Архитектура для начинающих

Следующий день начался более организованно. Разговаривать с «бывшим мужем» — именно так Рита теперь решила его называть, хоть до официального развода было ещё далеко, — она не могла даже в переписке. Поэтому о втором раунде перевозки вещей договаривалась Диана. Чтобы избежать вчерашних эксцессов, Рита взяла с собой Светлану — сестру Мишки, её мужа и двух монтажников из рекламного отдела. Один из них был с машиной. Но, как оказалось, и этого было мало, чтобы избежать шума и пыли. Была Нина Андреевна со своей привычной желчью. Был Мишка с пошлыми шуточками, за которые Рите хотелось плюнуть ему в глаза, но посторонние мужики только похмыкали и продолжили работу. Светлана же, вздохнув, только сказала со спокойным сожалением: — Зря ты это делаешь. Мишка, может, и херовый муж, но хороший отец. Ты одна-то что дочери дать сможешь? Рита промолчала, чтобы не начинать спор. Только мысленно повторяла: я не сдамся. Теперь — ни за что! На перевозку вещей — обговорить, собрать, погрузить, разгрузить — ушла половина дня. Когда Рита вернулась в студию после обеда, там было пусто. В это время здесь всегда царило затишье, и никто не торопился на работу. Все жили неподалёку и на обед ходили домой, Катя была в незапланированном отпуске. И как только Рита успела перевести дух, её вызвали к начальству. Олег Игоревич, владелец всей этой сборной солянки из фирм под одной крышей, редко появлялся в студии. Мужчина лет сорока пяти, обычный, слегка сутулый, с вечно уставшим видом. Растоптанные кроссовки, давно ставшие тапочками, потёртые джинсы и неизменная рубашка-ковбойка с закатанными рукавами. Он выглядел так, будто давно смирился с тем, что всё вокруг работает само по себе, но при этом знал, что работает только потому, что сам везде и всегда успевает вовремя подсуетиться. — А я-то всегда думал, что вы просто однофамильцы, — усмехнулся он, глядя на Риту с неожиданным интересом. — Москвичка вроде… И это же нонсенс, чтобы кто-то из Золотарёвых здесь… — Он даже развёл руками, обозначая масштаб невозможности. Рита удивилась такому вступлению больше, чем самому появлению Олега Игоревича с желанием пообщаться. Потом она объяснила себе это желанием обсудить её предложение по квартирному дизайну. А вступление? Ну, городок слухами полнится и живёт ими. Но что-то другое сквозило в его задумчивом взгляде. — Нда, Маргарита… как вас по батюшке? — Иннокентьевна. Олег Игоревич кивнул, задержав взгляд на ней чуть дольше. — Натворили вы дел, Маргарита Иннокентьевна, — покачал он головой, словно видел перед собой что-то гораздо большее. — С такой семьёй рассориться… Он не договорил, но Рита уловила смысл. — Хотели сказать — очень глупо? — переспросила звонко. — Или очень смело, — поправил он, скользнув взглядом по своим кроссовкам-тапочкам. Вздохнул, как человек, повидавший в жизни достаточно разводов, и кисло добавил: — Но, как говорится, ничего личного, только бизнес. Он снова вздохнул, будто заранее извиняясь: — С сегодняшнего дня вы больше здесь не работаете. Рита молчала. — Лариса переведёт вам, сколько там причитается. На контракт не рассчитывай — это фикция, просто бумажка, — продолжил он. Рита застыла, не в силах вымолвить ни слова. — Можешь называть меня сволочью, — после паузы сказал Олег Игоревич, — только не здесь. За глаза — сколько угодно. Без меня — можешь даже бить. Он усмехнулся, но Рита не заметила шутки и оставалась такой же отрешённой. — Согласен, что поступаю некрасиво, — признал он. — Но в противном случае Никита аннулирует мне лицензии на рекламу. И ещё много чего… устроит. — Он махнул рукой, намекая на сложности, которые лучше оставить за скобками. — Этот может одним днём перекрыть кислород. А тогда гораздо больше людей останутся без работы. Понимаешь? В его голосе слышалась искренняя жалость. — От сегодня? — только и выдавила Рита. Он кивнул. — Да. Никита заезжал утром, пока ты перевозила вещи на студийной машине. А там логотип… Я в курсе, что вы её используете в личных делах, пока сами заправляете. Но этот логотип подкинул твоему свёкру нехорошую идею. — Олег Игоревич устало потёр подбородок. — Осторожнее нужно быть. Понимаю — молодость, неопытность… но ничего сделать не могу. За своей сумкой в студию Рита вернулась тайком, как воришка, — скользнула внутрь, стараясь не производить шума, лишь бы не столкнуться ни с кем взглядом, ни с кем