Архитектура для начинающих

На следующий день филиал загудел, словно разбуженный улей, забегал, как разорённый муравейник, и заработал, можно сказать, на пределе возможностей. Мэр подписал указ о строительстве. Проект теперь официально запущен, а значит, все, кто до этого мирно прокрастинировал сжатыми пружинами, наконец разжались, внося в привычное внутрикомпанейское течение хаос и нервное оживление. Для Кампински, Исина и Ложкина день начался с переселения в новый кабинет. Для Джамалы — с нового назначения в приёмную трёх московских специалистов, что само по себе звучало как приговор. В нагрузку к этой почётной миссии прилагалась практикантка — двадцатитрёхлетняя девушка с идеальным пшеничным каре и грудью третьего размера, вздымающейся под белой полупрозрачной блузкой с такой драматургией, что её можно было номинировать на премию. «Ну, берегись!» — мысленно пообещала Джамала, и непонятно, кому именно — себе или этой блузке. Внешне же одарила новенькую фирменной улыбкой королевской кобры: пойдём, солнышко, я покажу тебе, как здесь выживают. И работают. Иногда даже одновременно. Золотарёв-младший появился в офисе злой и взъерошенный. Утро преподнесло ему неприятный сюрприз — визит Катерины Изотовой, которая, вопреки здравому смыслу и законам физики, снова оказалась на пороге его квартиры. — Я пирожков тебе напекла домашних. — Она явилась со стороны дома родителей, когда он только заканчивал утренний туалет и выбирал из выстиранных матерью рубашек: серая или голубая? Мишка до сих пор не понимал, какие у Кати дела с его родителями, но точно знал одно: отныне дверь будет закрываться на все замки. Ибо снова оказаться в роли сексуальной жертвы он не хотел. Впрочем, как и вспоминать сегодняшний эпизод, когда собственная любимая часть тела предала его без зазрения совести, а Катя за несколько минут такое с ним навытворяла — уши горят теперь и волосы на голове дыбом топорщатся. Золотарёв-старший встретил сына предсказуемым нравоучением об опоздании и собрал команду, чтобы торжественно объявить старт проекта. В своей манере — скупо поблагодарив «двух наших сотрудников» и предостерегая всех остальных от чрезмерной инициативности. Филиал официально вступил в новый этап. Как локомотив, проект потянул за собой вагоны гружённых под завязку трудовых будней. И ещё один вопрос тихонько поднялся чуть выше. Михаил не раз вспоминал разговор с Ольгой в феврале — когда обсуждали грядущую смену генерального. Тогда многое сходилось к её кандидатуре, кроме одного — её собственного желания. — Я архитектор. Всё остальное могу, но неинтересно, — повторяла она, и Мишка знал, что между строк Ольга оставляет куда больше, чем говорит вслух. Филиалу требовался новый руководитель. Его отец, конечно, оставался умом, честью и совестью, но в Центре его давно списали в архив — просто пока забыли уведомить самого Золотарёва-старшего. Кто займёт его место? Отец, однако, не был так прост. Последним указом он назначил Михаила на новый проект, словно пробный шар. А если бы не Исин и Ложкин… Эти двое вызывали у Мишки стойкое беспокойство. «Уж очень Талгатик похож на Ольгиного ставленника!» — думал он. То-то она с ним носится сейчас, как курица с яйцом. Не разлей вода, прямо неразлучная парочка. Даже Джамале едва удаётся вклиниться. Что касается личного фронта, тут Михаил держался стойко. Демарш бывшей любовницы он встретил с пофигизмом, но долгой памятью. «Однажды, дорогая, мы с тобой посчитаемся — и за ипотеку, и за те загадочные платежи по закрытому кредиту». Ноющим местом в душе оставалась только Рита. На неё пофигизм не срабатывал — разум отключался, оставляя одну лишь злость, обиду и почти физическое желание плюнуть ей в глаза, сказать что-нибудь откровенно гадкое, растоптать… и после спросить: «Ну как?» Да ещё где-то внутри громко возмущался обиженный мальчик, требовавший справедливой кары для обидчицы. Поэтому, когда отец подключил свои связи, чтобы Рита