Архитектура для начинающих

«Скучно». Очередная Ольгина ночь пришла и прошла бессонницей. Ожидание решения по «Северо-Западу» вымотало её до предела, так что даже работа уже не особенно отвлекала. Чтобы не терять время попусту, Ольга взяла несколько удалённых расчётов и копалась теперь потихоньку, погружаясь в цифры, которые временно заменяли мысли. Образы недавнего прошлого скользили ночью, как блики редких фар машин по экрану потолка. «Стрёмно». Гостьи больше не задерживались дольше суток — иначе начинали раздражать. Это давно было неизбежно, но всё равно неприятно. Ольга зевнула и откинулась на спинку кресла. «Только Рита так свободно и просто влетела в мою жизнь, что даже странным это назвать будет странно» (читай: неверно). Прокручивая в памяти события прошедшей весны, Ольга удивлялась, насколько естественной тогда казалась связь с Ритой. Сейчас… Разгар рабочего дня. В кабинете Генерального бурлило обсуждение проекта, старт которого недавно приостановил мэр. Все говорили разом, расслышать кого-то в отдельности было невозможно. Ольга с Михаилом не принимали участия в этом хаотичном обсуждении. «Только бы они не принимали решений», — прочёл он по её губам и неожиданно кивнул в сторону двери: — Выйдем? Ольга удивилась, но согласилась. В фойе было значительно тише. Новенький кофейный аппарат, экзотические растения в напольных вазах. Ольга поймала себя на мысли о собственной крайней рассеянности в последнее время. Там, позади, люди горят за её «Северо-Запад». Впереди — Михаил, который, кажется, готов предложить перемирие ради спасения проекта. А сама она размышляет о том, чтобы исчезнуть куда-нибудь в отпуск, подальше от этих экзотических кустов. — Если так пойдёт дальше, то Задворский окончательно зарубит проект. — Михаил шёл к кофейнику, оглядываясь на Ольгу. — Предлагаю перемирие. Иначе нам всем здесь кранты — и Компании, и проекту. «Это слово он уже тысячу раз произносил. Наверное, оно ему нравится», — апатично размышляла Ольга, наблюдая, как Михаил нажимает «американо». — Думаю, у него куча своих людей среди наших. Каждое слово уже где-то записано. На перемирие согласна, — спокойно, почти безразлично произнесла Ольга. Так говорят даже не попутчики в поезде, а автоответчики. Михаил согласно кивнул, осторожно забрал бумажный стакан из пропиликавшей о готовности заказа машины. Запах свежесваренного кофе заполнил свободное пространство между ними. — Есть идеи? — спросил Михаил, заставляя себя смотреть на Ольгу ровно и спокойно, как учил отец. — У тебя ведь всегда имеется парочка в запасе. Это словосочетание звучало знакомо со школьных времён. Ольга всегда подозревала, что оно из семейного обихода Золотарёвых. Она ответила ему прямым и немного сонным взглядом. — Если тебя интересует моя идея, то Задворский не станет говорить ни с одним из нас. Твой отец у него уже в печёнках сидит. Ни ты, ни Талгат для него не авторитеты. Я вообще чуть больше художника-мечтателя в его восприятии. «Чё там пару домиков нарисовать по линеечке» — эти слова всплыли где-то в пересказе очередного подслушанного разговора мэра со своими «министрами». — Для переговоров с ним нужен человек посторонний для Компании, одновременно заинтересованный и незаинтересованный, — озвучила Ольга мысль внутреннего аналитика. — Я попробую объяснить, но, думаю, ты и сам поймёшь. Ожидая чего-то такого или просто надеясь на чудо, Мишка не отрицал, а Ольга продолжила чуть живее: — Авторитетный, но равно чуждый и власти, и строительству. Нейтральная сторона, для которой, тем не менее, решение этого дела жизненно важно. Такой человек-город, человек-общественность, эпохальный человечище, а не сборище этих товарищей из Филиала. Слушая Ольгу, Михаил вдруг понял: нечто подобное витало в его сознании, но так и не выстроилось в окончательную мысль. Так всегда было в их с Кампински взаимодействии, с самой школы. Город, человечище, эпоха — Мишка вскинул руку вверх, как ученик, раньше всех решивший трудную задачу. — Я понял! Я знаю! Есть такой индивидуум! — Он защёлкал пальцами, а из глаз разве что искры не летели. — И ты его знаешь! Мы все его знаем! Он ещё у Задворского преподавал! — Они с Ольгой впились друг в друга