Коп, беглец и собачья свара

coda       Когда Рой смыл холодной водой бурлившие эмоции и спустил напряжение в душе, на несколько минут он задумался, а правильно ли поступил, отпустив Ника просто так. Он ведь мог и не вернуться. У него целая ночь впереди на то, чтобы подумать, передумать, передумать еще раз, потом переспать с этой мыслью и додумать в последний раз никуда не ходить.       Побился немного головой о кафельную стену. Потом сморгнул скатившиеся капли воды, поставил душ на место и вышел, обмотавшись полотенцем. Нет, он все сделал правильно.       Именно этого он и хотел от Ника — чтобы тот, все хорошо обдумав (если он вообще способен на длительные размышления), пришел сам, по своей воле. И остался. Сердце Роя грело брошенное в сердцах Ником «Я влюбился в тебя!», но это могло быть и сгоряча. Естественно, хотелось верить, что Ник был честен и искренен в своих порывах, но это как знать. Его было безумно трудно понять, почти невозможно вычислить ход его мыслей. И если у него и был какой-то план, или его действия действительно что-то значили, или была какая-то предварительная внутренняя работа, чтобы сделать то, что Ник делал…       По нему совершенно нереально было это понять, все его перемещения, слова и поступки казались абсолютно спонтанными и неожиданными даже для самого Ника. Проснись он следующим утром в Буэнос-Айресе, Рой и то удивился бы меньше.       Пускай Ник и обвинил Роя в невежестве, в равнодушии и даже скудоумии, но одного Рой принять за обвинение не мог — даже после той ночи их близости Ник сваливал когда вздумается куда вздумалось на сколько захотел. Это тоже мало похоже на здоровое отношение к любовнику. Поэтому, если Ник придет завтра… Нет, КОГДА Ник придет завтра, Рой поставит ему одно-единственное условие. Или гори оно все огнем. Еще двух лет поисков Рой не выдержит, его на это не хватит.       Он сам себе кивнул мокрой после душа головой и пошел пить виски. Все-таки, завтра у него еще один, последний выходной, и пока что можно расслабиться. ***       Ник стоял у зеркала в грязном, исписанном вдоль и поперек, вонючем до ужаса туалете бара. Не того, где у черного выхода ему неожиданно отдрочил его (бывший?) любовник. Оттуда Ник свалил очень быстро, застегнув штаны, потому что оставаться сил не было, да и приставучий хрен мог вернуться.       Выбрал посреди улицы самый мелкий, сомнительный и неприглядный угол и зарулил туда.       Сразу метнулся в туалет и встал у раковины. Он смотрел на себя в зеркало, пытаясь узнать хотя бы так свои чувства. Он был смущен, растерян, рад, счастлив, уничтожен, распят и обруган. Нет, пай-мальчиком он не был — случались и быстрые перепихоны на капоте машины на городской парковке, и мужики, платившие ему за секс, и даже пара оргий с участием вчера незнакомых еще людей.       А вот шлюхой внутри Ник не был. Влюбиться в кого-то столь быстро и так резво упасть в эту пропасть оказалось настолько страшно, что сначала игривая молодая кровь забурлила сильнее, от энтузиазма, от адреналина новых, доселе невиданных ощущений, от вызова, который бросила ему его непутевая на первый взгляд жизнь. Но когда он уже голый сидел сверху на детективе, его обуял страх гораздо больший — что если это будет больнее, чем просто расстаться, когда его бросят?       А в том, что его бросят, Ник не сомневался. Он прекрасно осознавал, что его стиль жизни, мягко говоря, не подходит для серьезных длительных отношений. Что он ветреная натура, и если не изменять было вполне ему под силу, то вот сидеть дома и попивать чаек в спокойный выходной каждую неделю с одним и тем же человеком… Нет, это слишком. И после третьей девушки, которая требовала, чтобы он хотя бы звонил сообщить о своих планах и подробно рассказывал, где и с кем провел ночь в танцах, распитии и раскуривании, он осознал простую истину — любовь не для тебя, сиди и дружи. Или трахайся, но только один раз с одним человеком.       