нигде в Городке не нашла работу (разве что уборщицей в «Ашане»), Мишка не возражал. Более того — считал действия абсолютно справедливыми: «С нами тягаться вздумала? Так получай!» В ответ — тишина. Рита не устраивала сцен, не рвалась в офис с истериками. Только несколько визитов к юристу и один — в ЗАГС. Подала заявление о разводе. Мишка, конечно, проигнорировал. Посоветовавшись со своими адвокатами, решил провести Риту самым длинным, тернистым и бюрократически выматывающим путём расторжения брака. Жаль только, что лазейки избежать раздела имущества не нашлось. И Соньку, скорее всего, ей оставят — она же мать. Мать её! С дочерью дела обстояли ещё хуже. Сонька практически всё время проводила на даче у тёщи, и если раньше она походила на бабку только внешне, то теперь уже и характером сравнялась, до последней упрямой морщинки. Чего стоил хотя бы тот случай, когда Мишка всё же забрал её домой. Сонька дождалась удобного момента, сбежала и по памяти направилась к дому Дианы Рудольфовны. Пять лет от роду, а уже партизанка. Поймали её только патрульные, и хорошо, что знакомые, которые недвусмысленно предупредили: — Вы с ума сошли?! Ей всего пять! За такое можно и под суд загреметь, между прочим! Мишка, кипя от злости, разнёс всех домашних по первое число. В тот день семейное гнездо ощутимо трещало по швам. А у Риты с Дианой, как ни крути, появился ещё один весомый аргумент в предстоящей войне с Золотарёвыми. Войне, которую, надо сказать, Рита и не думала начинать. Рита хотела бы просто жить: воспитывать дочь, совершенствоваться в интерьерном дизайне и, возможно, когда-нибудь открыть собственную студию. Ей нравилось создавать креативное пространство — она чувствовала себя на своём месте, но зарабатывать этим в Городке становилось всё сложнее и сложнее. До имени, репутации и достойного опыта ей было ещё далеко, а мечты о работе в профильной компании недавно окончательно похоронил её любимый свёкор. Казалось, что помимо разветвлённой паутины городских связей у Никиты Михайловича имелся личный шпион в её голове — тот сливал всю информацию в реальном времени. За месяц Рите отказали абсолютно везде: от солидных фирм до сомнительных лавочек, где трудятся бывшие дизайнеры баннеров на маршрутки. Ей отказали даже в волонтёрской стажировке — просто потому что. Последним сегодня открестился Луканин. Он был первым, с кем Рита попыталась покорять вершины местного дизайна. Луканин побаивался Золотарёва, но верил в силу удалённой работы и современных технологий. Они сотрудничали: он подкидывал заказы, пусть не на квартиры целиком, а только отдельные комнаты, но деньги есть деньги. Он был той самой соломинкой для утопающей Риты. А потом случился — ура! — первый крупный заказ на трёшку знакомого. Рита работала сутками, довела проект до девяностовосьмипроцентной готовности, когда… Луканин прислал витиеватое письмо, из которого Рита поняла только одно: «Прости, давай без обид, удачи». Всё было очевидно — свёкор нашёл, чем его прижать. Никита Михайлович всегда был приверженцем лозунга «был бы человек — статья найдётся» и теперь продемонстрировал Рите всю мощь своего влияния. Она сидела в ступоре, почти забыв, как дышать, когда вдруг на связь вышла Катя Изотова. Изощрённая в своей настойчивости дама несколько раз отправляла отфотошопленные фото Мишки, якобы проводящего с ней бурные ночи. Рита их проигнорировала, а Катю — заблокировала по всем фронтам. Сегодня же Изотова позвонила с городского студийного номера. — Ну что? — ехидно хохотнула, заслышав убитое «алло». — Обломалась тебе трёшка с отделкой? Дизайнер-недоучка! Рита молча бросила трубку. К чему подробности? Всё предельно ясно: Золотарёвы не оставят ей ни малейшего шанса. Это война без правил, где силы не просто очевидно различны, а ужасающе неравны. Луканин это только подтвердил. Он пытался помочь, даже рисковал ради неё, но ведь ещё в самом начале был прав: только безумец решится пойти