Коп, беглец и собачья свара

coda #2       В полицейском участке было тихо и темно. Мягкий медовый свет падал из матового стеклянного окошка кабинета главного детектива, и из той же двери слышались неясные звуки.       — Пусти, кому говорю… — Звонкий голос прорезал тишину небольшого помещения. Документы со стола сыпались на пол, перемешиваясь в жуткую путаницу, — ты ж потом не разберешься.       — Не твоя забота, — Рой припечатал связанные руки парня к столу, подтянул его к себе и заткнул поцелуем.       — Ммммм…. — Делал последние попытки сопротивляться Ник.       Ладно, пусть творит, что ему вздумается. Сам потом будет три дня сидеть и все раскладывать как было. И чего ему приспичило делать это здесь, в такое время и прям на столе? Ну, конечно, Ник не спорил с тем, что последнее время у Роя почти не было на него времени. Да, Нику наскучило бродить по барам, а потом спокойно спать, без скандалов, без упреков и без примирительного секса напоследок. Да, спустя месяц такой беспечной и почти одинокой жизни (и это при том, что они жили вместе, спали вместе!), Ника это выбесило, он накатил пару шотов у Дэйва и в таком состоянии поперся прямо в участок Роя. Несколько последних служащих, собираясь по домам или в патруль, внимательно проследили его уверенный путь в кабинет начальника и тихо перешептывались между собой о том, кто это, зачем он туда и какого хрена так борзо.       Но Нику было плевать. Он откусит свой кусок страстного Роя сегодня или загнется завтра. Рой снова сидел, наполнял пепельницу, чесал затылок и переворачивал очередную стопку папок с нераскрытыми делами. Годовые отчеты наверх — они такие. Но Ник решил, что сегодня, пусть на пару часов (хотя он сильно сомневался, что после такого длительного перерыва этого старпера хватит даже на полчаса), он отберет своего любимого детектива у работы и заставит себя поиметь.       Поэтому, не церемонясь абсолютно и даже не посмотрев, ушли ли оставшиеся полицейские, он открыл маленькое окошко, чтобы выпустить избыток дыма на улицу, снял куртку, футболку, и бросил прямо поверх той свалки, которую Рой устроил на столе.       Детектив встрепенулся, и Нику даже на мгновение показалось, что тот инстинктивно дернул руку к кобуре на поясе. Потом, остановив блуждающий в дыме взгляд на худом парне, криво усмехнулся.       — И чего тебя сюда принесло, нарываешься? — Затушил сигарету, встал, потянулся, прохрустел.       — Я хочу, чтобы вы меня арестовали, господин Главный детектив, — Ник подошел ближе, расстегивая по пути ремень, сел на край стола спиной к Рою.       Рой не стал долго думать, за шею притянул Ника к себе, навис сверху и поцеловал. Он, в самом деле, очень по нему скучал. Но с повышением работы прибавилось, а он, надо признаться, сильно расслабился с тех пор, как Ник сам затребовал ключ от квартиры и привез-таки жалкую кучку своих вещей хрен знает откуда. Ник верно сделал, что пришел сам и затеял эту провокацию. Иначе детектив еще месяц не нашел бы времени ни на какой разврат.       — Слушай, это же по̀шло, — Рой обошел стол, щелкнул замком на двери, достал наручники, — но я могу, если ты настаиваешь.       Ник захохотал, вытянул наручники из рук Роя, кинул их куда-то себе за спину.       — У меня есть идея получше… И погуманнее, — с этими словами он выдернул свой ремень из петель и помахал им возле носа Роя.       Рой прижал его к столу, раздвинул ноги Ника, приник выступившим под брюками твердым членом к его паху. Он целовал его в шею, жадно, как давно не делал, аккуратно связывал руки за спиной. Потом повалил его на стол. Ник что-то сказал про беспорядок. Рой что-то ему ответил. А потом все было как в тумане. Черные блестящие глаза Ника, шелковая кожа Ника, ласковый, стонущий, поющий голос Ника, теплая сперма Ника. Рой, дрожащий, тяжело дышащий, лежал поверх худого паренька и переводил дух. Ник довольно перебирал отросшие волосы детектива.       — Тебе бы подстричься, — шепотом сказал он.       — Потом, как-нибудь, как отчет сдам, — Рой отдыхал. Его напряжение осталось в прошлом. Сейчас он написал бы еще десять отчетов. — А как мы на полу оказались?       — Не помнишь? А несчастную стенку с бедным сертификатом твоей важности? — Ник указал пальцем куда-то в сторону двери. Там, на полу, разбитый вдребезги, мято лежал в рамочке квалификационный листочек.       — Ой, — на улыбке произнес Рой, — ну и хрен с ним.       — Ты это, — Ник потер красные запястья, — аккуратнее в следующий раз. Чуть ремень не порвал.       — Я тебе новый куплю, — языком пройдясь по ссадинам и нежно поцеловав, пообещал Рой.       — А будет следующий раз? ***       — О, а это еще что такое? — Ник, надев штаны, но все еще без рубашки, поднял из общей кучи на полу исписанный листок.       — Что там? — Рой курил у окна, запустив руку в волосы и упершись локтем в стену.       — Тут мое имя, — Ник недоуменно уставился на любовника, — карандашом, но мое.       Рой вопросительно поднял бровь, подошел ближе, взял листок в руки. И все сразу понял. Когда больше двух лет назад Ник исчез, и Рой никак не мог его найти, в участок привезли изуродованный труп. По всем параметрам это точно был Ник, даже татушка на плече такая же. Вот только больше примет не было, и Рой, в странной надежде, что это неправда, написал имя Ника карандашом. Так как отчет шел в висяки прямо из кабинета начальника, его даже просматривать не стали. И грифельное имя сохранилось, как было.       Но Ник-то вот он, живой. А труп так и остался безымянным.       — Так что это значит? — Ник залез в размышления Роя.       Тот в который раз вскинулся, вернувшись в реальный мир. Надо как-то ему все объяснить. И Рой, усевшись на край стола, поведал Нику длинную историю своих терзаний и бессмысленных, бесконечных поисков. Потом про этого несчастного парня, про свое отчаяние, про попытку не верить очевидным фактам. И про свое счастье от того, что все это оказалось страшным сном.       Ник отреагировал неожиданно резко. Он взял сигарету из губ Роя, присел на край стола рядом, закурил и надолго задумался. Это было необычно, потому что вот так курил Ник редко. Ну, обычные сигареты прямо из рук Роя. А чтобы Ник задумался, это должно было что-то совсем жуткое случиться. И, видимо, случилось.       — Ник? — Рой обеспокоенно заглянул парню в лицо, — все в порядке?       — Нет, — Ник пустым взглядом смотрел в пол, — думаю, не в порядке. Тебе не приходило в голову, откуда у этого «висяка» такая же картинка на плече? — Ник ткнул свободным от сигареты большим пальцем в свое голое плечо, на японского карпа, окружившего белоснежную кувшинку с классическим инь-ян.       — Я был больше занят тем, чтобы попытаться отыскать тебя живым, — честно признался Рой и тут же устыдился своего очевидно непрофессионального подхода. Конечно, на это стоило обратить внимание в первую очередь. Одинаковые тату — не редкость. Но идентичное место расположения должно было о чем-то ему подсказать, поискать мастера, расспросить… Ступил, это точно.       — Прости, — Ник нежно провел ладонью по заросшей щеке детектива, — просто, это Кевин. Я думал, он уехал или еще что-то такое. Мы были, как это называется… Побратимами. Затусили в одну незаконную заварушку в надежде поднять бабла. Обещали встать друг за друга под пули, отрезать по пальцу, исполнить кровную месть, если что… Ну, весь этот бред. Но дело накрылось еще на полпути, был крот, всех накрыли, разбежались как крысы. Смешно даже. Я его и не видел потом. А татушку он набил без моего ведома. Я-то ее по глупости из-за одной бабы наляпал, а он видимо решил, что это мой отличительный знак, или вроде того, — Ник затянулся, перевел дух и продолжил, — пошел к мастеру, показал фотку, и состряпали. У него карп ярче, мой рыжий, у него красный. Беглым взглядом незаметно, но я тогда долго ржал над ним…       Парень опустил голову, сунул дотлевшую сигарету в пепельницу, закрыл лицо ладонями. Рой молча встал, сгреб в охапку и прижал к себе. Постоял так немного, пока Ник сам не зашевелился.       — Знаешь, то, что он умер, не страшно, — Рой отстранился, внимательно посмотрел на тихо говорившего парня, все еще не поднимающего головы. — Я же прочитал… Страшно то, как он умер… Кажется, они все-таки до него добрались.       — Кто «они», Ник?       — Те, из заварушки. Я слышал, они потом искали участников, пытались найти и завалить крота. Я не знал, кто это, но долго скрывался. Меня они не нашли. А его, видимо, нашли…       — Думаешь, он был кротом?       — Не знаю. Вряд ли. Трусоват он для этого. Был… Но, кто его знает. Чужая душа — чернее зада самого черного негра в южном районе.       Рой неуместно хохотнул. Ну, если Ник прикалывается, значит, отходит потихоньку.       — Я найду их, Ник. Я найду тех, кто убил Кевина.       — Это было почти три года назад, и у тебя своей работы, смотри, весь пол усыпан, — Ник махнул рукой на заваленный бумагами по нераскрытым делам пол.       — Да. Но я их найду. ***       Рой методично сплевывал сгустки крови на грязный пол, залитый потом, мочой, присыпанный пеплом от дешевых сигарет и приправленный ко всему прочему отвратным пойлом. Сплевывал чтобы, во-первых, убедиться, что зубы на месте, и, во-вторых, драматично невербально сообщить юнцу, который его старательно избивал, что он-то уж побеждает, он-то сильный малый. Руки были туго связаны за спиной, и, дабы отвлечься от периодичных приступов боли в челюсти, детектив вспоминал, как так же связывал Ника и валил его на стол, чтобы потом поиметь.       — О, парни, глядите, да у него стояк! — разгоготался тот, что бил. — Он по ходу ловит кайф, когда его мурыжат! Так может нам тебя втроем избить до полусмерти? — Мелкий присел на корточки перед Роем, поднял его лицо тоненькими, избитыми в кровь пальцами за подбородок.       — Ну, если вам удастся, — нарывался Рой.       Парни потемнели, перестали гоготать и направились к Рою всей толпой. И когда детектив уже было собрался считать сломанные ребра, ржавая створка гаража с визгом отворилась. Мальчики, как мелкие шавки, опустили головы и собрались в одну нестройную кучку. В темное помещение вошел мужчина преклонных лет, в костюме-тройке, с бордовым галстуком и тростью с медным кованым наконечником в виде головы собаки. Эрвин Дойль, собственной персоной. Какая удача.        — Что ты здесь разнюхиваешь, Адамс? — Без приветствий и дифирамбов проскрипел Дойль, когда ему подали стул.       — Сэр, он пробрался в ваши владения, нахально вскрыл ячейки… Мы его быстро уберем, Вам незачем вмеши… — Скулеж парня оборвал ядовитый взгляд хозяина.       — Уберете? У вас что, один глаз на троих, и тот слепой? Это ж наш дорогой начальник полиции, шеф детективной свары, Рой Адамс. Если вы его уберете, я лично позабочусь о том, чтобы от вас даже записей в архивах не осталось.       Паренек сник, смолк и даже вроде стал ниже ростом. Рой, решив не обижаться на «свару», сплюнул остатки кровавой слюны, уселся поудобнее, расправил плечи, насколько мог со связанными руками, и прямым взглядом уставился на главаря портовой шайки. С Дойлем у них был давний негласный договор. Рой не трогал его, пока тот не наглел и не торговал оружием и наркотой. Дойль не трогал парней Роя, пока они не трогали его. И пока это соглашение действовало, все хотя бы оставались живы.       — Я повторю свой вопрос. Что тебе здесь нужно, Рой? Мы не лезем к тебе, ты — к нам. Таков закон.       — Таков был закон, пока не начали гибнуть люди, — правая бровь была разбита, и Рой с трудом мог видеть за красной пеленой в темном гараже, однако по голосу определил, что Эрвин зол и очень устал. — Вот я и вызвал тебя перетереть об этом.       — Вызвал? Я тебе кто, такси? Обязательно было нарываться на моих парней? У тебя челюсть лишняя что ли? — Искренне не понимал Эрвин.       — Так быстрее. Тем более что эти парни мне даже зуба ни одного не выбили, нет, серьезно, ты где их набрал? Дерутся как девчонки. Да я б даже привязанный к столбу в одного их всех уложил.       — Нынче туго с кадрами, толковых днем с огнем и световой гранатой. Ну, сам знаешь.       — Это да, — поддержал Рой своего криминального антипода. Как ни посмотри, а проблема с хорошими ответственными работниками есть везде. — Так вот, я чего к тебе в гости-то наведался… Тут, это… В кармане…       Рой подергался, намекая, что ему надо дотянуться до заднего кармана брюк.       — Развяжите его уже! — устало махнул рукой Дойль, — надо как-то повежливее быть с гостями, — он потер переносицу пальцами, — и где вас только манерам учили.       Когда все было улажено, и Рой потирал затекшие запястья, Эрвин тяжело поднялся со стула, подошел к детективу, внимательно его оглядел, не увидел тяжелых повреждений и повелительно взмахнул запястьем.       — Идем в машине поговорим, темно тут, зрение уже не то совсем.       