взглядами, словно так установили телепатическую связь. В паузе Золотарёв ждал, что она догадается, но Ольга упорно молчала, а потом в один голос оба произнесли с одинаковым выражением: — Ректор, мать его, Афанасьев! Вот кто! Он городчанин от городчан. Он раритет. Он… — Его отец первым предложил «Северо-Запад». — Ольга задумчиво раскатала слова на языке. — Это может быть в минус. — А может в плюс! Думаешь, Задворский об этом знает? — засомневался Михаил, не желая теперь других версий. — Я вот не уверен. Мысленно Ольга прикинула ещё варианты, но первый был идеальнее остальных. Тело получило свой адреналиновый заряд от решения задачи, апатия неохотно уступила место энергии. Оружие сверхточного наведения принялось рассчитывать полёт до цели, и как ни крути, а всё теперь сводилось к Ритиному отчиму. Ольга уже гораздо бодрее и охотнее подняла свой бумажный стаканчик с кофе: — Ты прав, Золотарёв. За ректора! За Павла Юрьевича! Мишка в ответ растянул лыбу: — За Городок! И за «Северо-Запад»! — Слушай. — Осушив стакан в два глотка, Ольга по-деловому взглянула на Мишку и, не терпя промедления, продолжила: — Раз уж мы с тобой всё решили, то и действовать тоже нам. Понимаешь, о чём я? Ты можешь убедить отца распустить их всех хотя бы до завтра? — Легко, — пообещал Мишка, отправляя свой стаканчик вслед за Ольгиным. — Решение принято единогласно и подлежит немедленному исполнению! Сейчас увидишь! Надев на лицо маску «кто здесь начальник?», он уверенно взялся за телефон. Перемирие сделало их свободнее, но одновременно сковало крепкой цепью — уговор дороже не только денег, но и амбиций. Ольга кивнула, а Миша поспешил обратно в кабинет. Глядя ему вслед, Ольга вновь вспомнила Риту и вдруг поняла: «Теперь, наверное, всегда так будет. Глядя на него, буду думать о ней. Они — муж и жена». Ожидание развило неугодные мысли. Очередной привкус раскаяния. «Я никогда не задумывалась о тебе внешней, прости меня, — мысленно произнесла Ольга. — Чем ты жила, когда закрывала за собой дверь? О чём думала, пока я считала тебя своей? Я слишком быстро, эгоистично присвоила твои мысли, тело, чувства. Проект поглощал меня, но теперь я понимаю: без тебя он бы не сложился. Ты создавала меня, а я — проект. Ты — первопричина». Ольга глубже погружалась в мысленный диалог, пытаясь понять, что не даёт ей двигаться дальше. Словно фантомная боль, словно важная деталь, пропущенная в расчётах. «Когда я догадалась, что ты замужем, но понятия не имела за кем, я решила, что мне всё равно. Что раз уж у нас уже всё случилось, то зачем теперь отказываться от удовольствия? Ты не собиралась уходить, а я — отказываться. Ты знала о своём семейном положении и решила, что раз тебе ОК, то я просто приму твои правила. Тем более что надолго ничего с тобой не планировала. Ещё немного, и расстанемся друзьями. И как же я ошибалась!» «Ты не хотела расставаться. Ты просто наконец встретилась с собой — с тем, что скрывала всю жизнь. Я помню это ощущение — когда тебя несёт потоком реальности, ты теряешь чувство времени и пространства. Ты хватаешь воздух, и он сладко-горький, живительный, но тяжёлый». Из кабинета Никиты Михайловича повалили люди. Голоса наполнили фойе, разлились по коридорам. Последним вышел Миша. Ольга отметила про себя знакомые приметы его усталости: «Как ни храбрится, а тоже выглядит не айс». — Идём, — коротко сказала она. По негласному правилу перемирия личные вопросы теперь под запретом. Табу. — Он сейчас должен быть в институте. — Ольга взглянула на часы. Миша кивнул: — Давай туда. Две машины одна за другой покинули стоянку и устремились к одному из старейших зданий Городка, соседствующему с новыми корпусами. «Наша встреча с тобой. — Внутренний диалог неожиданно пробил Ольгину стену молчания внезапным потоком рефлексии и откровений. — Она нам обеим нужна была смертельно и жизненно. Поэтому не стоит сейчас мериться эгоизмами тех дней. Каждая из нас, что называется, дорвалась до необходимого. Разница лишь в том, что я уже знала, чем заканчивается страсть и что она вообще имеет свойство заканчиваться, а для тебя всё случилось впервые, и ты ошибочно приняла свои чувства ко мне за любовь». — Блин, мы же взрослые люди! — В