против этой фамилии. Или гений. Или Рита… Уволив её после тяжёлого разговора с Золотарёвым-старшим, хитрый Олег Игоревич всё же нашёл способ помочь из тени. Но всегда найдётся какая-нибудь Катя-радетельница, которая разнюхает и разнесёт всё по свету. Рита отныне заперта в собственной (сорри, даже не в собственной!) квартире. Только вначале это была самоизоляция, её выбор, а теперь — прямой акт агрессии. Её окружил мир враждебной силы, с которой ей никогда не справиться. И никто не сможет помочь. Некуда идти. Некому звонить. Тишина обволакивала комнату — липкая, удушливая. Хотя это лишь иллюзия, потому что мир за стеклянной гранью, которой Никита Михайлович обнёс её по периметру, продолжал жить своей бурной, насыщенной жизнью. Там всё движется, сверкает, сияет, кипит. Но для Риты в нём больше нет места. И никакого эффекта бабочки нет. Никакого «маленькое действие способно всё изменить». Это — ложь! Эмоции накрыли новой волной — злость, обида, страх. Они душили и грозили сбросить в самый тёмный поток отчаяния, откуда уже не будет возврата. И тут телефон ожил. Звук вибрации и мелодия вызова, казалось, доносились из другого измерения. Вернув смартфон из блокировок, Рита не ждала ничего хорошего. Она вытерла слёзы, взглянула на экран — и замерла. Даже сейчас, в тотальной безысходности, она меньше всего ожидала увидеть это имя. — А-а… алло, — сорвалось у Риты. «Господи, ну когда же ты перестанешь заикаться, когда слышишь её?!» — внутренний голос почти кричал. — Привет, — негромко откликнулась Ольга, словно из другой реальности. Голос её был тихим, осторожным, будто она боялась потревожить что-то важное. — Здравствуй. Ты можешь говорить? Рита, стирая слёзы с лица, кивнула, как будто Ольга могла это увидеть. Потом очнулась, поспешно ответила: — Да. Да, могу. — А встретиться? — Ольга замялась. В её голосе послышалось что-то чужое и родное одновременно. Словно он запнулся, зацепился за воспоминания. — У меня есть одна твоя вещь. Точнее… две. Думаю, очень нужные. — Встре… — Рита невольно выделила главное слово, хотя сама почти не понимала, что делает. — Да, — чуть быстрее продолжила Ольга, будто боялась услышать отказ. — В любом удобном для тебя месте. Лучше сегодня. Можем в кафе… — Только не «Эспрессо», — выдохнула Рита, нервно шаря глазами по комнате, как будто искала опору. Голова была пуста, мысли разлетались, оставляя только эмоции — глухую смесь страха и какой-то странной, до боли знакомой тяги. — Согласна, — кивнула Ольга, а потом добавила чуть тише: — Там могут быть… лишние. Это слово, «лишние», эхом отозвалось в голове. И вдруг совершенно не к месту всплыла одна-единственная мысль: «Как же мне приятен твой голос!» Слёзы предательски скользнули из-под закрытых век. — Где и когда? — выдохнула она, превозмогая себя. — В центральном парке есть тихое место. Или… на Герцена, в японском кафе. Говорят, там уютно. — В кофейне. На бульваре Мира, — решительно перебила Рита. Она даже сама удивилась, как спокойно прозвучал её голос. — Она там одна. — Хорошо, — отозвалась Ольга. — Через? — Час, — ответила Рита, чувствуя, как будто камень упал с груди. — Я буду. — Час, — тихо повторила Ольга. — Хорошо. До встречи. — Пока. Пауза. Гудки.

***

Сидя в машине, Ольга пила кофе из бумажного стаканчика, лениво листая в смартфоне полученные от Джамалы 3D-фотографии чужой виртуальной квартиры. По лобовому стеклу, капоту, приоткрытой двери и самой Ольге пробегали невесомые тени облаков, гонимых ветром через безбрежное синее небо. Сегодня было относительно солнечно и безотносительно ветрено. Чтобы зонтики над уличными столиками не превратились в парапланы, их крепко связали шпагатом. Несмотря на некоторые погодные неровности, многие работники филиала всё же предпочитали уличный сектор любимой столовки. «Без сомнения, это рисовала ты». — Увеличивая отдельные фрагменты, Ольга по микроскопическим деталям узнавала характер, взгляды и даже голос Риты. «Ты