не объясняться. Просто перекинуться парой слов сейчас казалось невыносимым испытанием — скулы свело судорогой, язык запечатало. Казалось, любое слово способно раскрошиться во рту мелкой горечью. Она только и могла, что дышать, смотреть и растворяться в стенах, быть невидимкой. «Это так низко, так бесчестно…» — рождалось эхо внутри, отзываясь глухим стуком где-то глубоко, там, где всегда оставалось место для веры в справедливость. Рита вышла на улицу и свернула совсем не туда, куда обычно. Хотелось идти, идти куда угодно, только не домой. Нужно было хоть как-то развеять мысли или наоборот — собрать их воедино, потому что сейчас они сыпались, как песок сквозь пальцы. Разговор с Олегом Игоревичем выбил её из колеи. Она рассчитывала на него, почти была уверена, что, несмотря на всю свою практичность, он человек порядочный. И вот теперь — так вот, без предупреждения, без права на хоть какую-то защиту. Всё обнулилось одним махом. Удаляясь от студии, Рита выбирала улочки потише — благо в районе Старого Центра их предостаточно. Узкие бульвары, спрятанные в тени вековых деревьев, не пользовались любовью автомобилистов. Здесь редко кто спешил — в такие часы можно было встретить разве что пожилых людей, совершающих свой чинный променад. Теперь и она шла неспешно, как во сне. Подобного удара она не ожидала. Он был подлым, как нож в спину. Да, именно так. Нож в спине — это боль, это лишение сил и порой жизни. Не всегда, но вполне вероятно. Напоследок Олег Игоревич дал ей совет — уезжать. — Если Никита взъелся, а он взъелся, то работы тебе здесь не найти, а неприятностей — выше крыши. Рита тогда лишь кивнула, машинально пробормотала «спасибо» и, словно ничего не случилось, ушла, напомнив, что оставила в студии сумку. Теперь эти слова звучали в голове тяжёлым набатом: «Уезжать…» «Как так можно?» «Так нечестно!» А потом вкралась мысль: «Некуда мне уезжать. Да и не хочу». Захваченная рефлексией, Рита брела, сама не зная куда, пока не оказалась возле старого городского парка. В этом самом месте Ольга когда-то забирала её, чтобы увезти на озеро. И как только сбитое с толку сознание ухватилось за этот поток воспоминаний, Рита почти физически ощутила ледяную воду, её прозрачную глубину, утренний воздух — то самое утро, когда началась её новая жизнь. Тогда всё было иначе. Тогда был восторг. С ясностью вспомнив всё до мельчайших деталей, она вдруг поняла, что фигура, идущая навстречу, не плод её воображения. Ольга была здесь. Настоящая. Рита замерла. Взгляд выхватывал знакомый образ частями — прямые брюки, чёрные туфли, тёмная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. В руках телефон и ключи — наверное, от машины. Волосы больше не выбиваются из идеального порядка, подчёркнуты свежей стрижкой. И вот взгляд. Рита остановилась. Будто кино поставили на паузу. Персонажи застыли в нелепых позах, с приоткрытыми ртами и перекошенными лицами. В груди болезненно кольнуло — смешались удивление, растерянность и необъяснимый, дикий страх. С того самого злополучного вечера Рита ждала этой встречи. Она жаждала её больше всего на свете, выстраивала сценарии — с деталями и без, запрещала себе думать, но запреты только разжигали нетерпение. Желание росло в геометрической прогрессии, заполняя каждую клеточку тела, каждую трещинку души. Но единственное, чего она не могла предугадать, — свою собственную реакцию. Реальная Ольга, стоявшая напротив, была не той, что Рита рисовала в мыслях. Не придуманной, не вылепленной из ожиданий и надежд. Не любящей, нежной и понимающей. А настоящей — сильной, деловой, до умопомрачения уверенной в себе. Холодной. Оценивающей. Будто окружающие — не люди, а биороботы с программируемыми химическими реакциями, с жёстко заданными параметрами: место в системе, настроение, уровень серотонина, адреналина. Рите стало страшно. Словно в Ольге не осталось ничего от той, прежней. Перед ней стоял кто-то другой. Посторонний человек в знакомой оболочке. — Прив… — Ольга сделала шаг. В этом движении, в едва заметном наклоне головы, во вздохе, который почти невозможно было расслышать, Рите вдруг почудилась смертельная угроза. — Нет. Беззвучно, одними губами. Голос пропал ещё тогда, в кабинете Олега Игоревича. И с чего бы ему вернуться сейчас, когда угроза куда страшнее, когда Ольга стоит так близко, а страх сжимает грудную клетку стальными обручами. Ольга вскинула