Коп, беглец и собачья свара

θέμα       Бармен подал мятный напиток на бирдеккеле, Рой не стал даже рассматривать его на свет, опрокинул в глотку и тут же сделал знак на повтор. Дэйв кивнул и налил еще. Этот молчаливый ритуал они повторяли каждое воскресенье, пока Рой был занят поисками Ника. Чтобы хоть как-то расслабиться и немного снять напряжение, Рой приходил сюда, кивком спрашивал Дэйва — «ну, было что слышно?», Дэйв отрицательно качал головой. Рой садился, пил два напитка, разного вкуса, крепости и состава, и уходил.       Сейчас все было также, за исключением того, что Дэйв кивнул в сторону сцены на этот раз — «вон он, твое сокровище, объявился». Рой и так это знал. И смотрел не отрываясь. Ник орал какую-то очень громкую песню, о какой-то любви (о которой, Рой был в этом уверен, этот черноволосый черт и понятия не имеет), каких-то подростковых проблемах, и о том, что выхода нет. Его глаза, почти полностью черные, отражали лампы, толпу, искры и блики. Волосы струились в воздухе, он был самой важной частью вечера, бара, мира. Он чувствовал себя здесь как дома, он был свой в доску и пользовался этим. Красивый до безумия, худой до истощения, гибкий как пантера. Рой невольно вспомнил Ника в постели, как тот извивался на нем. Природная изящность, бессознательное соблазнение. Толпа рукоплескала, Рою стало неуютно в штанах. Явный знак, что пора валить.       Он достал бумажник, усилием воли заставил себя вытащить пару купюр, положить на стойку. Дэйв одобрительно кивнул и продолжил протирать стакан.       Рой вышел из бара, не оборачиваясь. Натренировался за это время сковывать сердце и чувства в тиски, не давать воли, не позволять им себя контролировать. Точнее, он так думал. Проходя мимо переулка между зданием бара и следующим, он услышал перепалку. И спокойно прошел бы мимо (не арестовывать же всех на каждом углу!), если бы не услышал знакомое «пошел в жопу!» голосом Ника.       Остановился пару шагов спустя. «Это не мои проблемы… не мои проблемы… не мои… ЧЕРТ!». Развернулся и быстрым уверенным шагом протопал к препирающимся парням у стенки черного выхода. Оторвал пристававшего к Нику парня, выписал ему мощным кулаком справа. Парень упал, проскулив что-то пьяное и нечленораздельное.       — Что это вы делаете, господин помощник детектива? — издевательски, вытирая влажные от принудительного поцелуя губы, спросил Ник.       Рой озверел, все плотины сорвало к херам, он прижал Ника к стене. Его руки дрожали, мозг судорожно соображал, правая нога оказалась между ног Ника. В штанах, где итак было тесно, стало больно.       — Ты, видно, читать не умеешь. На моей двери было написано Главный детектив. Ты стоял к ней носом и не увидел? — Рой прямым взглядом посмотрел на Ника. И снова пропал. Тот был мокрым от выступления, искрящимся даже в его медвежьих тисках, и все равно живее Роя. Ничего не боялся и тоже смотрел прямо в серые, усталые глаза детектива.       — Да ладно, быть не может. Ну, так что же вы творите, господин Главный детектив? — еще более издевательски спросил Ник.       Пахнуло его дыханием, его запахом, его ароматом. Рой потерял самообладание. Он обмяк и слегка ослабил хватку.       — Я тебя на куски порву, мусор поганый… — донеслось от отплевывающегося кровью парня снизу.       Рой среагировал сразу:       — Сгинь, паскуда, пока я из тебя хромосомы пинцетом не повытаскивал!       Глаза паренька округлились, он взял ноги в руки, и, как мог после мощного удара Роя, заковылял прочь из переулка. Они остались одни.       — Это еще что за шваль? — Спросил Рой, все еще удерживая Ника у стены.       — Да так, подвернулся просто… — Это что, стыд в его глазах?       — И много таких тебе подворачивалось? — Рой снова заводился. Этот черноглазый хрен что, издевается над ним?       — А тебе какое дело? — Выдал Ник резво и очень звонко, но тут же потух и потупил взгляд.       — Мне? Какое дело?! Ты спал в моей кровати, жил в моей квартире, пил вместе со мной, я тебя зашивал, давал тебе одежду, укрывал от кутузки! А ты свалил, тихо, как трус! Даже записки не оставил! Провалился куда-то на два года!       — Я за все платил! Я ничего не остался должен! Если я тебе мешал, так бы и сказал! Тебе всегда было на меня плевать! — Все это он почти кричал из-под челки, не поднимая глаз.       Послышались всхлипы.       Рой от такого внезапного и абсурдного заявления отшатнулся. Ник остался стоять, мелко дрожа.       — Мне? Плевать? Это… — Так вот как Ник все это время к нему относился. Так он воспринимал их отношения. Сожительство. Квартиранство. Соседство. Я за все заплатил. Я ничего не должен. Меня ничего не держит. — Это бред, — шепотом закончил он.       Рой развернулся и хотел уже уходить. Разговор окончен. Кажется, они наконец-то все выяснили. Но почувствовал натяжение ткани. Ник держал его за рукав. — Ник…       — Ты… Ты бесчувственная скотина! … Я… Я влюбился в тебя… Я пришел к тебе тогда сам. Весь в крови, чтобы ты меня спас. И ты спас. Я голышом перед тобой ходил. Я целовал тебя. Ты ведь не спал! Не спал же! И все равно ничего не сделал! И даже когда я сам тебя оседлал, когда сам тебя трахнул, ты был не против, но потом… Ничего не изменилось. Ты даже за руку меня не брал. Что я должен был думать? Я был не нужен тебе. И я ушел, — Ник сорвался на шепот, а потом и вовсе замолчал.       Такого эмоционального Рой его еще не видел. Он, молча, но уже нежно, не как в прошлый раз, прижал Ника к стене. Разгладил его черные волосы, убрал пряди с лица, поцеловал в соленые губы. Ник пытался было сопротивляться, и держал Роя за запястья, но быстро сдался и ответил на поцелуй. Воздуха было мало. Они тяжело расцепили объятия и шумно выдыхали.       — Придурок.       — Идиот.       — Куда ты руки суешь?       Рой расстегивал Нику ширинку. Впился ему в шею зубами, чтобы тот и не подумал вякать. Взял его член в ладонь (и кто это у нас тут ничего не хотел?), начал двигать рукой, как делал бы себе. Он все еще ничего не смыслил в сексе между мужчинами, но об этом кое-что знал. Все-таки, он тоже был мужчиной. Ник совсем потерялся в пространстве. Он уткнулся Рою в плечо, почти повис на нем, дрожал и издавал короткие приглушенные стоны. Когда его член начал пульсировать, Рой ускорил темп и поддержал его за талию, чтобы не упал от слабости, когда кончит.       — Рой, — просипел Ник, обмяк в объятиях любовника и затих. Коленки подкосились и он полностью упал в его объятия.       Рой гладил его по голове и был счастлив. Кажется, у него все получилось. Ник немного пришел в себя и полез к ремню Роя. Тот перехватил его руку и отрицательно покачал головой. Нет. Хоть он и понял, что сам сглупил, и надо было держать Ника крепче, но это было еще не все, чего он хотел от своей любви.       Осталось еще кое-что.       — Завтра я жду тебя у себя. И не ври, что не знаешь, куда я переехал, — Ник кивнул, буркнул ему в плечо: «Да знаю, конечно». — Вот и отлично. Если хочешь этого, — он схватил Ника за ягодицу и приподнял его, вдавив в стену, внимательно посмотрел в глаза, — будь добр, не спи ни с кем хотя бы сегодня. И если ты завтра придешь, Ник, — Рой коснулся губами мочки уха парня, — если ты решишь прийти, это будет значить, что ты остаешься. Насовсем.       После этих слов Рой развернулся и вышел из переулка. Ник ничего не сказал ему вслед. Уже хороший знак. Он не отказался, не послал его в жопу (хотя Рой с удовольствием бы сходил), не проклял, и главное — не возмутился, что ему это не нужно. Домой было идти около получаса, но на топливе бурлящих эмоций он долетел за десять минут. Вообще не заметил, как добрался. Он чувствовал себя спасенным от гибели, максимально, оглушительно, предельно живым. Ворвался в дом, как на праздник, где только его и ждут, скинул все прямо в прихожей и пошел под душ. Сперма Ника все еще стягивала кожу ладони, его запах остался на губах, щеках, в памяти. И все это стало ничем иным, как единственной эротической фантазией. Рой никогда не думал, что будет мастурбировать в душе на образ тощего черненького рокера.       Но, как говорится, никогда не говори никогда.