Встретив Роя, музыкант ошалел от своей потребности в этом угрюмом, вечно занятом и нелюдимом мужчине. Он как-то не вязался с обычными парнями или мужиками, на которых обычно западал Ник. И поэтому он пошел проверить свои чувства… нарвавшись на драку с поножовщиной. Его хорошо уделали, пырнули, и он, шевеля остатками сознания, приполз на порог к Рою. А выспавшись в теплой постели и проснувшись следующим утром, вдруг четко осознал, что если он не свалит сейчас, то не свалит никогда.       И он свалил. Дрожа и корчась от каждого болючего укола от ранения, зажимая рот, когда хотелось закричать от боли, но ему удалось ускользнуть крадучись и даже почти не накапав кровью на пол через разошедшиеся швы.       А вечером он почти скулил от того, как ему хотелось вернуться в прокуренную комнату, к теплым рукам и спокойным серым глазам. Каждый день он вел непрерывную борьбу внутри себя, одна его часть рвалась кутить по клубам, зависнуть у случайной девчонки на всю ночь, или пойти со странными дредованными парнями курить пахучие смеси и не помнить себя до утра. А другая мечтала уснуть в объятиях Роя, просто и без слов.       И он возвращался. Каждый чертов раз. Всякий вечер, когда не мог справиться с желанием вдохнуть аромат взрослого мужчины, каждый раз, когда изнывал от необходимости пройтись хотя бы ладонью по мускулистой руке, каждый день, когда чужие лица расплывались в пьяном дурмане, и оставалось только одно — лицо Роя. Он убегал засветло, чтобы волшебный голос с хрипотцой не заставил его остаться, и возвращался поздно ночью, не в силах справиться с искушением.       Несколько раз, не показавшись у Роя в квартире неделю и больше, Ник чувствовал себя взрослым и всесильным, «я не слабак, я могу без него, да хоть всю жизнь». А на следующий вечер, понуро опустив голову, плелся обратно, почти бессознательно находя нужные дом и дверь.       После их не слишком страстного, но тем не менее имевшего места соития, Ник всерьез задумался, а уж не решиться ли ему и правда на это самоубийственное дело — отношения? И хоть Рой чистым геем не был, а Ника отлюбил как надо. А этого очень часто вполне достаточно. Детектив его не скинул, не прогнал потом, и не вышвырнул из квартиры даже на следующее утро. Что в мировоззрении Ника сложилось как «удачное начало». А потом ничего не поменялось. И через неделю тоже. Рой работал, не приставал, хотя они и спали вместе. И Ник решил, что если так тяжело сейчас, то когда Рой наконец осознает ущербность их сожительства, станет совсем звездец. Ник уже не сможет безболезненно покинуть это жилье и этого человека. И он удрал, пока еще была возможность.       Он и правда уехал, как Рой и предполагал. Только не давать концерты и лапать телок, а к своей матери, оставшейся одной в глухом трейлере. Она продавала сомнительные смеси местным, на чем зарабатывала деньги, и лечила даром от любой гнили детей, чем зарабатывала авторитет. Тем и жила. Она приютила его без слов. И терпела его нытье до победного. А потом выставила за дверь, сказав, что он портит ее налаженный благотворный фон своей негативной энергией. И что, пока он не разберется со своими внутренними демонами, пусть либо шурует к «этому Рою и молит его принять блудного дитя обратно», либо спит во дворе. Ник поспал пару ночей под звездами, и решил, что в словах матери есть доля смысла.       И поехал обратно.       Он трепетно обходил участок долгие полгода. За шкирку оттаскивал себя сначала от их старой квартиры. Потом, когда ему донесли, что детектив ищет его и переехал, стал оттаскивать от новой. И как мог, не нарушал закон. А точнее — не попадался. Но все однажды случается, а с Ником — просто обязано было случиться. И он влетел в столб после очередной тусы. А может (и он совсем этого не исключал), он влетел в этот столб специально, чтобы попасться. В конце концов, почти год блуждания вокруг да около легко не дались. Он пел в камере в надежде, что Рой выйдет, ну, хотя бы его заткнуть. Но тот не вышел. А потом Ник не набрался смелости зайти в кабинет. Струхнул, как впрочем, и всегда.       