молодец! Прогресс налицо, как говорится. У тебя уже есть свой почерк, осталось немного практики». Она внимательно разглядывала три комнаты разного назначения, кухню-столовую, лестничные решения. За этим занятием Ольгу застали Талгат с Ложкиным, которые вышли выпить по стакану кофе и съесть по бутерброду столовского производства. — Квартирку прикупить решила? — хмыкнул Ложкин, успевший заметить картинку на Ольгином смартфоне, прежде чем она заблокировала дисплей. — Угу. — Ольга отправила телефон на соседнее кресло, положила рядом с коробкой, завёрнутой в простой пакет из супермаркета, поднялась из машины, и ветер тут же взлохматил её волосы, как будто сам решал, как их уложить. — Сегодня поедешь? — спросил Талгат, при этом оба с Ложкиным одновременно прихлёбывали кофе из бумажных стаканов. Она кивнула. — Да, часов в восемь, пробок не ожидаю. — А ты чего? — Ложкин задел Талгата плечом. — Давай с Кампински, на фиг тебе электричкой? Твоя машина-то ещё сколько в сервисе простоит? Тот нехотя признался: — У меня квартиранты там, я пока здесь живу. Ночь где-то кантоваться придётся. А машина… неделю ещё вроде. К троим коллегам незаметно присоединился Мишка. Его шагов никто не слышал — он просто занял свободное место между Талгатом и Ложкиным. — Где кантоваться? — скопировал последнюю фразу и поменял знак препинания в конце. — Зачем? Парни оглянулись на «пополнение». — Дык собрание у Семёнова, — напомнил Ложкин. — Завтра с утра. — Ты назад-то вернёшься? — Талгат посмотрел на Ольгу, она уклончиво отвела взгляд. — Завтра точно нет, а потом… квартиру я тебе до конца месяца освобожу, не переживай. Талгат отмахнулся. — Я не это имел в виду. Возникла неловкая пауза — как всегда теперь, когда Кампински и Золотарёв оказывались в одной компании. Талгат повернулся к Мишке. — Слушай, а с кем у нас говорят за корпоративные квартиры? Ты ж у нас здесь старожил. — Скажу больше, я местный, — гордо ответил Золотарёв, в его голосе слышалась тень угрозы и две тени усмешки. — Секретарша твоя должна знать, её спроси. «Удивительно, что Талгат до сих пор не в курсе прошлого Мишки и Джамалы», — подумала Ольга, допивая уже остывший кофе. С появлением Золотарёва её настроение предсказуемо свалилось в минус. Они, конечно, заключили перемирие, и это дало свои плоды: они сделали невозможное, буквально перевернув сознание важного чиновника, который из идейного врага проекта превратился в его фанатика. Проект «Северо-Запад» обретал очертания, и это была победа. Но эта победа имела свою цену. Перемирие с Золотарёвым не распространялось на ту, из-за которой оно стало необходимым. На бедную Риту — так её называли за глаза. Местную золушку, совершившую обратный побег из сказочного дворца в реальность. Её судьбу обсуждали все. Хихикали, шептались, жалели. Правда, жалели так, чтобы никто не заметил — особенно всесильный Никита Михайлович. Негласная война, которую он развернул против бывшей невестки, была отвратительна. Не травля, а методичное, хладнокровное удушение. Он не просто хотел избавиться от Риты. Он наслаждался этим. Каждый её неудавшийся шаг, каждый отказ, каждая разрушенная попытка начать с нуля приносили ему искреннее удовлетворение. И самое отвратительное: Мишка всё это знал. Он знал. Он не участвовал, но наблюдал. Со стороны. С тем самым выражением злорадного удовольствия, которое Ольга видела на его лице не раз. «Неудивительно, что Рита тогда сбежала. Даже от меня». Ольга вспомнила их случайную встречу в парке. Мир Риты рушился, а она сама лишь добавила в этот хаос ещё один камень. Ольга выбросила пустой стакан в урну. Туда же остатки перемирия. — В общем, Талгат, если соберёшься, дай знать, — сказала она. Сев в машину, небрежно махнула рукой: — Всем пока. В зеркале заднего вида трое парней смотрели ей вслед, попивая кофе со вкусом сплетен. «Бывший одноклассник… Мишка… Ты стал ещё более мерзким, чем я могла представить». Ольга плавно выжала газ.

