Архитектура для начинающих

Встреча с юристом оставила Никиту Михайловича в ещё большей тревоге. Вместо ожидаемых решений и уверенности он получил разложенные по пунктам неприятные реалии. После ухода юриста он остался один в своём кабинете, погружённый в мысли, которые казались всё тяжелее с каждой минутой. По всем законам и формальностям половина имущества, нажитого в браке Михаила с Ритой, должна перейти ей. Причём это было не просто предположение — юрист настоял на том, что такие дела в судах обычно разрешаются в пользу жены. Более того, Соня, скорее всего, тоже останется с матерью. Закон здесь прост: несовершеннолетних детей в ситуациях «не сошлись характерами» оставляют с матерью, если только она не признана недееспособной или неблагонадёжной. А в случае Риты об этом не могло быть и речи. «Лишение её родительских прав? Даже говорить об этом смешно, — мысленно проговорил Никита Михайлович, барабаня пальцами по столу. — Она идеальная мать. Придраться не к чему. А этот побег Сони… Если его начнут копать, вскроется, что девочка сбежала не от Риты, а от Мишки. Позор будет ещё тот. Про историю с Кампински тем более молчок. Иначе вообще не отмоемся». Он глубоко вздохнул, пытаясь найти хоть что-то, что можно использовать. Но всё возвращалось к одному: у Риты сильная позиция. «Да и ребёнку с ней будет лучше, — нехотя признал он. — Соня мамина дочь. А я ж не зверь, в конце концов». Размышления прервал голос Михаила, который заглянул в кабинет, даже не постучав: — Бать, Кампински с Талгатом завтра к Семёнову едут. Никита Михайлович поднял на сына тяжёлый взгляд. Казалось, он даже не сразу понял, о чём речь. — Ты вообще пытался с ней поговорить? — спросил он резко, в лоб. Михаил застыл, не понимая. — С Кампински? — недоумённо уточнил он. — Да нет, с женой своей! — досадливо отозвался Никита Михайлович. — Или ты всё так же собачишься? Михаил пожал плечами и вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь. — Бать, с ней невозможно разговаривать. Она либо молчит, либо быкует. — Это с тобой невозможно! Ты вечно петушишься, — отрезал отец. Михаил отрицательно покачал головой, не соглашаясь с таким взглядом на ситуацию. — Я читал, так бывает, — начал он, ссылаясь на какой-то случайно выхваченный пост или статью. — Кризис после пяти лет семейной жизни. Дети, быт, рутина. Нам просто нужно время отдохнуть друг от друга. — Эти ваши новомодные психологи… — Никита Михайлович едва сдержался, чтобы не выразиться. — Мы с твоей матерью живём сорок лет, без всяких «кризисов». А Ритка — это вообще другой случай. С самого начала говорил тебе… — Бать, ну хватит! — Михаил поморщился, отмахиваясь. — Разберёмся мы с ней. Никуда она не денется. А если денется, то дура. — Она не дура, Мишка, — перебил его отец. — Она мать твоей дочери. И если ты не проснёшься, она заберёт Соню, и ты будешь видеть её по выходным. Если вообще будешь. Михаил, казалось, пропустил это мимо ушей. — Ладно, не начинай. Я тебе о другом. Завтра у Семёнова собрание. Может, мне тоже поехать? Что-то, чую, там не то. — Может, — устало ответил Никита Михайлович. Гораздо больше его беспокоил вопрос семейного «не того», чем рабочего, но как донести его до Мишки, он не представлял.