машине не было никого, кроме Ольги и её голоса, полного досадных ноток. — Какая такая любовь-то? «Возможно, я и сейчас поступаю неверно. Нужно было всё-таки добиться встречи с тобой. Наверняка я могла бы тебе чем-нибудь помочь. Даже я уже наслышана о твоих проблемах в Городке». Ауди проехала мимо знакомой фотостудии, тихой аллеи за ней, торгового центра, перед которым в феврале судьбоносно скользили их траектории. «Сказать Золотарёву, что это я тебя специально соблазнила в отместку за выпускной. Спасти этот ваш брак. Глупо, но он бы принял за чистую монету». Мишка мигнул фарами, Кампински пропустила его вперёд — пусть себе катится. Впереди территория институтского городка, он здесь учился, всё помнит, тем более что не так много времени прошло для изменений. Кабинет ректора располагался в первом, самом старом корпусе. На стоянке его раритетный додж, а вон там, неожиданно вспомнил Мишка, раньше любил снимать девчонок, пока не встретил спокойный, чуть удивлённый и чуть насмешливый взгляд королевы Марго. Кто-то в шутку её так назвал. В шутку, а оказалось всерьёз. Ольга огляделась по сторонам: она была здесь дважды. Первый раз на городской олимпиаде по физике (вместе с Мишкой они тогда отлично выступили), а второй на экскурсии в теме «куда пойти учиться?». В тот день её больше интересовала Джамала, и ещё ректор был интересен со своей речью. «Но я тогда уже точно знала, что в следующем году в это время буду учиться в архитектурном далеко отсюда». Вдвоём с Золотарёвым прошли тихими коридорами, поднялись по лестницам, остановились у нужной двери. — Добрый день… — На стук открыла Диана Рудольфовна. Это получилось так неожиданно, что все трое замерли в удивлении. И мгновенно стало ясно до тошноты: все трое в полной осведомлённости о странной связи между ними. От удивления, как по инерции от сильного порыва ветра, Диана невольно сделала шаг назад, вглубь. — Папа! — Из-за её спины показалась пятилетняя девочка. — А мы тут с бабой Дианой в гости приехали! — Здравствуйте, — негромко произнесла Ольга. Ей показалось, что атмосферный столб троекратно увеличил нагрузку, и это, по всей видимости, не предел. «Это семья!» Ей было не по себе. В груди что-то будто защемило, а во рту появился привкус железа. Осязаемая реальность ударила сильнее любых прошлых эмоций. Мишка поймал Соню, подхватил, подкинул вверх. — Ах ты, мартышка моя! — В его голосе слышалась едва уловимая дрожь. Он до умопомрачения любил свою дочь. А девочка довольно рассмеялась: — Папа! А ещё! — и даже не представляла, что в этот момент творилось в душах троих взрослых.

***

Сегодня Диана с самого утра оповестила дочь о предстоящем визите. Без лишних предисловий, как всегда — просто поставила перед фактом: они с Соней будут в городе, и Рита тоже должна подойти в назначенное время в назначенное место. Чтобы это не выглядело совсем уж ультиматумом, Диана добавила с лёгкой, хорошо отрепетированной улыбкой, что сюрпризы хороши лишь тогда, когда тщательно спланированы и расписаны по пунктам. «Вот такой сюрприз, дочка. До встречи». «Спасибо, мама», — произнесла Рита в трубку с той же автоматической вежливостью, которой научилась за последнюю неделю, а затем медленно положила телефон на стол. Она закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и замерла, будто ожидала, что тишина квартиры сама по себе принесёт ответы на все её вопросы. За окном город просыпался. Приоткрытая форточка впускала утреннюю сырость и гул далёких машин, где-то пищала сигнализация, раздражающе ровно и громко, словно напоминая, что время идёт, а она всё ещё сидит в той же позе. — Нужно Сонечке конфет купить, она любит, — негромко произнесла Рита, её голос тонул в полутёмном пространстве квартиры. Неизбежность выхода из дома тянула её вниз тяжёлым якорем, но зацепиться можно было хотя бы за эту мысль: Соня любит конфеты, значит, можно сделать что-то правильное. «Встать, принять душ, привести себя в порядок, выйти из дома…» Эти простые действия вдруг показались целой стратегией, планом спасения, которому нужно следовать шаг за шагом, чтобы не упустить себя в этом утре, а после — во внешней пустоте, заполнившей мир. Как только последний пункт этого