И они направились к выходу, как старые добрые друзья, которые не виделись очень много лет, и вот, наконец, встретились. Тот парень, что избивал Роя, морщась от боли в разбитых пальцах, недоуменно смотрел им вслед.       — Это че щас было вообще? ***       Эрвин подслеповато щурился на старое архивное фото Кевина в свете автомобильной лампочки. Рой сидел напротив на бежевом кожаном сидении и искренне переживал за обивку. Все-таки он был весь в крови, и она иногда капала ему на рукав. Его никуда не везли, они так и остались у того гаража, где его пытались «избить до полусмерти». А это был хороший знак. Или Эрвин был не в настроении чинить беспредел с начальником полиции в кабине, то ли и правда за глаза хорошо к нему относился. Когда Рой шел в порт вскрывать ячейки Дойля, он надеялся нарваться, ну, максимум на Алекса, второго по величине человека после Эрвина и главного по распределению людей в организации. Поэтому, когда пришел сам Его Высочество Важный Пес, Рой даже немного струхнул. А теперь этот Пес морщится напротив от боли в спине, прихлебывает шампанское из бокала во встроенном баре и честно пытается вспомнить рожу с фотки. Смешно.       Спустя пять затяжных спутанных минут, Эрвин выдал первые слова:       — Нет, не помню. Или память совсем подводит, или он слишком мало на нас работал, если вообще работал. Я сначала подумал, что это тот, как его… Шумный такой малый, все выпрашивал кирпич в морду. Но это не он. Уж больно глупая смерть. Роя прибило к креслу. Эрвин знает Ника. Помнит Ника. Худшую известность и придумать сложно. Детектив решил вида не подавать, но внутри трясся похлеще хорька в глотке гадюки. Однако допрос надо продолжать в любом случае.       — С чего ты взял, что это не он?       — Говорю ж, больно глупая смерть. Ты же знаешь, я стараюсь со всеми наемниками переговорить лично, ну, чтобы вот так не получалось, — он повел плечом в сторону гаража, где понуро стояли бывшие неудачливые истязатели Роя. — Но за всеми все равно не успеешь. Так вот, этот… Который нарывался, мозговитый был. С башкой на плечах. Когда эта заварушка рухнула, я пытался его найти, чтоб завербовать, такой человек мне бы пригодился, у него есть потенциал. Он не мог, понимаешь, так легко и тупо откинуться. Я это в людях чую, опыт и все такое…       Роя озарило. Вот зачем парни Дойля искали Ника. Не для того, чтобы вычислить в нем крота и пришить. Дойль хотел Ника себе. В свою личную коллекцию талантливых мафиози. Как же здорово, что Нику удалось скрыться. Как же здорово, что теперь он на стороне Роя. Целиком и полностью.       — Что это вообще было за дело? Кто, у кого и что крал? — Если уж разнюхивать, то досконально. Мало ли что и когда еще всплывет.       — Я не знаю, — пожал плечами Дойль, чему Рой был несказанно удивлен. Чтобы Эрвин и был не в курсе, что творится у него под носом? Но Дойль продолжил. — Понимаешь, эту херь не мы затеяли. Это городские. Я только услышал краем уха, что намечается наваристое дельце, и можно в нем поучаствовать. Алекс заверил, что надо брать, пока горячее. Ну, я и отправил пару парней, чтоб урвали чего, пока можно. Они мне и донесли, про крота, про облаву и про задиристого, смышленого и певучего Ника. Ник! — Эрвин хлопнул ладонью по собачьей голове, трость все еще была у него в руках, — точно, его звали Ник. Ты, кстати, ничего о нем не знаешь? — Глаза Эрвина блеснули старым золотом, и Рою почудилось, что интерес Дойля к Нику был не только профессиональным.       — Понятия не имею, о чем ты, — быстро ушел от темы Рой, только стычки с главарем на этой почве ему и не хватало сейчас, — так что с этим-то парнем?       Эрвин снова внимательно взглянул на фото. Но быстро отвел взгляд, потому что ничего нового не вспомнил и не увидел.       — Ничего, я не знаю его. Можно узнать у Алекса, он как-то поближе там был. Может, он чего видел. — Эрвин без лишних слов открыл дверь автомобиля, что означало, что Рою пора выходить. — Я найду тебя, как что-то узнаю. Это я себе оставлю, покажу Алексу.       — Дойль спрятал фото во внутренний карман красивого пиджака. Рой кивнул и послушно вышел. Фотография была копией, конечно. — И это, — уже закрыв дверь, через щелочку в окне сказал Эрвин, — ты, если что узнаешь про Ника, сообщи мне. Его ни с кем не спутаешь. Я б с ним потолковал. С тебя причитается.       Желтые глаза плотоядно блеснули, машина тронулась с места, затемненное окно закрылось.       О том, что Ника трудно с кем-то спутать, Рою можно было не рассказывать.       Не забыл ведь.       Зараза. ***       Рой курил, рылся в документах и попеременно менял в руке стакан и сигарету. Сегодня был один из тех дней, когда Ник не ночевал дома. Именно так Рой для себя это и назвал — «не ночует дома». Потому что вдаваться, а где же именно ночует Ник было равносильно особо жестокому медленному самоубиению. Поэтому просто — не ночует дома. Да, они, конечно, договаривались, что рокер остается тут жить, в квартире Роя, и он честно выполнял все пункты договора. Убирался, готовил, мыл посуду, выкидывал мешки с мусором. Однако, через пару недель безоблачного счастья детектива, строптивая женушка все же свалила на какую-то тусу, и заплыв продлился три дня. Все-таки, бродячую собаку на привязи не удержишь. И Рой просто смирился. Пусть шляется себе, где хочет. Да даже трахает, кого хочет. Плевать. Здоровыми эти отношения все равно не назовешь, хоть задом поверни, хоть передом. Главное, что кроме как под шефа полиции парень больше ни под кого не ложился. Этого, в принципе, было достаточно. Тем более что позже Ник заявил, что девочки совсем перестали его привлекать, и Рой вовсе успокоился. Пока не дошло, что мальчиков-то никто не отменял.       «Черт, опять не о том думаю!», сплюнул про себя Рой и вернулся к разгребанию бумажек. Это были досье на городскую мафию. Всех ее членов, главарей, бывших главарей, цепочки сложных раскрытых и нераскрытых дел.       После пяти часов такого муторного и по факту бессмысленного труда Рой выяснил одно — у него ничего на них нет. Ребята работали чисто. Ни тебе адекватных улик, ни оружия, ни наркоты, ни трупов, ни одного доказательного состава преступления. Ничего. Он даже толком не понимал, как строится иерархия у этих ублюдков. Было минимум три главных, с десяток сошек поменьше и такое чувство, что миллион с лишним совсем мелких приспешников. Но так не бывает. Должен быть глава, один. И совершенно невозможно управлять таким количеством народа просто через преступную сеть. Должно быть что-то посерьезнее. Что-то очень мощное должно держать такую толпу вместе. Что же…       Дверь с треском раскрылась, ударилась в стену. В темный проем (света было — одна лампа на столе в гостиной) ввалился грязный, мокрый, еле идущий парень. Махнул рукой, криво усмехнулся и резко рухнул. Замер.       