***

Оставив Зоиньку в приёмной, Джамала сбежала с работы пораньше. Она знала: держать себя в руках ещё несколько часов не получится. Сегодня был самый странный и страшный день в её жизни. Казалось, что с отъездом Талгата вечером всё закончится. Не только их история, но и сама жизнь. «Приду домой, лягу, закрою глаза — и всё. Больше ничего не будет». В гостинице её уже давно все называли его женой, даже если она сама смущённо отнекивалась. А Талгат только посмеивался: — Да пусть говорят. Нам-то что? Но в его гордом взгляде всегда читалось непреклонное «да ни за что». Переехать к ней? Никогда. — Будет своё жильё, пусть даже корпоративное — тогда подумаю, — уверенно говорил он. А потом добавлял на татарском что-то резкое, непечатное, чтобы подчеркнуть, насколько презирает тех мужчин, которые селятся у женщин. Джамала снова поймала себя на том, что закусывает губу, пряча слёзы. Они ещё не распрощались, а в её сердце уже звенела пустота. Она оставила на столе стопку бумаг. — Документы я все подготовила. — Её голос дрожал, но она старалась говорить ровно. — Походный набор собрала. И еду тоже. Всё, что могло пригодиться. Талгат смотрел на неё. Казалось, он видел насквозь, читал между строк — её горе, её страх, её невыплаканные слёзы. — Я вернусь завтра. К вечеру. — Он произнёс это с той твёрдостью, которая всегда делала его слова нерушимыми, но в голосе удивительно звучала нежность. — И чтобы плов был готов, кровать расстелена, а ты паранджу до самого моего приезда не снимала. Ясно? Он протянул руку, беря её за пальцы, и притянул ближе. — Ну что ты? Джамиля, любимая жена. Я ж ещё не покойник, чтоб меня оплакивать. Джамала закусила губу, но сдерживаться не смогла. — Дурак ты, — шепнула она, обняв его так крепко, как только могла. Словно от этого зависело, останется ли он. Талгат почувствовал, как она дрожит, и обнял её за плечи. — Плов с чем хочешь? — спросила она, уткнувшись в его грудь, уже почти срываясь на рыдания. — С любовью, — улыбнулся он. В его улыбке была и нежность, и укор. Как будто он уходит всего на день, а она провожает его в вечность. И он крепче сжал её плечи, словно обещая, что вернётся, несмотря ни на что.