***

Бульвар Мира — название звучало знакомо, и Ольга, конечно, представляла себе эту уютную улочку в старом центре. Но о кофейне на ней она никогда не слышала. Навигатор подсказал маршрут, а заодно и название. «В принципе, не так уж далеко», — подумала она, пролетая на ауди широкими проспектами новых районов. Но стоило свернуть в тенистые бульвары центра, как скорость движения изменилась. Здесь всё словно замедлялось: ритм жизни, даже ход времени. И, вопреки привычке всё делать быстро, Ольга позволила себе сбавить темп. Здесь, в этих старых кварталах, спешить казалось неправильным. Парковка у кофейни, обосновавшейся на первом этаже старинного здания, была почти пустой. Ольга взяла коробку с переднего сиденья, задержалась на мгновение, глянув на неё, словно еще раз сверившись с собственным решением, и вышла из машины. В стекле витрины отразилась её фигура. А за этим отражением, за тонкой границей стекла, виднелась Рита. Она сидела за столиком у окна — в своём застекольном зазеркалье, и это было так аллегорично. Ольга поймала её взгляд. Приветственно кивнула. Лёгкий намёк на улыбку скользнул по её лицу, но внутри что-то остро кольнуло. Она открыла дверь в маленький мир кофе, десертов и мягкого, рассеянного света. Колокольчик у входа прозвенел негромко, приветствуя гостью. Бармен обернулся. Рита тоже. Ольга шагала между столиками, пустыми, ещё только ждущими своих гостей. Каждое её движение было чётким и уверенным, но сердце билось так сильно, что гул отдавался в висках. Она приблизилась к Рите. Та, казалось, изо всех сил старалась побороть смущение. Ольга заметила это и попыталась выровнять дыхание. «Спокойно. Всё под контролем». — Здравствуй ещё раз, — сказала Ольга, добавив лёгкую улыбку к своему голосу. Её уверенность слегка развеяла тяжесть неловкости, которая давила на них обеих. — Милое место. Мне нравится. Рита зачем-то огляделась по сторонам, будто хотела заново найти подтверждение этим словам. — Да… — Видимо найдя, она вернулась взглядом к Ольге. — Привет. Её внимание переместилось на коробку в руках Ольги. — Что там? Ольга молча отметила, как изменилась Рита за этот месяц. Черты лица заострились, глаза — те самые тёмно-зелёные, как дикое озеро после дождя, — стали глубже, но не перестали быть загадочной тайной, которую Ольге всё ещё очень хотелось разгадать. Она повесила пакет с коробкой на спинку стула и села напротив. — Потом отдам. Ты же не торопишься? Здесь, кажется, должен быть неплохой кофе. Слова прозвучали нейтрально, но что-то в интонации, в лёгком замешательстве между фразами говорило больше, чем Ольга могла позволить себе произнести вслух. Рита уловила этот подтекст. Она молча наблюдала за тем, как Ольга устроилась напротив, будто её присутствие в этом пространстве автоматически становилось центром. Вновь оказавшись в её орбите, Рита ощущала, как каждая секунда наполняется не поддающимся описанию трепетом. — Да, — отозвалась она, вдруг улыбнувшись с теплом, которого сама от себя не ожидала. — Кофе здесь хорош. Пока Ольга шла от машины к двери кофейни и потом сквозь зал, Рита разглядывала её. Каждый штрих в её облике — от аккуратной причёски до небрежной лёгкости движений — покорял её снова и снова. Ольга выглядела прекрасно. Даже слишком. И, разумеется, Рита не видела в ней никаких следов боли, никаких теней бессонных ночей, в которых задаются вопросы вроде: «Почему мы расстались? Где теперь моя Рита? Как мне её вернуть?» Ольга выглядела так, будто ответов давно не ищет. Рита вдруг поймала себя на том, что слишком долго и внимательно смотрит. В её взгляде было всё, что нельзя было произнести, и она поспешно опустила глаза, будто защищаясь от этой слишком прозрачной правды. Словно спасая их обеих от затянувшейся паузы, у столика возник молодой официант. — Добрый день, — вежливо сказал он, бросая какой-то странный вопросительный взгляд на Риту. Будто спрашивал, всё ли у неё в порядке, вместо какого-нибудь «чем могу помочь?» и прочего такого. Ольга поймала эту неуловимую искорку и мысленно улыбнулась колко и неожиданно тепло. «Поклонник? Защитник? Боже, давно забытое чувство… ревность». — Вам как обычно? — уточнил официант у Риты, стараясь под профессиональной вежливостью скрыть как своё беспокойство за любимую клиентку, так и простое человеческое любопытство к тому, что происходило за столиком. — Латте, пирожное и воды, — проговорила Рита с