списка окажется выполнен, Рита шагнёт из своего укромного убежища в мир, который сегодня вдруг показался ей чересчур просторным и шумным. …Гастроном по соседству сделан в общей для этой сети цветовой гамме — нейтральные оттенки, узнаваемый логотип, ровные стеллажи, аккуратные ценники. Всё это внушало утешительное ощущение стабильности. Посетителю легко будет отыскать знакомые цветолинии в любом городе, в любой стране и непременно совершить свои покупки, не задумываясь, что что-то может пойти не так. Овощная лавка напротив не несла никаких идейных нагрузок — только строгий порядок: лотки, аккуратно разложенные овощи и фрукты, прохладный запах свежести и земли. Продавщица, пожилая женщина с усталым лицом, меланхолично поправляла перец на витрине, будто безмолвно спорила с хаосом мира. Рита прошла мимо, её взгляд скользнул дальше, на противоположную сторону бульвара. Там, в сером утреннем свете, кирпичная кладка цвета кофе с молоком и щепоткой корицы складывалась в уютную картину — кофейня в лофт-стиле ассоциировалась с Лондоном, которого Рита никогда не видела, но почему-то всегда представляла таким. Промышленное оформление здесь перекликалось с артистическим настроением — массивные светильники, металлические конструкции, палитра дерева и камня, добавляющая теплоты и особого очарования. Именно так Рита мысленно описала себе пространство, медленно продвигаясь к середине зала. Всё здесь выглядело так, словно кто-то тщательно спроектировал каждую деталь, следуя невидимому чертежу. Что-то, наверное, и правда сдвинулось в её восприятии реальности, раз сейчас она ощущала себя персонажем ожившей программы — идеальной симуляции, в которой всё выстроено с предельной точностью и математической ясностью. Она внимательно подмечала мелочи: узор плитки, напоминающий старый, чуть выцветший паркет, приглушённое жужжание кофемашины, равномерный ритм кухонного оборудования — может быть, лёдогенератора или миксера, создающего иллюзию жизни за перегородкой. — Добрый день, — мягко поприветствовал её парень в униформе, выбиваясь из общей симметрии интерьера своей живой и какой-то слишком человеческой открытостью. Рита чуть замешкалась, словно её внезапно поймали на месте преступления. Она ощупала его взглядом — лицо с открытой, приятной улыбкой, карие глаза, вихры, небрежно спрятанные под колпаком, заломленным набок. — Могу вам быть полезен? — повторил он, и в его глазах мелькнула тень удивления. «Без сомнения, он не 3D-создание, а живая человеческая особь», — пронеслось в голове, и Рита поймала себя на том, что ей вдруг стало неловко. — Здравствуйте, — тихо сказала она. — Эта кофейня… Здесь хорошо. Парень пожал плечами, оглядел пространство, словно оценивая своё рабочее место заново, и кивнул, соглашаясь. — У вас есть пирожные? — вспомнила Рита, зачем пришла, и только сейчас заметила витрину с местными кондитерскими шедеврами. Под стеклом расположился аппетитный ассортимент: золотистые круассаны, ароматные штрудели, корзинки с фруктами, ягодами, орешками и щедрой глазурью шоколада. Всё это выглядело таким вызывающе прекрасным, что вдруг возникло необычное ощущение — можно ведь выбрать что-то сладкое и съесть прямо здесь, никуда не торопясь. «В следующий раз так и сделаю», — мысленно пообещала себе, а пока молча указала на несколько позиций, и тот же парень-работник ловко всё упаковал в аккуратную коробку. Прежде чем уйти, вновь преодолевая пространство кофейни, Рита подошла к стене, привлёкшей её внимание, скользнула пальцами по панелям с металлическими решётками, изучая фактуру, структуру, смысл. Парень незаметно наблюдал за ней из-за стойки, но не вмешивался. — Приходите к нам снова, — сказал он, когда она уже направлялась к выходу. Рита оглянулась, на её лице мелькнула тень улыбки. — Непременно! — ответила она чуть громче, чем следовало, и сама услышала в своём голосе вызов. «А ещё я заметила твоё скрытое ехидство, мальчик, — подумала она, выходя из кофейни, сжимая коробку с пирожными, словно защитный амулет. — Ты думаешь, я немного того? Ты не ошибаешься. Только что ты знаешь о сумасшествии?» Рита вышла из кофейни, чувствуя в руках приятную тяжесть бумажного пакета с пирожными. Сладкий