брови. Рита отступила назад. Она никогда потом не объяснит — себе, другим, да хоть зеркалу, — что именно с ней произошло. Она просто бежала. Будто пружина, слишком долго сжатая, наконец-то распрямилась, вышвыривая её прочь. Рита неслась по улицам, не замечая ни сбившегося дыхания, ни мелькающих фасадов, ни взглядов случайных прохожих. Ноги сами несли её, а в голове гудело одно слово: «Нет!» Пробежав мимо Золотарёва, она даже не заметила его — и того, как он потом обернулся, растерянно глядя ей вслед. Вряд ли он увидел ту толпу, что гналась за Ритой. Сомнения и страхи, подстрекаемые странным стыдом, целились в неё из прошлого, снайперски точно, без промаха. Она влетела в подъезд, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Темнота прихожей пахла пылью и старым деревом. — Нет, — хрипло выдохнула душа, когда дыхание стало чуть менее рваным. Тело осело вниз, сползая по холодной поверхности. «Я не могу тебя видеть…» «Это слишком больно». Первая слезинка скатилась вниз по щеке, но вскоре её догнала вторая, третья — и уже не разобрать, что это. «Будто кожу содрали и посыпали солью». Поток слёз хлынул безудержно, сотрясая её всю, выворачивая изнутри. «Ты не она…» «Я больше не знаю, кто ты». «Я не знаю, кто я!» Пустота внутри крючила, сгибала, ломала. Рита сложилась пополам, скрючилась у двери, уткнулась в колени. Хотелось завыть в голос, надрывно, по-настоящему, как над покойником в глухую ночь. Она пыталась взять себя в руки, считая вдохи на четыре… но тут же сбивалась. Сердце билось так громко, что вибрация, казалось, передавалась дверному металлу, стенам, всему дому. И вот уже весь Городок дрожал в унисон с её безмолвным криком. Рита сжалась в комок, стискивая себя руками, словно так можно было удержать мир от окончательного распада.

***

«И что это было?» Ольга растерянно смотрела вслед убегающей Рите, которая растворялась среди домов, будто фантом, оставляющий после себя лишь ощущение пустоты. Зачем? Почему бежать? Понятно, что на том злополучном корпоративе всё закончилось не лучшим образом, но ведь они уже не дети. Не восемь и даже не тринадцать, чтобы устраивать вот это всё — театральные побеги и панические взгляды, словно она преследует её с топором. Ольга тяжело вздохнула, отводя взгляд. Она не просто так оказалась сегодня в этом районе. После слов Джамалы стало ясно: откладывать разговор бессмысленно. Но как подступиться? Позвонить? Написать? Или лучше поймать вживую, без возможности отказа и оправданий? Только вот именно отказ и пугал больше всего. Размышляя об этом, Ольга медленно кружила по старым улочкам — здесь недалеко работала Рита, а ещё здесь всегда было спокойно, задумчиво. Эти улицы словно приглашали остановиться и прислушаться к себе. И когда взгляд выхватил знакомую фигуру, Ольга поняла: вот он, шанс. Рита, шедшая с рюкзаком за спиной и руками в карманах, выглядела… странно. Ольга пригляделась. Новая стрижка ей идёт, даже мило, но было в походке что-то… необычное. Словно школьник, прогулявший уроки и уже понимающий, что правда всплывёт. Вроде бы уверенная, но в каждом шаге прятался страх перед неизбежным наказанием. Рита не замечала машину, ползущую следом. Ольга вглядывалась в её силуэт, чувствуя, как сердце подсказывает: встреча должна случиться. Здесь и сейчас. Это судьбоносно. Не нужны звонки, не нужны договорённости. Она проехала вперёд, оставила машину на стоянке и пошла навстречу. Издалека Рита напоминала хиппи на старых снимках — драные джинсы, цветастая блузка, сандалии-плетёнки. Воздушные кудряшки золотились в солнечных лучах, будто нимб. Ольга ловила себя на том, что не может отвести взгляда. Как Рита дорога ей. Как не хватало Ольге её — этой лёгкости, этих до боли знакомых движений. И в то же время Ольга смотрела на Риту словно впервые. Будто между ними никогда ничего не было. Будто их дыхания никогда не смешивались в одно. Сердце замерло, когда Рита вдруг остановилась. Их взгляды встретились. И в этот момент между ними разверзся бездонный разлом, который, кажется, замечали только они. Сначала туман в глазах Риты. Потом ужас. Настоящий ледяной ужас, превращающий мышцы в камень. А затем — бегство. Ольга осталась стоять, бестолково крутя в руке ключи от машины. Всё это произошло за считаные секунды, но в голове моментально родилась злость. — Я не собираюсь играть в эти детские игры! — сердилась она, возвращаясь к