пояснением, будто специально для Ольги. — Принято, — подтвердил официант и, дождавшись звёздного момента, обратился к Ольге: — А вам? Теперь он вполне законно мог окинуть её цепким взглядом, отметив каждую деталь: стрижку, одежду, часы, позу, телефон. — Я ещё не успела… — Ольга чуть прищурилась, цепляясь за конец фразы, пытаясь сбросить внутреннее напряжение. — Сейчас изучим дорожную карту, или что у вас здесь имеется… Официант, заметив её замешательство, поспешно подал меню. — Та-а-ак, — протянула она, глядя на слишком вычурный шрифт, пляшущий перед глазами. Слова казались не то нечитаемыми, не то бессмысленными. Присутствие Риты создавало жуткие помехи в её привычно чётком внутреннем мире. Ольга почувствовала себя так, словно оказалась в комнате с древним артефактом, который обладал опасной и непредсказуемой силой. И тут всё рухнуло в одно слово. Даже не слово — его часть. — Оль… — произнесла Рита. Имя, слетевшее с её уст, подействовало на Ольгу как удар молнии. «Чёрт! Сколько с этим связано!» Взрыв воспоминаний моментально заполнил сознание. — Да? — Ольга подняла глаза, стараясь сохранить невозмутимость. Рита смущённо, но решительно спросила: — Могу я угостить тебя кофе? Хотя… я знаю, здесь, в Городке, так не принято… но… Её голос дрогнул, и в нём отчётливо звучала отсылка к их прошлому. К далёкому февральскому дню, когда всё начиналось. Обычная фраза тогда превратилась в ниточку, тянущуюся сквозь время к тому, что было только их. — Э-э-э… да, — согласилась Ольга, решительно вернув меню официанту. — Думаю, тебе понравится местный макиато и такое же пирожное, как у меня, — сказала Рита, её голос был одновременно уверен и трепетен. Ольга кивнула, соглашаясь с выбором, и официант удалился, словно растворился в фоновой музыке. Теперь Ольга снова смотрела на Риту. Та, избежав её взгляда, вдруг сосредоточилась на столешнице, изучая её с видом человека, который очень интересуется качественными подделками под красное дерево. «А вот она скомкала не одну салфетку слёз», — мелькнуло в голове у Ольги. И одновременно такая же мысль промелькнула у Риты. Тишина вокруг них стала почти ощутимой. Это была не просто пауза — это был момент, наполненный всем, что они не могли произнести. — Ты здесь постоянный гость, — негромко заметила Ольга, когда внутри всё кричало: «Как ты?» Рита подняла глаза, но от встречного взгляда сбежала на противоположную сторону старого тенистого бульвара за окном. — Живу сейчас здесь, у мамы, — коротко ответила она, кивая на противоположную сторону улицы. Ольга отметила, как лёгкая нервозность делала её ещё более хрупкой, почти эфемерной. В этот момент Рита напоминала фарфоровую статуэтку: трогательная, утончённая, требующая бережного обращения. — Слышала кое-что, — сказала Ольга, стараясь сохранить нейтральность. «Вернее, слышу об этом постоянно последние несколько недель», — добавила она про себя. И этого «кое-что» хватало, чтобы ненавидеть почти всех обитателей Городка и некоторых в особенности. Рита улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то испытующее, почти настороженное. «Она не понимает, зачем я здесь, — догадалась Ольга. — Она ждёт подвоха, даже от меня». — Значит, ты не собираешься меня отговаривать? — вдруг спросила Рита, нарушая молчание. Её голос прозвучал с оттенком иронии, но где-то глубоко внутри слышалось плохо скрытое недоверие. — Советовать мне подумать ещё раз? Вернуться в семью? От удивления Ольга даже слегка отклонилась назад. — Извини, но нет, — ответила она настолько искренне, что Рита улыбнулась шире. — А почему нет? — Рита подняла брови. — Ты считаешь, я правильно поступила? Ольга чуть склонила голову вправо, не отводя взгляда. — Я считаю, что это твоё личное дело. Только ты вправе решать, с кем, где и как тебе жить. Рита слушала её слова, словно пыталась найти в них скрытый смысл. Ольга же в этот момент осознала, что разговор ускользает от нужного направления. Она сделала паузу, чтобы поймать момент и перенаправить диалог: — Кстати, я слышала, у тебя неплохо получается с дизайном… Официант вернулся с заказом. Ольгин вопрос так и остался висеть в воздухе. Прерванные на полуслове, Ольга с Ритой напряжённо следили за тем, как на стол выставлялись чашечки с блюдцами, кофе, пирожные, графин с водой и два стакана. Простые действия выглядели излишне громоздкими, как будто официант растягивал время, которого им и так