запах выпечки пробивался сквозь плотную упаковку, вызывая в памяти детские ассоциации с пёстрым домом, где всё было просто, интересно и ясно. Пешеходный бульвар встретил лёгким ветерком, шорохом листвы и ровным потоком машин на соседней улице. Майское солнце наконец-то победило легионы туч и осталось единоличным управителем неба и погоды, но не жгло, а согревало, освещая до блеска умытые трёхдневным дождём витрины и аккуратные клумбы вдоль тротуара. Рита шла медленно, будто стараясь замедлить время, вглядываясь в прохожих, которые лениво или деловито сновали туда-сюда — с пакетами, детьми, собаками, велосипедами. Город жил своей привычной жизнью, и в этом была какая-то надежда, которой ей так не хватало. Она остановилась перед входом в парк — небольшая, но уютная зелёная зона с тенистыми аллеями, скамейками и детской площадкой. Где-то впереди уже слышались голоса детей, звуки карусели и едва уловимый аромат сладкой ваты от ближайшего ларька. Диана, как всегда, пришла раньше. Сидела за столиком кафе под широкими липами, в тени, держа в руках чашку с чем-то горячим — возможно, кофе или шоколад. Рита вздохнула, собралась с мыслями и шагнула вперёд, стараясь издалека разглядеть дочь. Соня прыгала за солнечным зайцем по разноцветным плиткам детской площадки. Рыжий мальчишка, смеясь, переводил своего дрессированного солнечного питомца с зелёной на красную, потом на жёлтую, затем на синюю… — Ты выглядишь бледной, — сказала Диана, когда Рита подошла и села напротив. Рита пожала плечами и отвела взгляд — ей интереснее и приятнее было смотреть на дочь. — Совсем не спишь? Рита опустила глаза. — Не хочешь говорить? — сама себе ответила Диана, отмечая, что Рита заметно похудела, если не сказать осунулась. Она словно стала не старше, а взрослее. Неуловимо, но очень сильно изменилась. — Мам, а Сонька на тебя очень похожа, — вдруг улыбнулась Рита лёгкой, солнечной улыбкой, несмотря на все внешние изменения. — Недавно пересмотрела кучу твоих детских фото. Одно лицо, одна улыбка. Диана бросила взгляд на внучку, которая с сосредоточенным видом пыталась поймать солнечного зайчика. Её косички подпрыгивали в такт движениям, а щёки горели от игры и тепла. Улыбнувшись невольно, Диана вернула взгляд к дочери и, словно нехотя, сказала: — Я видела их сегодня. Рита, тоже взглядом ловившая зайца вслед за прыгающей Соней, отвлеклась, подняла глаза на маму: — Кого? — Ольгу и Михаила, — ответила Диана, поправляя серьгу, будто этот жест мог замаскировать её внутреннее напряжение. Неожиданно для себя она поделилась тем, чем делиться не собиралась. Ветер всколыхнул листву, и липовый цвет осыпался лёгкой пылью на плоскость стола. На мгновение воздух наполнился терпким, медовым ароматом. Рита замерла, словно ветер коснулся её внутри, а затем медленно опустила глаза. Пауза затянулась, и лишь детский смех на площадке не позволял тишине стать по-настоящему тяжёлой. — Страшно представить. — Её губы тронула улыбка, на этот раз более осязаемая, с ноткой иронии. Затем, чуть склонив голову набок, она посмотрела на мать. — Где? Диана помолчала, вспоминая утреннюю встречу. Место, время, обрывки слов — всё это сложилось в мозаичный узор её размышлений. — В кабинете ректора. Где ж ещё? Пока они беседовали с Павлом Юрьевичем, обсуждая… — Диана сделала выразительную паузу, будто пробовала слова на вкус, — возможный провал того самого проекта. Городок не так давно праздновал его одобрение, а теперь… Она вспомнила, как скользила пальцами по Сонькиным волосам, заплетая косы, пока взгляд снова и снова возвращался к той парочке. Ольга и Михаил стояли чуть поодаль, близко друг к другу, и, несмотря на внешние проявления спокойного дружелюбия, между ними чувствовалось огромное напряжение. Михаил жестикулировал, как всегда, когда увлекался, а Ольга слушала с характерным выражением лица, которое Диана считала едва ли не её фирменной чертой. — Видимо, для полного и подробного разбора Великий Математик послал мне сегодня этих двоих, — добавила Диана с лёгкой, непонятной улыбкой. Всё, что она знала о них, — это вечные соперники. Михаил с Ольгой дружили с детства, выросли на одной улице, учились в одной школе. Им суждено было