Время остановилось. Рванулся, приподнял, услышал жуткий полустон-полувсхлип, пощупал грудь. Это не вода. Он не мокрый. Он в крови. Боже, сколько же крови. «Это я не зашью, я коп, а не волшебник. Когда же он перестанет так влипать…».       Машина, скорая, приемное отделение. «Документы?» — «Вот, все что есть» — «Шеф Адамс, сядьте, мы делаем, что можем» — «Состояние тяжелое» — «Реанимировали» — «Родные есть?» — «Мать и я, больше никого не знаю» — «Звоните, возможно, придется прощаться».       Он набрал номер, поговорил, спокойно, без истерик. На другом конце его слушала совершенно адекватная женщина, не кричала, не вопила. Выслушала, сообщила, что приедет как можно скорее. Поблагодарила за помощь. Уточнила — «Вы тот самый Рой?» — «Видимо, да» — «Ну, наконец-то познакомимся», почти на улыбке. Или с ней все же что-то не так?       Ночь была невыносимо долгой. Туда-сюда бегали люди в халатах, панически звонили в донорское отделение, раз пять заказывали кровь и плазму. Хирурги не выходили, интерны бегали курить каждый час. Рой уже видел безнадежных больных, видел свидетелей, которых собирают по частям. Видел, как человек дает последние показания, а потом его отключают от аппарата ИВЛ и он просто заканчивается. Вся эта беготня не напрягала ему нервы. Он почти привык видеть панику и смерть. Нет, это все его не страшило.       Страшило другое. Кровь на руках. Он так и не добрался ее смыть. Это был Ник. Его кровь. Живая, когда-то теплая, текшая в нем. Рой сохранит ее до самого конца. А потом, при любом исходе, он изничтожит любого, кто к этому причастен. ***       К четырем утра, когда лучи солнца выбелили мерзкую, провонявшуюся насквозь спиртом приемную, в дверь вошла смуглая маленькая женщина. Заметила тяжелого мужчину на неудобном металлическом больничном стуле, опершегося о стену, сопящего, с опущенными окровавленными ладонями. Подошла, аккуратно подложила под его голову цветастый платок и села рядом. Закрыла глаза. И так и сидела, пока стальные двери операционной не раскрылись, и оттуда не вышел уставший, сонный, могучий человек в синих латексных красных от крови перчатках.       Рой мгновенно открыл глаза, выпрямился, поморгал, чтобы сбить сонливость.       — Что с ним? — Врачу. Тот снимал перчатки, как будто готовясь взять меч и разрубить Рою голову, чтоб не мучился.       На руку детектива, кроша высохшие кровавые пятна, легла мягкая женская ладонь.       — Он в порядке, дорогой. С Ником все хорошо, — она говорила абсолютно спокойно, как будто только для того и приехала, чтобы утешить Роя.       Он вздрогнул, повернулся, опустил взгляд вниз и… посмотрел в глаза Нику. Точнее, в глаза, которые Ник унаследовал. Темные, почти черные, видящие вдоль и сквозь, мирные, как сама вселенная.       Врач кивнул, потом еще раз — в благодарность женщине за то, что после семичасовой операции ему не нужно ничего говорить, и прошел дальше по коридору. Скрылся за поворотом.       — А вы… — Рой опомнился, стянул с плеч цветастый платок, осознал, — спасибо.       — Не за что. Я думаю, тебе нужно домой, поспать. Я за ним пригляжу.       — Но он… Я хочу увидеть его после всего, — Рой почти не верил, что избежал казни.       — Иди, — мягко, но требовательно, — мне нужно будет потолковать с ним с глазу на глаз, как только очнется. Как матери с сыном.       Рой спорить больше не стал. Кивнул и направился к выходу. В этой женщине была тайная сила, воля, знание. Мудрая, спокойная, тихая как вода, она не шла ни в какое сравнение с легкомысленной матерью Роя.       Когда он вошел в дом, то ничего не заметил. Бросил куртку и ушел спать. После пробуждения его ошпарило осознание того, как близок он был к погибели. Бордовые уже ладони, стянутые, колючие, напомнили о потоках крови, о том, что он пытался нащупать пульс и не мог, о том, что Ник чуть не умер в машине, потом еще раз — в реанимации, и кто бы сказал сколько раз — на операционном столе. Рой пошел умываться, вымыл наконец ладони. Есть не хотелось, хотелось со всех ног бежать в больницу. Но голова была свежа, и сначала он собрал документы со стола, аккуратно утрамбовал их в папку, чтобы взять с собой и просматривать, если Ник будет долго спать.       В прихожей его ждал сюрприз. Все было залито кровью. Красные пятна, красные лужи, красные отпечатки на стене и двери, огромная красная площадь перед входной дверью. Надо все поменять. Ничто не должно напоминать Нику об этом ужасе, когда он вернется домой. Он_вернется_домой. От этой фразы сделалось так тепло, что почти запахло булочками с корицей. Рой безжалостно запер дверь и сразу стал набирать номер сначала участка, а потом в службу по уборке квартир. Если он еще раз увидит хоть одно пятно крови Ника — точно свихнется. ***       Возле палаты рокера было шумно. Рой еще с дальнего конца коридора слышал крики, прибавил шаг. Однако когда подошел ближе, понял, что зря волновался. Типичные семейные разборки, ничего смертельного.       — Уйди, говорят тебе, уезжай в свой трейлер и живи там! Кто вообще тебя позвал? Ты своими благовониями быстрее меня угробишь, чем вылечишь! И забери свой вонючий чай! Лучше б виски принесла!       — Какое виски? И суток не прошло, как тебя сшили, а ты все о градусе! Чай поможет твоему организму найти силы на излечение, верь мне, я твоя мать, и вообще нечего со мной спорить! А вызвал меня твой любимый детектив, между прочим!       — Он, видать, не в своем уме был, раз позвонил тебе, старая карга!       — Да он из вас двоих самый нормальный! И как ты разговариваешь с родной матерью? Пей чай, я тебе говорю!       Послышался шум, возня, потом треск и звук разбитого стекла. На этом драматическом моменте Рой решил вмешаться.       — Доб… Доброе утро? — он осторожно выглянул из-за угла. Что за черт, он же начальник полиции, в конце-то концов, где его гордость. Рой расправился, выпрямился и вошел. Ник засиял, мама Ника почему-то тоже.       — Скажи ей, чтоб сваливала!       — Скажи ему, чтоб вел себя нормально!       