катастрофически не хватало, чтобы придумать, как разрушить этот лёд. — Приятного дня, — наконец пожелал он. Едва парень отошёл, как они обе одновременно заговорили — и тут же осеклись. На мгновение Ольга и Рита замерли, глядя друг на друга, затем каждая попыталась уступить слово другой. Получилось нелепо, почти смешно, будто две школьницы оказались на первом, неловком свидании. — Может, тогда кофе сначала? — с лёгкой полуулыбкой предложила Ольга, чтобы поставить точку в этом раунде таяния льдов. Она взяла свою чашку и сделала маленький глоток. Рита последовала её примеру, но без излишнего изучения — вкус местного латте был ей давно знаком. — Он прекрасен, — оценила Ольга, ставя чашку на блюдце. — И кофе, и десерт. Что и требовалось доказать. Рита опустила взгляд, пряча печальную улыбку в своём латте. Конечно, она помнит её вкусы, её привычки. Помнит так хорошо, что даже спустя столетия безошибочно выберет то, что понравится Ольге. — Я признаюсь, что вещь на самом деле просто предлог, — неожиданно сказала Ольга, отставив чашку. В её голосе прозвучала новая, упрямая нота. — На самом деле я хочу сделать тебе предложение. Оно может быть выгодно нам обеим. Только прошу, не относись к нему предвзято. Рита замерла. «Началось!» — пронеслось в голове. Сердце на секунду замерло, а потом рвануло куда-то вниз. — Постараюсь, — ответила она осторожно. — Я слышала о твоей проблеме с местным рекламным магнатом. — Ольга решила начать с того, что казалось ей главным. — И не только с ним. Думаю, ты понимаешь, что сейчас они все с одной стороны будут в тебя вцепляться, а с другой — встанут китайской стеной. Рита вспыхнула, как на пожаре. Щёки залил румянец, который подтвердил актуальность проблемы быстрее любых слов. — Чего ты хочешь? — прервала она резко, нервно. — Мне не нужно напоминать о том, что я и так хорошо знаю. Ольга выдержала паузу, чтобы сгладить остроту. — Хочу тотальный ремонт в той квартире в Питере, — сказала она, и её голос стал неожиданно деловитым, почти холодным. — Помнишь? Я говорила тебе о ней и схемы чертила. Рита слегка нахмурилась, переводя услышанное. — В Питере? — переспросила она, моргнув. — Ты про ту самую квартиру, из которой наконец-то съехала твоя мама? — Именно, — подтвердила Ольга с лёгким кивком. — Сейчас она пустует. Полная свобода для творчества. Рита фыркнула, иронично выгнув бровь. — То есть полный разгром? Ольга усмехнулась, не теряя выдержки. — Зачем же так грубо? — произнесла она, чуть склонив голову. — Я бы сказала, полигон для проверки идей и поиска стиля. Рита смотрела на неё, будто пытаясь прочесть скрытые намерения за этими словами. Ощущение, что предложение было не таким уж «ничего личного», нарастало, как волна. Химия между ними висела в воздухе, тягучая и неподконтрольная. Протирая идеально чистые стаканы, официант бросал украдкой взгляды на диалог у окна. За последние несколько дней он успел привязаться к Рите — странной молодой женщине с приятными манерами, непредсказуемыми фразами и неожиданными поступками. Для него она стала почти эталоном чего-то необъяснимо прекрасного. Вторую женщину он видел впервые, но её взгляд, голос, движения — всё в ней казалось из другого мира. Но самое главное было между. Между этими двумя происходило что-то невидимое, но до мурашек осязаемое. Будто туго натянутая струна, которая вибрировала при каждом слове, каждом взгляде. Это напряжение завораживало. — …И ты предлагаешь мне?.. — Рита глядела на Ольгу поверх своей чашки. — Пожить в историческом районе северной столицы, — с деланым спокойствием ответила та, откидываясь на спинку стула. — Сделать себе портфолио на реальном проекте, изучить свойства материалов, практику, тонкости. И в довесок — заработать денег, чтобы вернуться сюда независимым специалистом. Рита рассмеялась коротко, но безрадостно. — Ты издеваешься? — Её голос звучал недоверчиво, почти жёстко. — Зачем это тебе? Помогать мне проектами и деньгами? Ни с того ни с сего? — Стоп! — Ольга резко подняла ладонь, прерывая её. — Во-первых, никакой финансовой помощи. Я просто оплачу твою работу, как любому другому дизайнеру. Во-вторых, ты лучше меня знаешь мои вкусы и предпочтения. Ты можешь это отрицать, но мы обе это понимаем. Ни один другой дизайнер не возьмётся с тобой соревноваться. Рита поставила чашку на стол и, слушая, нервно рисовала пальцами на столешнице невидимые фигуры. — И в-третьих, — Ольга