Но долго проклинать себя за это не пришлось, потому что вот сегодня Рой зажал его в переулке и только что в задницу не отымел. Почему опять не сделал этого, кстати? Почему снова возбудил так долго дремавшее желание и опять бросил на полпути? Ник ненавидел себя сразу за все. Он гневно смотрел на свое отражение и мысленно говорил себе: почему ты ему это позволил? Почему тебе понравилось? Почему ты вообще кончил? Почему расстроился, когда он не позволил залезть к нему в штаны? И почему хотел еще, больше?       Ник больно ткнулся лбом в мутное стекло. Чертчертчертчертчерт. И зачем ему вдруг понадобилось звать к себе? В баре поговорить не могли? Перепихнуться в подворотне слабо? Противнее всего было то, что Ника невидимыми канатами тянуло туда, куда он брыкался и сопротивлялся идти.       Он еще раз вздохнул и пошел пить.       Завтра. Все это завтра. ***       Рой встал рано утром, сделал обязательную теперь зарядку, умылся и вкусно завтракал, перелистывая тоненькую книжечку. Тот самый черный, отдающий адом отчет о вскрытии, который два года покоился на его столе, он сжег в ритуальной мусорке рядом с прошлым домом. Так он избавился от всего пережитого груза прошедшей боли. Теперь же у него была внушительная коллекция различных романов о любви между мужчинами, несколько пособий по однополому сексу, пара десятков соответствующих видео и разнородная литература похожего содержания. Когда он окончательно убедился в своей голубой ориентации, его это не столько удивило, сколько подстегнуло к познанию новой стороны себя и своей жизни.       Сейчас он был готов, многое знал и даже кое-что практиковал самостоятельно. Он не планировал сразу звать первого симпатичного парня к себе в постель, но если вдруг снова подвернется такая возможность, — надо быть во всеоружии.       И сегодня он понял, как же был прав. Если Ник и правда ушел, потому что ему не хватало близости, то Рой устроит ему такую близость, что пацан на ноги встать не сможет без посторонней помощи. Теперь Рой будет сверху и будет говорить и направлять. Если Ник вообще явится. И если их разговор приведет к сексу. Под халатом не было белья, и Рой почувствовал, как поднимается ткань у него в паху. Нет, сейчас нельзя остывать, надо сберечь это возбуждение.       В какой именно час ждать Ника, было неизвестно, но, зная его, можно было спокойно плевать в потолок до вечера, а то и до поздней ночи. А то и до завтра. Он вполне в своем духе мог спутать день. Или пропить всю ночь и просто его проспать. По идее Рой должен был ходить из угла в угол, не находить себе места или вообще сесть прям на пороге и смотреть на дверь не отрываясь до самого прихода Ника. И если тот не придет, сдохнуть там же от ожидания и тоски, как Хатико.       Но нет. На удивление день прошел гладко. Звонили по работе, один раз сгонял туда на машине кому-то что-то подписать. Поговорил недолго с сестрой. Вот и всех дел. А к вечеру, когда надоело смотреть бессмысленные передачи, ушел спать. Вот так просто, будто этот день был обычным, рядовым, ничего не значащим. Не особенным. Не важнейшим днем за последние два года. А может, он просто устал постоянно переживать, перегорел. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, Рой почти обыденно встал, не спеша взял халат со спинки стула, накинул на голое тело и пошел открывать. Не глянув в глазок. Просто щелкнул замком, и отошел, чтобы Ник сам открыл дверь и сам закрыл ее за собой.       Парень был в своем лучшем наряде — растрепанный, мокрый, с еле зажившей ссадиной на щеке, в рваных джинсах, сношенных кедах. На Роя не смотрел. Побитый пес, ей-богу. Именно таким он его вытащил тогда, в первый раз, из участка. Только тогда рокер был еще и пьян в стельку.       Сердце Роя бешено билось в ребра, но внешне он был камень. Он был скала. Он подавлял любую попытку улыбки скользнуть на его лицо. Это стоило титанических усилий, но — стоило. Ник скинул кеды и куртку у порога. Все было мокрым, видимо, на улице шел дождь. Волосы, влажные, растрепанные, отдавали нефтяной чернотой, масляно блестели и казались безумно шелковистыми. Рой еле сдерживался, чтобы не пустить туда пальцы.       