соревноваться всю жизнь, и, похоже, это касалось даже Риты. Рита молчала, отщипывая крошки от пирожного. — Ваш отец проектировал там строительство изначально… — доносился голос Михаила. — Вы ведь понимаете, что застройка севера — самое сложное, но самое верное решение. Городок задохнётся скоро… — поддерживала Ольга. — Виктор был моим учеником, но власть очень меняет людей, — пробасил Павел Юрьевич, не замечая, как Диана краем глаза ловит каждое их движение. — Мишу я знаю давно, — закончила Диана. — Все его плюсы, минусы, неизвестные и переменные. Ольга для меня тёмная лошадка. Рита наконец подняла взгляд на мать. — Так и что? — Голос прозвучал спокойно, даже немного устало. Диана чуть пожала плечами, отпила из чашки. — Ничего. Просто… они там были. И я подумала, что ты захочешь знать. Рита кивнула, вновь глядя на Соню, которая теперь уже не ловила солнечного зайца, а с кем-то оживлённо беседовала у качелей. — Ольга — интересная женщина, — сказала Диана, возвращаясь мыслями из недавней встречи в текущий момент. В её голосе звучало нечто большее, чем просто наблюдение. — У неё хороший вкус, своя манера держаться. Чувствуется, что внутри неё живёт сила, острый ум… и язык под стать. Рита не отрывала взгляда от чашки, но Диана видела: она слушает. — Она умеет захватить внимание, увлечь за собой, но… — Диана осеклась, подбирая слова. — Она женщина. Отставив чашку, Рита чуть заметно улыбнулась, словно заранее зная этот вывод. — Мам, я пыталась объяснить тебе… Это сложно понять сразу, но мне нужна именно женщина. Диана перевела взгляд на Соню, мелькающую среди детских горок, и задержала дыхание, тщательно сверяя внутри себя что-то важное. Рита наблюдала за этим с лёгкой полуулыбкой, вновь поймав себя на странном ощущении — словно они здесь гости, а она… где-то вдалеке, в другом мире. Больница? Санаторий? Она не могла сказать точно, но чувство было неуютным. — Миша тоже выглядит усталым, — негромко сказала Диана, переводя разговор в более безопасное русло. Она всё ещё обдумывала сказанное раньше, но решение так и не пришло. — Его отец велел Луканину избавиться от меня. Велел не иметь со мной никаких дел, — произнесла Рита ровно, будто сообщала чужую историю. — В противном случае грозится сделать так, что у него отзовут лицензию на рекламную деятельность. — В её голосе смешались снисходительность и скрытый вызов, едва уловимый оттенок детской бравады. — Поэтому теперь мы работаем подпольно, можно сказать в условиях конспирации. Диана нахмурилась. — Подпольно… — повторила она. Над столиком снова повисла тишина. Лишь далёкий Сонькин смех долетал с площадки, перемежаясь с голосами других детей. Рита смотрела в сторону, но Диана чувствовала: та полностью сосредоточена на разговоре. — А ты не думала, что он тоже тебя любит? — неожиданно спросила Диана, её голос звучал осторожно, но в глазах читалось: ей это действительно важно. — Миша… Рита чуть заметно повела плечами, словно отгораживаясь от этой темы. — Почему тоже? — Её голос звучал всё так же отстранённо, почти равнодушно. — Ольга, например, никогда не любила меня. Нам просто было хорошо вместе, вот и всё. Недовольство Дианы вспыхнуло мгновенно: — Прекрати! Вот распущенности я в тебе не потерплю! На губах Риты скользнула тонкая, насмешливая улыбка — лёгкая, почти невидимая, но от неё Диане стало не по себе. — А я больше никого не заставляю терпеть меня. И сама не стану, — сказала Рита тихо, с уверенностью. Словно поставила точку. Диана отвела взгляд, решив не спорить. Некоторое время она молчала, будто взвешивала слова, а потом и вовсе призналась: — Неспокойно мне. Они как уехали целой мафией на трёх машинах, так сердце не на месте. И трубку не берёт. А вдруг эти твои двое втянули его в историю? — В мировую? — улыбнулась Рита, пытаясь разрядить обстановку. — Мам, Павел Юрьевич — взрослый, разумный человек. Кампински и Золотарёв хоть и одарённые, но не настолько, чтобы голыми при луне танцевать. Сама подумай, во что эти два примерных ученика могут втянуть профессора физики? Разве что в попытку доказательства теоремы Пуанкаре. Диана недовольно наморщила нос, моментально переключившись с тревоги на привычную педантичность: — Теорему