машине. — Я их даже понять не могу… Затем мелькнула мысль пообщаться с Дианой Рудольфовной, у которой наверняка есть ответы на все вопросы. Только сначала придётся напрячь Джамалу, чтобы та нашла Ольге адрес и телефон Ритиной мамы. Но эта мысль очень быстро улетучилась как ещё более несерьёзная. Ну в самом деле — при чём здесь мама? Да, говорят, что Рита живёт у неё сейчас, но это не повод решать непонятки через посторонних. В таких размышлениях Ольга прокатилась через половину Городка и вернулась домой. В конце пути память наградила её занятной фразочкой. Как сказал когда-то один британец в смешных очках с круглыми стёклами: «Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты оживлённо строишь другие планы». Ольга усмехнулась про себя: точно. Вот и здесь — никакие планы не работают. Потому что жизнь происходит онлайн, двадцать четыре на семь, без предупреждений, без регистрации и СМС. Ольга не стала звонить Джамале в поисках адреса Ритиной матери. Не стала писать, спрашивать, искать обходные пути. И уж точно не давала себе обет выкинуть Риту из головы, забыться в работе или утопить всё в очередном бокале вина. Она просто не понимала. Почему Рита так поступила? Почему этот ужас в глазах, почему бегство, почему без шанса на объяснение? Но вот что она понимала точно: сама больше не может поступать так, как привыкла, как раньше. Поднявшись в свою временную квартиру в Городке, Ольга закрыла дверь, поставила на плиту чайник и, поджигая газ, наблюдала, как синий огонь вспыхивает живым, почти гипнотическим цветком. «Небо всё ещё голубое, несмотря на мои обстоятельства, — словно из ниоткуда раздался в голове голос Леннона, уверенный и слегка насмешливый. — И что бы мы ни говорили, это никогда не соответствует тому, что мы хотим сказать». Ольга усмехнулась. — Я говорила себе, что всё временно… — тихо произнесла она, прислоняясь к дверному косяку. Рита всегда убегала. Не всегда так явно, как сегодня, но всегда. Чаще — внутрь себя, в свою уютную скорлупу, из которой её невозможно было достать. «А я?» «Я, пока мы были вместе, тоже повторяла всё время, как мантру: это временно. Но почему?» Мозг услужливо прокрутил архив воспоминаний, пронёсся по старым отношениям — и нашёл неутешительные совпадения. — Они наталкивают на определённую мысль… — нахмурилась Ольга. Мысль была неприятной. Даже отвратительной. Но от этого не менее верной. И ещё одна деталь не вязалась с привычным сценарием. Эта встреча. Эта женщина. Всё шло не так, как всегда. Их история с Ритой начиналась как простая задача из первого класса: один плюс один равно два. Но когда же появились новые переменные? Оказалось, что эти «единицы» — вовсе не простые числа. Они были уравнением с бесконечным количеством неизвестных, спрятанных в скобках. И итог уже не выглядел таким очевидным. В нём угадывалась возможность переосмысления, прочтения с иным результатом. Ольга вздохнула и сделала шаг назад — мысленно. В голове запустился воображаемый кинопроектор, на огромном экране сознания побежала хроника последних месяцев. Две души, такие разные и в то же время удивительно схожие, плетущие узор своего странного дуэта. «Рита — женщина в самом традиционном, патриархальном смысле этого слова», — думала Ольга, наблюдая за ней со стороны. Хорошая дочь. Образцовая гражданка. Вышла замуж, родила ребёнка, выполнила все предписанные пункты. Только вот не жила. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, она продолжала ждать… Свою принцессу на белом вездеходе. Ольга невесело усмехнулась. Сама она тоже никогда не ставила перед собой задачу устраивать революцию. Они просто… сошлись в нужной тональности, создав красивый, спонтанный дуэт. И теперь, стоя здесь, Ольга вдруг понимала: она злилась на Риту за то, что та хотела остаться вместе, когда сама Ольга упорно этого не замечала. А теперь Рита бежала. И кто в этом виноват? — Идиотка, — тихо выдохнула Ольга, выключая газ под вскипевшим чайником. Заварив себе чай по всем Ритиным правилам, устало присела на табурет, медитируя на кружащиеся в прозрачном заварном чайнике листики и лепестки. — Джон, ты клёвый, конечно, но, пожалуйста, оставь меня в покое, — попросила Ольга. Леннон в её голове усмехнулся и исчез, оставляя её наедине с мыслями. Потому что был ещё один вывод, в котором она пока не готова была признаться даже самой себе. А тем более — такому няше, как Джон.