Он жестом пригласил Ника войти. Они прошли в гостиную, совмещенную с кухней. Ник упал на кожаный белый диван, закинул по привычке ноги. Потом, подумав, опустил их на пол. Все-таки, он не у себя дома, и они не друзья. Руки деть было некуда, и он сложил их в замок на коленях. На Роя по-прежнему не смотрел. И молчал. Дождь барабанными палочками отбивал нестройный бит на железном карнизе. Ник бессознательно стал делать то же на коленках.       Рой тем временем ушел на кухню. Сделать кофе? Или сразу вина? Чего налить?       Он выбрал в баре подходящий ликер, сварил кофе, плеснул терпкого алкоголя в кофейную жижицу и понес обе кружки на столик к Нику. Столик был тот же, низкий, удобный.       Детектив забрал его с прошлой квартиры. Единственное воспоминание, от которого он не смог избавиться. Рой молчал. Он ждал, что скажет Ник.       Парень уловил молчаливую неловкость. Взял горячую кружку со стола.       — Спасибо, — отпил и уставился на дымок от кипятка.       — На здоровье, — отозвался Рой. Он сидел свободно. В отличие от музыканта, он был дома. Закинул ногу на ногу, обнажил голень и щиколотку. Мотал ногой.       — Вкусно, — продолжил Ник, понимая, что лучше бы заткнуться, но не мог себя заставить. Он так давно не слышал этот чарующий, убаюкивающий голос с хрипотцой.       Хотелось тут же кинуться Рою на коленки и умолять остаться в тепле, в его руках, в его любви. На деле просто продолжил пить кофе, который и вправду был вкусным. Ник продрог и переволновался, поэтому горячий кофе с ликером — лучше и уместнее нельзя было и придумать.       — Пей, если нужно будет, я еще заварю, — насколько мог хладнокровно ответил Рой. Он не станет делать первых шагов, свой путь навстречу Нику он уже прошел. Теперь очередь Ника двинуться в его сторону.       — Нет, я допью и пойду, — «останови меня, скажи, что никуда не отпустишь».       — Ты видно оглох вчера, — Рой вопросительно поднял бровь, — я сказал — если ты придешь, то ты остаешься навсегда. Но принуждать я тебя не собираюсь. Хочешь уйти — иди. Но больше не попадайся мне. Любое правонарушение, и ты сядешь…       — А как же то, что я помог тебе раскрыть столько дел? Я требую сделку! — вскинулся Ник, посмотрев прямым взглядом Рою в глаза, и, почувствовав, как его прошило насквозь, снова съежился на диване. Даже ноги сдвинул.       — Это и есть сделка. Переступив порог, ты подписал контракт. Я не запираю тебя, я хочу, чтобы ты хотел оставаться. Просто больше я не выдержу… — Чашка в руках Роя дрогнула. Он отвел взгляд к окну, где все еще струился по стеклу дождь.       Этого мелкого жеста стало даже много, чтобы побудить Ника встать, поставить свой недопитый на дне кофе на стол, подойти вплотную к Рою и упасть ему в ноги. Он аккуратно вытянул чашку детектива и тоже поставил ее на стол, к своей. Потянулся и поцеловал его пальцы, один за другим, облизал и заложил себе на затылок. Рой не сдержался и притянул его для глубокого, первого поцелуя за два года. Он не церемонился, сразу засунул язык, раздвинул губы Ника насколько мог и впивался в него так долго, что забывал дышать. К черту кофе, Ник был вкусным. Его хотелось съесть.       Переводя дыхание только когда они размыкали жаркие поцелуи, он стягивал с Ника шмотье, но тот не хотел вставать с колен и садиться с Роем на диван. Через какое-то время Ник разорвал страстный затяжной поцелуй. Губы Роя горели, но ему хотелось еще.       — Господин главный детектив, а вы многому научились за время моего отсутствия, можно поинтересоваться, где? — развязывая халат Роя, пьяно нес чушь Ник. Пояс пушистым змеем скользнул на ковер.       Под халатом у Роя не было ничего. Поэтому Ник просто опустился на колени и взял его вставший член в рот. Рой вздрогнул и издал короткий блаженный стон. Он уже и забыл, как это хорошо, когда тебе вот так отсасывает любимый парень. Но на этот раз он продержится дольше. Ник вылизывал ствол, обхватывал головку, и явно сам получал от этого удовольствие, потому что, когда Рой потянул его за волосы наверх, он подниматься отказался и продолжил.       — Я же сейчас… — Рой резко подался вперед, насколько это было возможно сидя на диване, Ник принял его в рот целиком, по горло, и после громкого «Ах!» на всю гостиную, звучно проглотил жидкость.       Рой открыл глаза, наклонился к Нику, за волосы оттянул его голову назад и впился поцелуем. Нет, на этот раз этот засранец вести не будет. Неосторожным движением Ник стянул за шиворот детектива на себя, и они повалились на пол, чудом не задев столик и кружки на нем. Дальше долго, безмолвно, не отрываясь друг от друга, боролись за ведущую роль. Ник рвался наверх, Рой тоже. Потом детектив не выдержал, схватил неуемного, тонкого Ника на руки и понес в спальню. Лампы там были выключены, но из кухни падал прямоугольник теплого желтого света, и этого хватало, почти как ночник, чтобы разглядеть все, что нужно.       Рой бросил Ника на кровать, и, не давая ему опомниться, стянул с него штаны, трусы и носки. Теперь он был голый и прекрасный, лежал прямо перед Роем и даже, кажется, краснел. Так вот оно что, его просто надо было грубо взять силой. Рой, все еще в халате, повис над Ником, посасывая мочку его уха, опустившись к соскам, и взяв один меж зубов, он аккуратно прошептал:       — Отвечая на твой вопрос, у меня было время подготовиться… — Он втянул губами один сосок, и покрутил нежно в пальцах второй. Ник выгнулся, закрыв глаза и закусив губу, — благодаря тебе. Теперь твоя очередь уделить время мне.       Он опустился ниже, сунул язык во впадину пупка, обвел вокруг. Ник, податливый как глина, вился, запускал руки в волосы и вынуждал продолжать. Рой спустился к его члену, накрыл его, провел языком от основания до головки.       — Аааах… — Приглушенно выдал рокер, закрыл глаза рукой, будто кто-то на него смотрел, — только… не быстро… а то я…       Рой услышал прямо противоположное, ускорил темп, и каждый раз, когда член Ника начинал пульсировать, он отстранялся, зажимал основание, и целовал его в бедро. Это издевательство он подсмотрел в каком-то порно, и ему доставляло удовольствие смотреть на изнывающего от желания Ника. Пока тот не сказал дикое:       — Пальцы… Используй пальцы…. Там так хорошо! — голос Ника стал похож на пение, он полностью растворился в моменте, и Рой не стал больше его мучить. Нащупал смазку, заботливо уложенную в коробочку под кроватью (мало ли что), выдавил одной рукой немного на ладонь. Второй он продолжал водить по крепкому члену, периодически облизывая ствол.       Потом вставил один влажный палец в парня. Тот хрипнул что-то непонятное и вздрогнул. Ладонь Роя покрылась вязким и влажным. Он поднялся к тяжело дышащему Нику, убрал мокрые насквозь волосы с потного лба.       — Ты в порядке? — Он не на шутку беспокоился, уж не перестарался ли?       — Заткнись, — стыдливо отвел глаза Ник, все еще скрывая их рукой, — не ты ли просил меня ни с кем не спать? Просто войди уже и все…       — Так ты? … — Рой опешил от того, что парень не просто услышал, но еще и отнесся серьезно к его просьбе. Не то, чтобы один день воздержания был серьезной мукой, но сам факт обрадовал Роя до одури. Он закинул ноги Ника себе на плечи, приподнял его и снова вставил палец, исследуя гладкую, чистую внутреннюю стенку. Ник явно подготовился, прежде чем прийти. Когда извивающийся рокер стал сам подаваться вперед уже на три пальца и сладко стонать, Рой понял, что пора.       Он немного смазал свой член и аккуратно вошел в Ника на головку.        — Аааааа… — не то от боли, не то от удовольствия пропел парень. Сам взял рукой свой пенис и стал дрочить себе на глазах изумленного копа. Такого он нигде не видел. Его собственный член еще больше наливался кровью внутри, и он переживал, как бы не сделать больно.       — Дальше… Еще… — сам стал насаживаться Ник.       