***

Ольге собраться недолго. Документы, смартфон, банковские карты, немного наличных — всё лежало в её небольшой дорожной сумке. Она проверила форточки — закрыты. Выключила всё электрическое, кроме холодильника. С Талгатом договорились встретиться у подъезда к восьми. Он провожает Джамалу до соседнего дома, а здесь она провожает его. Всё расписано, всё под контролем. Ольга усмехнулась, поправляя сумку на плече: Джамала-то месяц сама не своя. Как ни сопротивлялась чувствам, а всё-таки влюбилась всерьёз. Закрыв дверь на ключ, она спустилась вниз, скользя взглядом по пустым стенам подъезда. «Впрочем, не моё это дело. Я бы порадовалась за неё, да мой внутренний оптимист, кажется, запил и не планирует возвращаться». На улице разливался тёплый летний вечер. Детский городок во дворе был полон гомонящей малышни. На лавочках сидели мамы, бабушки, соседи. Их голоса сливались в тихий, ровный гул — как у далёкой радиостанции. Ольга шла к машине, двигаясь на автомате. Сняла её с сигнализации, бросила сумку на заднее сиденье. Вдох-выдох. Всё происходящее казалось кино, снятым скрытыми веб-камерами. Да, планета Земля. Да, популяция хомо сапиенсов. И нет, ничего внутри. Лишь пустота. Закрыв дверь машины, Ольга краем глаза заметила в отражении стекла знакомый силуэт. И даже сердце дёрнулось, словно неловко перескочило на долю секунды. Потому что этого не могло быть. Она же отказалась ехать! Ольга медленно повернулась. Рита стояла в нескольких шагах позади. Бледная, она смотрела на Ольгу широко раскрытыми глазами, полными странной смеси страха и ужаса, будто перед ней не человек, а по меньшей мере призрак или оборотень. Ольга открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рита её опередила, перейдя в наступление: — Откуда они у тебя? — Её голос дрожал. Тонкая вибрация тихого ужаса проступала в каждом слове, словно Рита сама не верила, что произносит их. И Рита тоже дрожала. И, кажется, дрожь стала передаваться дальше в окружающую среду. Ольга не отвела взгляда. Она поняла, о чём идёт речь. Её губы тронула мимолётная, почти горькая усмешка. — Простите, милая золушка наоборот, — проговорила она с нарочитой лёгкостью. — Принц наоборот из меня так себе получился. — Не шути, пожалуйста. Откуда у тебя мои туфли? — Рита сделала шаг ближе, её голос дрогнул и поднялся на полтона. Ещё немного — и она сорвётся. Сдерживание эмоций напоминало хрупкую стеклянную грань, которая вот-вот треснет. Даже Джамала, занятая разговором с Талгатом, периодически бросала короткие, настороженные взгляды в их сторону. Люди вокруг, увлечённые своими делами, будто невольно чувствовали напряжение, которое, казалось, пропитало воздух, и тоже безадресно оглядывались. Ольга стояла неподвижно, молча смотрела на Риту. В этом молчании не было ни раздражения, ни пренебрежения — лишь выдержка, она просто позволяла Рите выговориться, чтобы дать ей возможность выплеснуть эмоции без опасности разбиться об острые края слов. Но когда заметила, что Рита подошла к опасной грани, за которой скрывалась та самая истерика, поманила к себе жестом. И только когда та приблизилась, Ольга склонилась к её уху, чтобы избежать лишних свидетелей, и тихо, едва слышно прошептала: — Я тебя ночью тогда искала. В тот день. Не нашла. А под утро на озеро поехала. Топиться. Дыхание Ольги коснулось кожи и волос, и Рита вздрогнула. Её плечи дёрнулись так резко, словно кто-то дотронулся до них холодной рукой. И в это же время Ольга удержала её от побега, поймав за плечи. — Не глупи, — тихо сказала Ольга, и её голос снова обрёл твёрдость. В нём чувствовалась решимость не дать Рите сбежать в этот раз. Удерживая, она смотрела в глаза. От лишней влаги казавшиеся зеленее обычного, они на миг осветились солнечным отблеском, пробившимся сквозь дрожащую завесу потемневших от слёз ресниц. Между Ритой и Ольгой вновь пробежала знакомая, невидимая никому волна. Она добавила в кровь общей химии, сделав её тягучей и обжигающей. Осязание обострилось до предела. Словно они могли ощущать сладкий аромат друг друга даже сквозь ткань одежды. — Ты с ума меня сводишь, — неожиданно призналась Ольга. А потом медленно разжала хватку, давая Рите свободу. Но Рита не убегала. Она замерла на месте, словно кошка, которая приходит, когда не ждут, и остаётся, когда её не звали. — Твоё предложение… в силе? — едва слышно спросила она, облизав пересохшие губы. — Мы выезжаем, — ответила Ольга и подначила: — Прямо сейчас. Ты готова? На этот раз слова были лишними. Обратный отсчёт запущен. Это было ясно и без слов, читалось в их взглядах и воздухе, наэлектризованном напряжением. Рита опустила глаза, закусив губу. Её сознание охватил странный ритм, будто кто-то завёл метроном или вселенский маятник: «Тик-так. Время уходит». Десять, девять, восемь… Она вспомнила тот февральский день, когда всё началось. Незнакомая девушка у машины — Ольга. Рита засмотрелась на неё, задержав взгляд слишком долго, и только поэтому не заметила коварного льда под ногами. В тот момент весь мир вокруг исчез, осталась лишь она. На долю секунды Рита прожила их жизнь вместе — непрожитую, несуществующую, но такую реальную в какой-то параллели. Семь, шесть, пять… Бойтесь своих желаний, пронеслось в голове. Они ведь сбываются. Второй раз Ольга уже не успела поймать её от падения. Но вместе они упали в другой поток — в бурные горные реки страсти, что уносили их всё дальше и дальше к неизвестным берегам. Четыре, три, два… Они обе изменились. Какими они были до своей встречи — уже не важно. Ни Рите, ни Ольге не суждено стать прежними. Они стали собой. Или только начали этот путь. Один. Рита оглянулась — на Джамалу и Талгата, на свой старый, прежний мир. А потом посмотрела на Ольгу. — Я еду! Её голос прозвучал уверенно, окончательно. Ольга молча кивнула, понимая: старый мир остался позади.