Рой внимательно оглядел их обоих, тычущих пальцами друг в друга, как обиженные маленькие дети, и захохотал в голос. Ну, что за семейка, ей-богу… ***       Ника выписали через две недели. И наказали сидеть под строгим наблюдением, на строгой диете еще два месяца. Рой, который итак появлялся теперь в участке от случая к случаю, и большинство вопросов решал по телефону, хотел было совсем взять длительный отпуск, либо подать в отставку. Но мама Ника, мисс Элизабет Таргет, предложила вариант, который устроил Роя и взбесил Ника.       — Я останусь столько, сколько будет нужно, а ты работай, мой дорогой. Опасные преступники сами себя не изловят, — она нежно потрепала его по плечу и ядовито взглянула на Ника, мол, что, съел?       Ник только изумленно открыл рот. И когда они успели так сблизиться? Что он упустил?       Нет, маму он любил. И больше всего он любил ее, когда она не лезла в его дела. Теперь же, как только он снова смог стоять прямо без поддержки, в отличие от молчаливого тактичного Роя, она все время допытывалась, что с ним случилось, кто его порезал, будут ли его искать, куда он влип, и прочее. Рокер только отнекивался, мол, бывает, не суетись, отстань, не твое дело. Но даже он не мог быть настолько слеп, чтобы не видеть, как Рой отчаянно ждет ответа хоть на один из этих вопросов.       Рой работал, как проклятый. Ну, точнее, он как проклятый искал хоть одну зацепку по делу Ника. В отсутствие хоть каких-то фактов он был бессилен сделать хоть что-то, но и оставить все как есть тоже не мог. В отличие от матери Ника, Рой знал, что задавать ему вопросы — занятие такое же бессмысленное, как пытаться объяснить курице Теорию струн. Придется копать самому.       В душный четверг, когда перевалило за полдень, и адское пекло должно было вот вот отступить, дверь кабинета начальника полиции открылась и тут же закрылась.       — Ты никогда не стучишься, да, Алекс? — Рою нужно было только на ботинки взглянуть, чтобы понять, кто его гость. Этот придурок даже в такую жару носит эти дурацкие туфли с металлическими носами.       — Ну, ты же не станешь творить непристойности со своим пацаном в участке средь бела дня, — Алекс, высокий блондин с неестественно широкими плечами, без спроса упал на диван напротив стола Роя. Диван страдальчески прогнулся и скрипнул. Алекс поморщился.       Рой едва заметно дернулся. Алекс знает про Ника, сколько нужно времени, чтобы это дошло до Дойля?       — Ей-богу, и это твоя слабость? — Безошибочно уловил движение Алекс. — Держи лицо, иначе Эрвин и правда все поймет. Не боись, я старику не скажу. Меня мало волнует, кого он хочет лапать по ночам в своем борделе.       Рой почти бесшумно вздохнул с облегчением, но лицо и правда сдержал. Алекс был нормальным парнем. Ну, насколько нормальным может быть человек, которого выгнали из полиции, и он ушел в мафию.       — Дело такое, — он вынул из кармана фотографию, видимо, ту самую, что Рой отдал Дойлю, — я знаю этого парня. Надо сказать, эти двое были теми еще придурками, что ввязались в это. Я сразу понял, что дело пахнет жареным, отозвал своих парней, и мы вышли из сделки.       — Тогда какое ты вообще имеешь к этому отношение? — Рой искренне не понимал, чем тогда Алекс может ему помочь, если он в этом почти и не участвовал.       — А такое, что даже если тебе и не досталось куска, ты должен знать, что получили другие. Я остался понаблюдать. Городских шавок было трое — Рыжий, Сноб и Разгон. Не удивляйся, я там за неделю подготовки вообще ни одного нормального имени не услышал. Вот они и мутили воду. Сбывали краденое индонезийцам по завышенной цене. Страна там бедная, деньгами распоряжаться не умеют и ведутся на всякую чушь. Дойль даже подумывал организовать там филиал, как я ему про это сказал. Еле отговорил, еще дыр в бюджете не хватало, … Отвлекся. Так вот, эти двое вообще непонятно откуда взялись. Они ведь не из наших, и не из городских, их там будто и не знал никто. И когда дело полетело в тартарары, они первые и попали под раздачу. Мы слились еще до начала процесса, своих они в расчет не брали. Остались Ной и Каин. Под этими именами эти парни туда пробрались. Потом облава и все. Индонезийцы больше не совались в город, городские на время попрятались в будки. Больше ничего не знаю.        — Мда, — Рой почесал макушку. Алекс предоставил столько информации, а понятнее нихрена не стало. — Спасибо, Алекс.       Рой, конечно, помнил тот период, когда неожиданно в разных мусорках стали находить неопознаваемые трупы. Видимо, городские подчищали хвосты. При их собачьих кличках это даже в мыслях смешно звучало. Алекс встал, загородил могучими плечами солнце из окна и собрался уходить.       — Алекс, — Рой в первый раз за весь разговор поднял на него взгляд.       — Да?       — Ты извини, ну, за отстранение.       — Так это ж даже не ты был. Тебя, кажется, тогда еще даже не наняли.       — Это вина всего участка, так что…       — Да ну, брось, — он махнул ладонью и быстро вышел.       Рою сделалось легче. ****       Ник возлежал, по горло забинтованный, на бледно-серых шелковых простынях и капал на них клубничным соком. Прозябание дома в течение двух месяцев его нисколько не удручало. Удручала назойливая мать, которая почитала предписания врача о неизменном наращивании постепенной двигательной активности похлеще трех основных законов Будды, которые она почитала превыше всего вообще.       — Рой! — всплеснула она руками, когда уставший от работы и жары мужчина вошел в дом, где они теперь жили втроем. — Ну, хоть ты его образумишь. Он сегодня опять не выходил из комнаты! Вынеси оттуда телевизор, я умоляю тебя! Он же себя угробит!       — Не волнуйтесь, я вынесу его самого.       Мисс Таргет удовлетворенно кивнула белокурой головой, и пошла помешивать что-то в кастрюле на плите. Рой все диву давался, как просто она отнеслась к тому, что ее сын спит с мужчинами. Однако ответ поставил его в еще больший тупик — «А чего удивляться, если его отец сбежал по той же причине. Но он совсем другое дело. А ты такой лапочка!».       — Кого ты там выносить собрался? — Задирался Ник из постели.       Рой вошел в комнату, закрыл за собой дверь, уперся в нее спиной и сложил руки на груди.       — Ты оттуда ну никак не дотянешься, — Нику было весело, на коленях у него стояла большая миска клубники, рядом валялся баллончик из-под сливок. — Иди, угощу. Могу даже где-нибудь намазаться, чтоб ты это слизал. Хочешь?       — Только если ты мне поведаешь одну очень интересную историю, НОЙ. — Рой подчеркнул последнее слово.       Ник потемнел, отвернулся, челка упала на глаза. Он достаточно хорошо знал Роя, чтобы понять — после стольких дней молчания уж теперь-то ему не отшутиться ни клубникой, ни чем другим.       — Вообще-то, я был Каином.       — Да, а я думал это от первых букв имен, — Рой смягчился, сел на край кровати и взял клубничину. Все-таки есть хотелось зверски.       — Не, просто я предатель, а он зверей любил. Мы потом тоже заметили, про штуку с именами. Но уже поздно было, да и какая разница. Что ты хочешь знать? — Каин поднял черные глаза на Роя. Глаза говорили — я сдаюсь, спрашивай, что хочешь.       — Как вы туда попали вообще?       — Кевин знался с одним из псов… Ну, из этих ребят с собачьими кличками. Он всегда был жаден до легкой наживы и слаб на хорошее дельце. Поэтому мы выпили, подумали на две пьяные головы, и решили — а, гори оно все огнем, один раз живем. Ну и ввязались. Я тогда глупый был…       — Ты и сейчас не умнее, — он кивнул на бинты. — Ты хоть помнишь, как того пса звали? Кличку хоть?       — Да там только клички и были, трое их, Рыжий, Сноб и… Этот…       — Разгон, — закончил Рой.       Ник вскинул черную горячую голову, вылупил ошалелые глаза на Роя.       — Ты… Откуда ты знаешь?       — Ты забыл что ли, что я начальник полиции? У меня сеть по всему городу.       — А, ну да, — Ник взял пульт и стал переключать каналы, дав понять, что больше не хочет об этом говорить. Но Рою надо было узнать кое-что еще.       — Ник, кто тебя порезал?       Ник резко отрицательно покачал головой. Нет, этого Рою знать не надо.       — Как я могу тебя защитить, если ничего не знаю? А если я не смогу, не успею спасти тебя в следующий раз? Ты не думал об этом, когда шел через весь город, истекая кровью? О чем ты вообще думал, ввязываясь во все это?       Рой вспылил не на шутку. Промыть мозги Нику — вот о чем он давно мечтал. Вместо ответа рокер кинулся ему на шею и обнял так крепко, что детективу стало страшно за его швы.       — О том, что живем один раз. ****       Разгон сплевывал кровь на грязный, заляпанный его кровавыми слюнями и осколками зубов пол. Рой бил его не сильно, только, чтобы понял, что детектив настроен серьезно, но парень стоически молчал. Нет, жестоким человеком детектив не был. Однако после трех дней расспросов всех, кого позволили достать полномочия, он, наконец, добрался до этой тройки придурков. Рыжий и Сноб рассказали все сразу. Их не то, что бить, даже пугать не пришлось. Трусоватые, тонкие как лапша, болтливые, как та самая находка для шпиона.       Но Разгон был другой породы. Рой стирал об его лицо кулаки уже битый час, а тот молчал, как немой. Ни один человек не смог бы просто сидеть и молчать. Материться, орать, осуждать, да хотя бы кашлять, все, что угодно. Этот же только сплевывал, что мешалось во рту, и ничего больше.       Плохой полицейский не сработал, хорошего было играть поздно, и Рой просто сел на корточки перед этим удивительно терпеливым парнем. Даже была мысль забрать его к себе в подмастерье, но вовремя вспомнил, что волка досыта не накормишь.       — А твои парни раскололись сразу, — детектив протирал платком занемевшие костяшки.       — Зато ушли целые и свободные. Таков уговор, знаешь. Ты мне рассказываешь то, что я хочу знать, и я тебя отпускаю. Звучит, как в сказке, правда? — Рой ехидно взглянул на лицо паренька, похожее теперь на один сплошной отек. Ладно, может, он и перестарался. Самую малость.       — Они… — Парень поморщился от боли в скулах, — не мои… парни.       — Как это, я слышал, вы вместе влипли в это дерьмо.       — Да, — Разгон поднял на Роя ненавидящий взгляд, — но по факту мы даже не знали друг друга. Спроси у меня их имена, и я скажу тебе — Сноб и Рыжий. Потому что больше ничего не знаю.       — На кого ты работаешь? Кто твой босс?       — Сиплый, — даже не сопротивляясь, ответил Разгон.       — И про него ты, конечно, тоже больше ничего не знаешь? — Рой встал, вопросительно поднял бровь. Ответ был очевиден, как и то, что Разгону нужен хороший стоматолог.       Пес утвердительно кивнул. Черт. Детектив вытащил из карманов парня сотовый телефон и убрал себе во внутренний карман пиджака. Надо просмотреть информацию на нем, вдруг что выяснится. Этот собачий питомник, в котором никто ничего не знает, уже порядком его достал.       Он повернулся и зашагал к выходу.       — Значит, не будет, как в сказке, да, легавый? — Прокричал пленник вслед.       — Почему? Ты же свободен. ****       Рой сидел на кровати, перед его ногами на полу развернулась вся документация, какая была у него по этому делу. Ник все также лежал на куче подушек за его спиной, только на этот раз он играл в приставку. Откуда эта приставка вообще взялась у них в доме, осталось тайной за семью печатями. Рою было просто не до того, чтобы выспрашивать такие мелочи.       Мисс Элизабет смотрела мелодраму по телевизору в гостиной, и охи-вздохи главных персонажей сильно мешали сосредоточиться.       — Ник, пойди и попроси маму сделать тише, — мягко попросил Рой.       — Сам сходи, — огрызнулся Ник.       Рой в недоумении повернулся назад. Ник, оказывается, уже не играл, а просматривал телефон Разгона. Причем с таким видом, как будто это был его старый, а Разгону он его дал погонять, пока новый не купит. И теперь смотрит, появились ли там свежие фотки.       — Ты знал, что опытные преступники не используют кодировок? — Ник поднял внимательные черные глаза на детектива.       Рой кивнул. Кодировки — это почти сказки. Все сообщения, в которых используются те или иные шифры — выдумки режиссеров, или дело опытных шпионов, но никак не заядлых мафиози.       — Тогда должен понять, что твою стаю ведет неопытный вожак, — методично закончил Ник и бросил телефон на колени к Рою.       — С чего ты взял? — Рой посмотрел на экран. Там было открыто сообщение, содержащее цифры и знаки.       — Я не все разобрал, но вот здесь написано что-то вроде «Бегите, глупцы!», или как-то так.       — Ник сел рядом с Роем в позу лотоса, опустил голову ему на плечо и ткнул пальцем в одно из сообщений диалога.       Детектива прожгло насквозь. С тех пор, как Ника выписали, они, конечно, лишились возможности заниматься любовью. И им предстояло еще два долгих холодных месяца. Но если Рой держался молодцом и не давал поводов себя хотеть, то Ник провоцировал его как мог.       — Думаешь, это крот?       — Не знаю. Ведь крота так и не нашли. Да и зачем бы ему предупреждать псов об опасности? Я бы скорее сказал, что это их главарь. И еще… Ник полез к ширинке Роя и начал расстегивать ремень. Рой, истинный камень, продолжал прямым взглядом вопросительно смотреть на любимого, пока тот спускался вниз и оттягивал резинку боксеров.       — Он пишет сообщения, как девчонка. ****       Ник мирно посапывал на плече, из кухни шел теплый, домашний, уютный запах свежесваренного кофе. Рой диву давался матери Ника. Когда он приходил заполночь, она ждала его, чтобы накормить, а потом еще все убирала. А когда он к пяти утра вставал на работу, она уже встречала его завтраком. Когда эта женщина спала и почему так прекрасно выглядела в свои пятьдесят два — оставалось загадкой. Ник только плечами пожимал — «ведьма — она ведьма и есть».       Сегодня рано вставать было ни к чему, и Рой удовлетворенно валялся в постели, мягко поглаживая черную макушку. Ник снова выздоравливал удивительно быстро. Врачи хвалили крепкое молодое тело, мисс Таргет — целебные чаи, и только Рой знал настоящую причину. Он сын ведьмы. Телефон на тумбочке завибрировал и сразу смолк. Пришло сообщение. Рой неохотно потянулся и взял его в ладонь. Не увидел новых входящих и сонно потупил. Потом взял телефон Разгона, который сразу подал повторный сигнал. Открыл. «Трипл-стрит 50/44, у тебя полчаса. Прихвати телефон». Номер неизвестен.       К сообщению была пришита фотография. Фотография Ника. Изрезанного, окровавленного Ника, валяющегося на мокром асфальте. Или не мокром. Рой почти хладнокровно вытянул локоть из-под головы любимого, нежно прикрыл его одеялом, скорее чтобы защитить, чем согреть. Поцеловал в висок. Ник что-то буркнул, но не проснулся.       Потом детектив также хладнокровно собрался, оделся и вышел, кивнув на приветствие матери рокера. До нужного адреса он добрался минут за пятнадцать, и пока оставалось время, исследовал все вокруг. Низкое бетонное блочное здание. Отдельное, одноэтажное.       Идеальное место для убийства. Три окна, одна дверь, пустырь на заднем дворе. Вполне вероятно — кладбище. Надо будет тут покопать потом. Если случится «потом».       Рой был на сто пять процентов из ста уверен — это ловушка. Его вызвали, чтобы свести счеты. Чутье детектива и непомерный опыт вопили во все рупоры в голове — беги, уноси ноги, зови своих парней, на худой конец, безмозглый ты идиот! Но внутренний стержень не позволял подвергать своих людей опасности из-за личной вендетты. Он разберется с этим сам. А если совсем честно — когда он снова увидел Ника на том фото, всего в крови, при смерти, его окутал, придушил уже забытый было страх потери, и он просто слетел с петель.       Он должен узнать, он обязан отомстить.       Он вытянул свой телефон и кинул в урну на углу соседнего здания через дорогу. Если понадобится — его найдут. Прошелся еще раз вдоль парадной стены. Слева подъехал черный фургон, оттуда вылезли три бугая с битами, и Рой осознал как глуп был, что не выпил напоследок того чудесного свежего кофе. ****       Свет прорезал глаза, и детектив неохотно пришел в себя. Голова жутко трещала, ребра будто пересчитывали себя сами, левый глаз не видел. Черт.       Когда усилием воли удалось настроить четкость зрения, Рой почти открыл рот от изумления, но вовремя вспомнил насмешку Алекса и сохранил лицо. Напротив него сидел Эрвин Дойль. В инвалидном кресле. И с рассекающей уродливой полосой через все лицо с правой стороны. И красным некрасивым шрамом со следами швов через всю шею. Что успел пережить старик за эти два дня? Стоп, ни одно ранение не затянется так быстро, кто это, черт возьми? Дойль прикалывается? Зачем?       — Добрый вечер, господин детектив, — просипел слабый голос. Видимо тот, кто порезал старику шею, задел связки, и теперь звук выходил как сквозь мокрую тряпку. — Мы взяли на себя смелость… кхе кхе… и сами пригласили вас в гости.       — Да я востребован, как никогда, — попытался пошутить Рой. Гора за спиной Дойля вытащила увесистый пистолет и отбила желание детектива шутить по поводу гостеприимства хозяина.       — Рекс, надо быть вежливее, убери ствол, — «Дойль» вяло махнул еле подчиняющимся запястьем. — Вы верно и представить не можете, почему здесь оказались.       — Вероятно, чтобы вернуть это, — Рой вытащил телефон Разгона и кинул через стол к старику. Гора за плечами подалась вперед, попала под освещение, и детектив пожалел, что она не осталась в тени. Парень, даром, что огромный как триста сшитых спартанцев, был весь в криво сошедшихся швах, что роднило его со стариком. — С кем имею честь?       — Во̀ган Дойль, к вашим услугам. Я бы встал, как джентльмен, но сами понимаете…       — Дойль-второй постучал пальцем по подлокотнику инвалидного кресла.       — Вы — его брат? — задал очевидный вопрос Рой. Все поняли, о ком речь.       — Близнец, если быть точнее. Хотя с возрастом такие вещи перестают быть важными. Мы переняли от отца одно наследственное заболевание нервов. Брату повезло — он отделался пожизненными болями в спине… — Дойль сделал паузу, чтобы прокашляться. Рой хохотнул про себя, да уж, повезло так повезло. — А меня оно навсегда приковало к креслу. Однако, хоть вы и правы насчет брата, мистер Адамс, но ошибаетесь насчет причины вашего визита. Вы здесь, чтобы вас судили.       Детектив давно так сильно не удивлялся. Судить? Во-первых, кто, во-вторых, за что, в-третьих… Какого хрена?        — Мне понятно ваше замешательство, — сипло продолжал Воган, — однако вы осмелились прийти на мою территорию, избить мою собаку и уйти безнаказанным. Я не особо разбираюсь в законах, но вы, кажется, разыскиваете и судите таких людей. Так почему бы и мне не поступить с вами так же?       Пока старик медленно глухо давал указания горѐ за спиной («выбить дурь, ни в коем случае не убивать, обыскать, оставить тут истекать кровью»), Рой как истинный детектив сводил факты. Воган Дойль и был главарем собачьей группировки. Разгон, когда ему наступили на хвост, поплелся скулить хозяину, как же его некрасиво обидели, еще и игрушку забрали. Похвалился, что ничего не выдал, в обмен на кость в виде кровной мести.       А главарь и правда был Сиплым, тут парень не солгал.       