***

Катя почти одновременно с Мишкиной мамой подошла к автобусной остановке и сахарно заулыбалась: — Здравствуйте, Нина Андреевна. Вам помочь? Руки женщины оттягивал тяжёлый пакет с продуктами, и она, прежде чем ответить, окинула приветливую Катю цепким, внимательным взглядом. Наконец кивнула: — Здравствуй, Катерина. Как сын? — Совсем от рук отбился, — с готовностью посетовала Катя, перехватывая свою сумку — полегче, чем у Нины Андреевны. — Без отца мальчику плохо. — Затем сделала виноватое лицо: — Вы меня простите за тот случай в парке. Я, когда узнала, молчать не смогла. Нина Андреевна поджала губы. Муж строго-настрого запретил ей обсуждать эту тему, но после скандала с вещами руки чесались поговорить хоть с кем-нибудь о том, какая же змея эта Ритка. — Я всегда Мишу любила и сейчас люблю, — продолжала Катя, не теряя сладкой интонации. — Если вам что-то нужно, только скажите. Нине было ясно как белый день: Изотова ради её сына в лепёшку расшибётся. Только вот… почему-то она всё равно не то, что нужно Михаилу. — Что ему нужно, так это ремня хорошего, — добродушно проворчала она. — Чтобы мозги на место встали. Ты, Катя, хорошая девушка. Найдёшь себе ещё… лучше. К остановке подъехал серый минивэн. Никита Михайлович перегнулся через сиденье и открыл дверь изнутри. Нина Андреевна, подхватив тяжёлые сумки, поспешила к машине. Катя же, надеявшаяся на «подвоз», только наблюдала со стороны, как её надежды испаряются с каждой секундой. — До свидания, — с натянутой улыбкой помахала она вслед предполагаемой свекрови. А потом, уже себе под нос: — Не очень-то и хотелось! Её лицо передёрнулось злостью. — Мы ещё посмотрим, кто кого найдёт! «И не таких брали. А мне отступать некуда!» — Стиснув зубы, она толкнулась в подъехавшую маршрутку, тяжело вздохнув, передала за проезд и принялась устраивать сумки на коленях. Заводской район — это почти край света. Только немножко дальше. После неудачной попытки овладеть Мишкой (в нескольких непосредственных смыслах) Катя на несколько дней выпала в жизненный осадок: пила, истерила, разоблачала мерзкую соперницу. Впрочем, результат был удовлетворительным — Золотарёвы выгнали задаваку вместе с приблудышем! «Хотя дочь могли бы оставить… Теперь алименты платить придётся», — не без раздражения подумала она. Бывший присылал жалкие копейки раз в полгода, а вот у Михаила работа официальная. Тут уж можно будет разгуляться. Но эти проблемы подождут. Сейчас важнее продумать дальнейшие действия. «Главное — не упустить ни одной мелочи!» Катя покосилась на полную женщину, грузно севшую рядом и занявшую львиную долю сдвоенного сиденья. «Когда Мишенька станет моим, я забуду обо всех вас. Сама буду водить машину, свою. Никаких маршруток!» За окном проплывали три типичные многоэтажки — «шукшинские», как называл их кто-то из знакомых. В лифте одной из них вниз ехала Джамала. Сердце гулко билось — за тридцать лет своей жизни она ещё ни разу не была на настоящем свидании. «Вот так уникально всё сложилось!» — зазвучал в голове нервный, смешливый голос. Талгат уже ждал у подъезда, в отглаженной рубашке, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. «Цветы? Мороженое? Кино?» — Джамала пробегала глазами по внутреннему списку ожиданий. Воображение услужливо рисовало кадры в стиле пин-ап: она — в летнем платье, он — с букетом… «Мамочка, мне уже тридцать! — тут же встревожился другой голос. — В этом возрасте вместо цветов — травка, вместо мороженого — алкоголь, а кино… немецкое, отборное». Лифт услужливо распахнул двери. Джамала глубоко вдохнула и сделала несколько шагов вперёд, словно прыжок в открытый космос. Талгат, увидев её, напротив, забыл, как дышать.