***

— Хоспаде, да что у тебя там, целая сумка? — Ольга с удивлением наблюдала, как Талгат укладывает свою ношу на заднее сиденье её ауди. — На полдня всего едешь, а будто на месяц! — Самса, картошечка, котлетки? — с издёвкой продолжила Кампински, подмигнув Джамале. — Слушай, а ты не боишься, что мы его в дороге раскулачим? — А я на всех собрала! — Джамала улыбнулась в ответ. — И для тебя лично даже хлеб бородинский. — А я-то думаю, кому этот чёрный кирпич, — хмыкнул Талгат. — Знала бы, что Рита с вами поедет, ещё бы чего-нибудь сладкого положила, — невзначай добавила Джамала, с интересом поглядывая на Ольгу. Та лишь молча покачала головой в ответ: «Не нужно тебе знать больше, чем следует». Талгат, занятый устраиванием сумки в машине, не заметил ни взглядов, ни стремительных обменов подтекстами, что разыгрались между женщинами. Их молчаливый диалог длился всего несколько секунд, но сказано в нём было больше, чем за час обычного разговора. — Теперь, как мой личный секретарь, ты остаёшься за главную, — обратилась Ольга к Джамале, переключившись на нейтральный тон. — Следи за порядком, не забывай про бедолагу Ложкина. — А чего ему сделается? — пробурчал Талгат, показавшийся из машины с взлохмаченной головой. — Ты, главное, не забудь, что я тебе сегодня сказал, — напомнил он Джамале. — Всё будет, — мягко ответила она, одаривая обоих тёплыми улыбками. Ольга коротко кивнула на прощание и села за руль, оставляя влюблённым ещё минуту. Рита, устроившаяся на переднем сиденье, подняла на неё глаза. Одним лишь взглядом, мимолётным и тягучим, она будто смахнула из их общей вселенной всё лишнее — Джамалу, Талгата, весь остальной мир, оставив в этом маленьком, но бесконечном пространстве только их двоих. А потом, так же тихо и будто ничего не случилось, опустила ресницы, пряча этот момент вглубь себя. Ольга улыбнулась, ощутив, как между ними пронеслась едва заметная вибрация — словно миллион обещаний, которые Рита оставила на потом, уже где-то исполнились: больше не о чем волноваться и сомневаться. Ещё раз улыбнувшись предчувствию, Ольга завела машину. Талгат торопливо сел на заднее сиденье, закрыл за собой дверь. Впереди их ждал путь, который обещал быть гораздо интереснее, чем могло показаться на первый взгляд.

***

Вылетев из кофейни, Рита чувствовала себя идиоткой в квадрате. Она не могла остановить это нарастающее ощущение, словно внутри бились тревожные колокола, подгоняя бежать быстрее, спрятаться глубже — за стены, за двери, за молчание, густое и непроходимое, как туман. Звонок от Ольги ошарашил. Сначала — недоумение: «Какая ещё важная вещь могла остаться у неё?» — думала Рита, всё ещё чувствуя горячее эхо недавних событий. Но на встречу всё-таки согласилась. Когда дело дошло до разговора, оказалось, что вся эта история с вещью была всего лишь предлогом. Или… нет? — Может, вещи-то никакой и нет, — шептала она себе под нос уже дома, в пустой квартире. Оставила коробку на столе, налила в стакан воды, пытаясь разобраться в хаосе мыслей. — Посадила туда какую-нибудь мягкую игрушку и решила поиграть в драму? Рита нервно рассмеялась. — Впрочем, и это не удивило бы. Я даже подумала, что ты просто соскучилась. Что тогда, весной, ты действительно чувствовала ко мне нечто большее. Рита смотрела на пакет с коробкой и старалась не думать. Но память оказалась сильнее. Она мигом воскресила всё: как Ольга подошла к кофейне, как села за стол, как посмотрела ей в глаза. Тогда Рита слушала её слова внимательно, но смысл — смысл ускользал. Словно включили кино, где звук запаздывает за движением губ. Все те чувства, бабочки, весенние метели эмоций — всё разом поднялось из глубин памяти и волной обрушилось на неё. Сердце едва справлялось с этим нарастающим бурлением, заставляя кровь нестись по венам быстрее, чем ей хотелось бы. Она смотрела на Ольгу и старалась не смотреть. И чувствовала истому, медленно разливающуюся жарким ознобом по всему телу, как огонь, зажжённый где-то в солнечном сплетении. — Ты просто снова хотела заставить меня что-то сделать, — тихо произнесла Рита, стоя над столом. Её голос звучал не столько разочарованно, сколько устало. Она открыла пакет и достала коробку. — Ну конечно, что-то очень нужное тебе лично, — продолжала Рита, вертя коробку в руках. — Без разницы, хочу я этого или нет, как это на мне отразится… Рита замолчала на полуслове, когда открыла крышку. Туфли. Её собственные туфли. Она смотрела на них, не в силах понять. — Но как?.. Шёпот сорвался с губ, наполненный суеверным страхом. Те самые туфли, которые она потеряла той самой ночью жутких откровений. Они пропали. И вдруг оказались здесь. — Но как? — повторила она уже громче. Ответа не было, только её отражение в стеклянной двери шкафа, а на столе — туфли, возвращённые из параллельной реальности.