доказывают. Это элементарно, школьный курс. Теорема — это утверждение, которое требует доказательства. — Так и я о том же. — Рита с готовностью подхватила. — Ты выдвигаешь свои гипотезы о том, чем сейчас занят наш любимый ректор и какие неприятности ему грозят, а я представляю в доказательство его безопасности целых два… противных. — Ложь правая и ложь левая? — уточнила Диана с серьёзно-ироничным выражением. — Только не забывай, что от раздваивания она всё равно истиной не становится. Это тебе не минус на минус, который даёт плюс. — Ага, — усмехнулась Рита. — Вместо закона двойного отрицания, о котором ты говоришь, могут появиться куда более хитрые уловки, вроде закона тройного поворота или даже закона снятия этого самого поворота. Она подмигнула Соне, которая держала за руку Павла Юрьевича, неспешно подходящего с парковки через аллею. Он оставался за спиной Дианы, словно невидимый свидетель их словесной дуэли. Тем временем Диана, поглощённая своими мыслями, уже перешла от логики к решительным мерам: — Если Павел Юрьевич сейчас не появится, то наступит время полного беззакония. И никакие софистские повороты никого не спасут. — Павел Юрьевич… — Рита скосила на маму хитрый взгляд, намекая на взрывоопасные обстоятельства. Соне это показалось смешным, но Диане — не особо. Она резко поднялась, готовая высказать накопившееся негодование, замешанное на переживании за любимого человека. Но Павел Юрьевич опередил её. — Душа моя, — пробасил он с теплотой и явной усталостью. — Мы воспитали хорошее поколение. Беспокойное, талантливое и… очень упрямое. — Но… ты убедил? — Диана всматривалась в него, по одним только ей известным приметам понимая, насколько он устал. Это не просто физический износ — усталость копилась глубже, на уровне той самой внутренней стойкости, которую он не раз демонстрировал. И всё же… любимый человек жив, здоров и сейчас рядом с ней. Это осознание, словно мягкое покрывало, гасило львиную долю её тревог и негодования. — Это было трудно. И в следующий раз, когда кто-нибудь явится в наш дом и предложит мне стать миротворцем… — Павел провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть остатки напряжения, но не успел договорить. Диана, уже зная ход его мыслей, мягко, но уверенно закончила за него: — Ты обязательно повторишь свой подвиг. Или это будешь не ты! Она улыбнулась — немного уставшей, немного ироничной улыбкой, в которой он читал больше, чем в любых словах. — Уж я-то знаю, — добавила Диана с нежностью. — Я люблю тебя за это.

***

Проводив своих, Рита вернулась в кофейню, которая с утра зацепила её внимание. Странное желание побыть одновременно одной и на людях здесь удачно находило своё воплощение. Столики уютно прятались в нишах между входом и кассой с витриной, а большие окна раскрывали вид на бульвар, добавляя пространству глубины. Рита выбрала место у окна. Заказала чашку кофе и десерт «тоффи». Сейчас пространство кофейни притихло в мягком, приглушённом свете, который наполнял всё вокруг тёплыми оттенками. Свет будто обладал вкусом — сладким, сливочным, с оттенками солёной карамели. «Или это общее сочетание деталей создаёт такой эффект?» — подумала Рита, рассеянно скользя взглядом по интерьеру. Глаз выхватывал из цельного полотна дизайна отдельные линии, тонкие сочетания цветов и текстур, которые гармонично дополняли друг друга. Рита всегда умела видеть скрытую красоту — даже в физике. Там, где другие находили лишь свойства и параметры, она замечала формы, линии и баланс, восхищаясь совершенством законов, созданных невидимым архитектором мира. Снаружи сгущались сумерки, и огни реклам вспыхивали, добавляя бульвару праздничного оживления. «И они всё так же милы, несмотря на мои печальные обстоятельства», — усмехнулась Рита, прокручивая в голове знакомую фразу британского музыканта, переводя её на свой лад. Она взглянула на экран смартфона, который, как и она, пребывал в своеобразном изгнании — отключён от мира, погружён в добровольное молчание. «Этот мой каприз — отправить все контакты в чёрный список — не больше чем иллюзия. Иллюзия того, что я кому-то нужна… кроме мамы и Сони». — С лёгким вздохом Рита отключила блокировку входящих вызовов и