И Роя понесло. Он понемногу стал входить глубже, пока не вошел целиком, и сам ощутил потребность выдать голос.       — Ник, — ритмично двигаясь, шептал он в воздух, или в ухо парню, когда наклонялся, — Ник… Мне… Так тебя… Не хватало!       — Ах, — выгибался рокер, не в силах сдерживать голос. — Не… бол… тай… Двигайся… Да! Рой ощутил близкое завершение, перевернул парня под собой на живот, поставил на колени, грубо раздвинул тому ноги и резко вошел. В своих мечтах он имел его именно так, и именно так кончал ему на спину.       — Давай… Кончи в меня… — предательски повторял Ник фантазии детектива, но тот держался, пока Ник не закончит первым. Он взял дрожащий член парня в ладонь, и, медленно, методично вводя и выводя свой член, доводил его рукой до исступления. — Нет… Я… Уже… Ты… Хочу… ААААХХХХ!       Сперма полилась на одеяло или простынь, Рой ощутил, как Ник задрожал, выгнул спину и весь сжался внутри. Сделал несколько точных резких движений и тоже кончил, только внутрь. Ник понял, что можно расслабиться, и упал на живот, сверху рухнул Рой. В темной комнате слышалось только их тяжелое, прерывистое, глубокое дыхание.       Полежав так немного, Рой перевернулся на спину и с удовольствием ощутил прохладу простыни.       — Ты в порядке? — Спросил он, проведя пальцем по ложбинке позвоночника Ника. Лицо его любимого было повернуто в другую сторону.       — Угу, — буркнул, не поворачиваясь.       — Я сделал больно? — забеспокоился Рой, поднялся на локте и мягко поманил Ника к себе. И замер. Ник плакал. Ну, точнее, слезы катились по щекам, хотя он не вздрагивал или что-то такое.       — Дурак, — всхлипнул парнишка, резко повернулся, крепко обнял Роя и уткнулся ему в грудь, — мне никогда еще не было так здорово…       — Да, мне, наверное, тоже. ***       Детектив проснулся спозаранку, широко потянулся и вскочил, будто ему горячий чай на живот вылили. Ника не было рядом. Пока он судорожно соображал как, когда и куда тот мог свалить без трусов, которые валялись под ногами, Ник, вытираясь кремовым полотенцем, вышел из душа напротив.       — Доброе утро, — обыденно произнес он, ковыряясь ворсистым кончиком в ухе, — кофе будешь?       Эти сорок секунд размышлений стоили Рою пяти лет жизни. Он чуть не постарел тут же. А облегчение пришло как ушат ледяной воды на голову. Он сорвался с кровати, схватил Ника в объятия и прижал к себе. Живой, теплый, мокрый, вкусно пахнет мылом с прополисом.       Мое, никому, никогда.       — Ты отдашь мне свою карту, — прошипел Рой в ухо парню, — и паспорт, и страховку, и все номера телефонов.       — Ты все-таки решил меня запереть?       — Отдашь.       — Ладно.       — И будешь тут жить. Именно жить, не ночевать, не приходить, не перекантовываться. А нормально, покупать продукты, чистить унитаз, складывать белье в корзину.       — Мусорную? — игрался Ник, извиваясь и пытаясь вырваться из крепких тисков детектива.       — Ну, хорошо, я понял. Ты мыться будешь? Липкий весь…       — Ник, — Рой отпустил его и внимательно посмотрел в глаза, — ты, правда, останешься? Я больше ничего от тебя не хочу, работай в клубах, пой и общайся, с кем хочешь… Только останься со мной….       — Так, — Ник потянул его и усадил на кровать, сел рядом, — я тут вчера стонал и извивался не для того, чтобы завтра свалить. Я люблю тебя, я останусь с тобой, ладно?       — Он мягко поцеловал детектива в губы. «Ведет себя, как девчонка, а казалось — взрослый мужик», подумалось ему, но вслух он ничего не сказал.       — Ладно.       — А теперь, ну, правда, иди, помойся. И не заставляй меня больше говорить все эти сопливые вещи. Не люблю разводить нюни. — Он встал и пошел на кухню делать кофе.       Рой запустил пальцы себе в волосы, провел ладонями по лицу, сдирая глупую счастливую улыбку. И правда, надо бы в душ. Встал, взял чистое полотенце из шкафа и, проходя мимо достающего кофе с верхней полки Ника, громко сказал:       — Я тоже тебя люблю, парень! — и скрылся за дверью душевой.       — Пошел в жопу! — прилетело следом.