продолжала уверенно, словно уговаривала не её, а саму себя, — я знаю твою скрупулёзность. Мне не придётся проверять десятки эскизов или спорить по мелочам. Ты сделаешь всё идеально. — Я знаю, какой ты любишь кофе. Но это квартира, — помолчав, тихо ответила Рита. — Лапа, — Ольга едва заметно поморщилась, словно от болезненного укола, — давай ты не будешь сейчас заставлять меня переводить разговор в плоскость, о которой мы обе избегаем даже думать сейчас. Ты знаешь обо мне больше, чем я сама. И я это знаю. Рита опустила взгляд на свои руки, комкая салфетку. — Мне придётся жить там? В твоей квартире? — спросила она тихо, без вызова, но с заметной ноткой сомнения. — Если я правильно понимаю, — Ольга сделала паузу, чтобы смягчить напряжение, — это решит некоторые твои проблемы здесь. Рита вскинула бровь, но не перебила. — Поэтому я беру на себя смелость… Прости за пафос, — добавила Ольга с горькой усмешкой. — Продолжай. — Рита едва заметно кивнула, но в её голосе чувствовалось, что она ждёт подвоха. — «Северо-Запад» запущен, главинжа я натаскала себе на смену. Теперь я здесь только куратор. У меня больше нет необходимости оставаться в Городке. Я беру пару проектов в Московской области, а сюда… — Примерно ты можешь сказать, сколько это займёт? — Рита смотрела на неё пристально, словно проверяя каждое слово. Ольга чуть склонила голову вправо, задумчиво растягивая гласные. — Навскидку? Не меньше полугода. — Она выбирала слова осторожно, будто старалась угадать, какой срок предпочтительнее для Риты. — А так… сложно сказать. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и что-то пронеслось между ними — невидимая, ощутимая волна. Рита глубоко вздохнула и вернула взгляд к своему кофе. — Полгода, значит, — прошептала она, больше себе, чем Ольге. Тишина снова накрыла их стол, тяжёлая, как водяная гладь перед штормом. Ольга поймала себя на том, что задерживает дыхание, будто любое движение может разрушить хрупкое равновесие. «Уехать минимум на полгода… Она права — это решит многие мои проблемы!» — кричал внутренний голос, отчаянно хватаясь за предложение, как за спасательный круг. Не видеть знакомых, не встречать их на каждом углу. Не бояться за жильё, за работу… Просто исчезнуть, перестать быть мишенью. — Я могу… У меня есть время подумать? — наконец заговорила Рита, её голос был тихим. Она посмотрела на Ольгу так, будто боялась её. — В идеале тебе сначала нужно посмотреть квартиру, — осторожно ответила Ольга. — Увидеть объёмы, обсудить пожелания. — Она ненавидела, как звучит её голос: слишком сухо, словно у строгого наставника. — Я предлагаю тебе съездить в Питер. После этого ты спокойно решишь, подходит тебе это или нет. Рита не слышала сухости, но не могла избавиться от странного холодка, который кольнул её ещё в начале разговора. Что-то было не так. Она знала, что Ольга не преследует скрытых мотивов, не собирается пользоваться её положением. Напротив, её предложение было щедрым, благородным. Но что-то внутри, интуитивное, крикливое, отчаянно вопило: «Стой!» — Сегодня я уезжаю в Москву с Талгатом Исиным, — продолжала Ольга. — Завтра оттуда можем вместе отправиться в Питер. Я покажу всё на месте… — Подожди. — Слушая уже не Ольгу, а что-то в себе, Рита подняла руку, словно пытаясь остановить необратимое. — Подожди… Извини, но… я не поеду. Она произнесла это быстро, захлёбываясь словами, будто боялась потерять решимость. — Что? Почему? — Ольга растерянно замолчала, не сразу понимая, что произошло. — Я… Спасибо, это… правда щедро, но… Я не могу. — Рита поднялась так резко, что стул громко скрипнул по полу. Её движения были суетливыми, словно, задержись она ещё хоть на секунду, и на мир обрушатся все обещанные рагнарёки в один момент. Всё вокруг стало хаотичным: Рита потянулась за сумкой, задела чашку, которая опасно качнулась на блюдце. Стул позади неё едва не опрокинулся. — Рит… — Ольга хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она только протянула пакет, который принесла с собой. — Это… Рита остановилась на мгновение, взяла пакет, даже не взглянув на него, и быстро проговорила: — Спасибо. Прости. Извини. Когда её нервный силуэт торопливо исчез в суете дня, а с ним и первые в жизни сорвавшиеся переговоры, Ольга подняла глаза на проходящего мимо официанта, который тоже ничего не понимал, и кивнула: — Рассчитайте нас… пожалуйста. Всё было вкусно. Чудесно.