произнёс это с тяжестью человека, который видел слишком многое. — Я-то знаю.
— Глобальный вопрос не в этом, — неожиданно перебил отца Михаил. — Дело даже не в реконструкции. Всё гораздо хуже.
Он посмотрел на Ольгу и снова на отца, словно удостоверяясь, что они понимают всю серьёзность, и закончил:
— Если они зарубят сейчас «Северо-Запад» — это кранты. Конец всему.
***
Джамала вернулась проведать гостей как раз к моменту, когда они допивали компот. Поздний обед — ранний ужин подошёл к концу. Трое мужчин неспешно обсуждали планы Компании, планы на вечер, «ведь когда-то же Золотарёв нас всех сегодня отпустит». — О! — Первым заметил её появление лысый Ложкин, мгновенно оживляясь. — Вот и славненько! — Панин (Третий) усмехнулся и ловко подхватил тему: — Мы попросим Джамалу показать нам Городок. Провести по самым злачным местам. — Составить компанию, — весело поддакнул брат Ложкина. Талгат только усмехнулся, и его взгляд, скользнувший по Джамале, был коротким, но многозначительным. Она поймала в нём не просто согласие, а обещание чего-то большего, чего-то, от чего внутри становилось горячо, как от глотка крепкого кофе. — Конечно. — Её голос стал мягче, бархатистее, улыбка играла на губах, лёгкая и соблазнительная. — Таймс-сквер, Копакабана, Улица красных фонарей… — Поочерёдно награждая каждого внимательным взглядом, она нарочито томно растягивала слова. — Всё это, конечно, есть и приносит удовольствие, но… Я покажу вам торговый центр «Эдельвейс», семейный парк и детскую площадку. Под общий хохот Джамала мило улыбнулась, прижав ладони к груди в притворной скромности. — Мальчики, ну сами подумайте, какие здесь злачные места? И куда я могу вас отпустить так, чтобы завтра Никита Михайлович не отдал меня под трибунал? Только в его кабинет. И его сиятельство тоже сейчас прибудет. Инженеры поднялись, послушно следуя за своей предводительницей, возвращаясь в кабинет «Михалыча». На удивление, там было тихо. — Я пойду всех найду. — Джамала приподняла брови, озадаченно оглядываясь. — Не потеряйся! — напутствовал её Ложкин. — Может, составить компанию? — задумчиво предложил Панин. Талгат же даже не поднял головы, он ловко скользил пальцами по экрану смартфона, чем здорово обидел Джамалу. Сообщение настигло её спустя два кабинета, почти у лифта. «А пойдём лучше в кино? Если терем с дворцом кто-то занял». Джамала замерла и удивлённо перечитала несколько раз. — Терем? Дворец? — пробормотала она, обводя взглядом коридор в поисках кого-то знающего, но коллеги были слишком заняты своими делами и в принципе не внушали доверия. «Он такой симпатяжка, божечки! — восторженно шептал внутренний голос. — И явно не последний человек в Компании. Москвич!» «Упустишь из-за своей глупости — век не прощу!» — строго добавила её вторая, более практичная половина. — Окей, гугл! — прошептала Джамала, решительно вбивая запрос. Экран тут же выдал ссылки на бардовские сайты. Высоцкий. — А, ну да, фильм был такой, но давно… — С лёгким трепетом она прокрутила текст песни и улыбнулась. — «Рай в шалаше — это мило, если шалашик в столице и хотя бы на три комнаты». С копированным текстом наготове Джамала набрала ответ: «В какой день недели? В котором часу?» Отправила и скрестила пальчики, чтобы всё сложилось. Представила, как в руках Талгата завибрировал телефон. Он разблокировал экран, мельком взглянул, усмехнулся, отмахнулся от Ложкина и как ни в чём не бывало убрал смартфон в карман. Планы на вечер неожиданно обещали сбыться в лучшем из возможных вариантов.