сообщений. Она провела пальцем по экрану, и цифровая тишина вдруг наполнилась жизнью: три снежинки уведомлений от Ольги тихо упали на дисплей, тут же превратившись в целую лавину сообщений. Рита смотрела на экран, и цифра непрочитанных сообщений росла на глазах. Одно за другим, короткие, настойчивые фразы: «Не молчи». «Ответь». «Нам нужно поговорить». «Ты здесь?» «Давай поговорим». «Рит?» Они сыпались и сыпались, заполняя всё сознание, вытесняя кофейню, официантов, посетителей и даже запах кофе. Казалось, скоро не останется свободного места. Под натиском этих фраз внутри что-то невидимо сжалось, и две противоборствующие силы принялись перетягивать канат где-то на границе сердца и разума. — Она переживает, она скучает, она хочет увидеть тебя! — шептала первая, мягкая, настойчивая. — Ты для неё всё ещё важна. Разве это не главное? Разве тебе не хотелось услышать это? Но вторая, холодная и рассудительная, ворчала недовольно: — Переживает? Просто привычка. Скучает? О чём, собственно? Ты ведь сама сказала — ей просто было хорошо рядом. Это её стиль — держать двери приоткрытыми. Ты так уверена, что речь о тебе? Рита сжала телефон в ладони, не зная, что делать, кому довериться. Ведь обе силы — это она сама. Ответить? Проигнорировать? Растерянный взгляд скользнул к окну. Вечер плыл неспешно, как река, затопляя улицы огнями витрин и светом фар. Люди, машины, воробьи — жизнь продолжалась, неслась вперёд как ни в чём не бывало. А она… она застряла здесь, в этой паузе между прошлым и будущим. Экран мигнул снова. «Расскажешь, где купить чай? А то я все твои запасы прикончила. Мучаюсь теперь». Это сообщение было новым, сиюминутным. Видимо, Ольга заметила её в сети и тоже сейчас смотрит на экран, где бы ни находилась. Рита невольно улыбнулась. Представила знакомое пространство Ольгиной квартиры… Только Ольга могла вот так — между строк, будто ничего не произошло. Словно они просто обсуждают чай, а не всё то, что случилось между ними. Рита задумалась на секунду, быстро напечатала адрес чайной лавки, а потом, подумав, добавила: «Слышала о твоих подвигах в отстаивании „Северо-Запада”». Ответ не заставил себя ждать. «У них теперь просто выбора нет, и они ещё пока об этом не догадываются». Рита читала сообщение и слышала её голос, в каждой букве — знакомая ирония, та самая, тёплая, уверенная. Казалось, что даже экран телефона стал чуть теплее от этого едва уловимого оттенка привычной интонации. Ольга справилась. Конечно. Она всегда справляется. И всё же… Что, если следующее сообщение будет тем самым? Эта мысль вспыхнула неожиданно и обожгла изнутри настоящим, неподдельным страхом. «Давай останемся друзьями». Рита не хотела его видеть, но уже почти слышала в голове, почти читала эти слова на экране, словно они уже были написаны и только ждали её взгляда. Сердце ёкнуло, пальцы дрогнули, и она в панике быстро написала: «Ладно, мне пора. Потом напишу». Не дожидаясь ответа, заблокировала телефон и отправила его обратно в добровольное изгнание. Закрыла глаза. Закрыла лицо руками. Выдохнула… Звук возвращался медленно, словно после выключения телефона Рита нырнула на самую глубокую глубину, где темно и тихо, и теперь медленно всплывала обратно, на поверхность жизни. В кафе стало оживлённее: новые посетители заполнили пространство голосами, смехом, лязгом посуды. Официанты сновали между столиками, разнося кофе и десерты. Снаружи кто-то весело хохотал, заглушая даже рёв машин. А Рите… Ей хотелось плакать. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле окна и видела там только себя. Без неё. Без Ольги. Без прошлого, которое вдруг стало таким далёким, будто это и не её жизнь вовсе. Только смутное эхо. В груди что-то медленно, но неотвратимо сжималось, оставляя лишь холодное, гулкое пространство внутри. «Всё, что у нас было, теперь живёт только в моей памяти. Или… даже меньше». Мысль пришла мягко, как капля дождя на запотевшее стекло. «Я ведь, наверное, сама себе всё придумала». «Ольгу. Наши чувства». «Даже собственную любовь». Рите стало нестерпимо грустно. До рези в глазах, до мелкой дрожи в пальцах, до беспомощного желания просто исчезнуть в этом гуле чужих голосов и больше не возвращаться.