Дальнейшее Рой помнил смутно. Эверестоподобный парень действительно выбивал из Роя дурь. Вместе с легкими, почками, ребрами, поджелудочной и селезенкой. «Ну, хоть этот Дойль умеет набирать хорошие кадры» — обрывками сознания успел подумать шеф и отключился.       Из пелены бессвязных снов и нескольких туннелей с лампочкой в конце, в которые Рой настойчиво отказывался идти, ссылаясь на клаустрофобию, его вырвал испуганный голос Ника.       — Вставай! — Хлобысь, — Дыши, тебе говорят! — Тресь. — Очнись, иначе никогда больше не увидишь моей задницы!       Рой открыл заплывший глаз и успел словить занесенную на очередную пощечину руку Ника.       — Ты считаешь, меня недостаточно избили? И что значит, не увижу твоей задницы? Куда это ты собрался… — Рой хотел еще что-то сострить, но закашлялся кровью.       — Идиот, — Ник мягко обнял его, помог подняться и потащил на себе к машине.       — Идиоты не оставляют мобильники в мусорках с включенным GPS. Это ты придурок, что тащишь меня со своими ранениями…       — Заткнись! ****       Дальше расследование пошло как по маслу. Рой накопал столько веточек по одному только признаку обилия шрамов, что еще немного — и можно уходить на пенсию. Дела клеились одно к другому как цветные бантики на заколки маленьких принцесс. Неделю просидев дома и прошерстив весь доступный электронный архив и все данные по групповым сборищам, Рой понял две важные вещи. Первое: организация «городских» — это и не организация вовсе. Это секта. Внимательно просмотрев все дела, Рой там и тут находил тяжелых инвалидов, людей с неизлечимыми заболеваниями, психически больных и так далее. Причем это далеко не всегда были члены группировки. Чаще — их жены, дети, родные и друзья. Воган в какой-то степени был даже хорошим человеком. Ну, самую малость. Он помогал оплачивать дорогостоящие операции, выкупал самые хорошие протезы, селил в самые шикарные клиники и хосписы. Как ни посмотри — творил добро. Оплата была соответственной — служить ему, ведь за жизнь платят жизнью. В силу своей запущенной прогрессирующей мышечной дистрофии он не мог сам передвигаться и организовывать работу секты, поэтому нашел простой и эффективный способ оповещать группу о предстоящих делах — Интернет и связь. Он рассылал людям зашифрованные сообщения, которые могли прочесть только члены секты, и они собирались в указанное время в указанном месте. Никто друг друга не знает, у всех — кодовые имена, штаб-квартиры нет, главарь остается в тени. Идеально. Чисто. Без следов.       Всех подвел Разгон, вынудивший хозяина показаться из тени. За это Воган его по холке не погладит. Хотя Рою и не было смысла цепляться к этой сваре, пока сами не нашкодили, так что парень может и проживет еще тройку-другую лет.       И второе — он все еще понятия не имеет, кем был крот. После допроса с пристрастием Ник сознался, что сам сунулся к Дойлю-младшему (а Воган был младше Эрвина, пусть и на три минуты, но все же) чтобы выяснить очевидное — они убили Кевина. Рой и сам об этом догадался, когда поднял лежалые папки с трупами той же обработки, что и друг Ника. Не потому что были уверены в том, что крот — он. А потому что после той заварушки убирали всех, кто нарушил устав секты и сбежал. А таких было двадцать с лишним голов. Двадцать одна, если точнее. Но голова Ника осталась на месте, хоть и не поумнела.       А вот крота не было. Ник и Кевин непричастны. Индонезийцам не было смысла сливать свою же сделку. Псарня такое не пропустила бы, уж больно фанатичны (вспомнить хоть эти кодировки, тьфу, чушь из детективных сценариев). Эрвин вышел из игры еще до процесса.       Тогда… Кто? Была четвертая сторона?       У Роя горело лицо от ажиотажа, болели бока от срастающихся ребер, пересохло в горле, потому что он не выпил ни чашки того чудного чая, что каждые полчаса меняла на горячий на его столе мисс Элизабет. И еще гудела голова. Надо было идти спать, потому что выздоровлению ничто так не идет на пользу, как здоровый сон.       «Две калеки в одной постели» — сетовала на них мама Ника. ****       Через два месяца, когда Нику сняли бинты, а у Роя зажили все ссадины и синяки, чудесная, волшебная мама рокера смела с полок все свои магические смеси, скрутила все бумажные пакеты с пахучими чаями, поспешно собрала свой крохотный багаж, пожелала «остаться живыми хотя бы год» и улетела первым рейсом в свой трейлер на окраине штата.       Новая дверь с шумом закрылась, и Рою даже показалось, что без этой светлой женщины будет пусто и одиноко. Ник же радовался как котенок. Он снимал с себя по пути в гостиную шорты, футболку, стянул трусы, и пошел к холодильнику за пивом.       Рой с улыбкой следовал за ним, подбирая вещи, сложил их, аккуратно поместил на подлокотник дивана. Ему было немыслимо хорошо от осознания, что Ник здоров, и его не нужно вызволять ни из комнаты, ни с того света. Ник отхлебнул из запотевшей бутылки и подмигнул Рою:       — А ты так и останешься в штанах? ****       Жаркий, живой, потный, мой. Рой исследовал Ника, снова чудом оставшегося без единой царапины. Мягко целовал его в когда-то забинтованные ребра, в едва уцелевшую шею, в грудь, где билось не раз встававшее сердце.       — Ник.       — Ммм?       — Не нарывайся больше.       — Закройся, нашел, о чем говорить…       Он был сверху, вдавливал Роя в диван, насаживался и стонал в голос, наслаждаясь их обретенным одиночеством. Поднимался и снова падал, запрокидывал голову, а когда Рой снова пытался начать этот разговор, хитрец ускорял темп и шептал ему всякие пошлости вроде «бери меня, я же здесь, я твой, ты во мне…». И Рой понял, что он никогда не удержит Ника. Ни в этой квартире, ни в своей жизни, ни в жизни вообще.       Ник остается только если сам хочет оставаться.       Рой выпрямился, крепко обхватил рокера за талию и дернул на себя для глубокого страстного поцелуя. И Ник ему ответил. ****       Ник лежал на широкой груди Роя, положив голову, и перебирал редкие светлые волоски.       — Знаешь… Тебе совсем не идет быть детективом.       — Хах, спасибо. Это почему же?       — Ты же блондин. Какой блондин пойдет раскрывать преступления? Блондинам надо фоткаться на огромные баннеры и продавать трусы!       — По твоей логике, в детективы надо идти тебе. — Рой гладил любимого по спине, абсолютно удовлетворенный. Он умел ловить эти редкие моменты, когда все хорошо и можно немного расслабиться.       — Не, нафиг, — коротко отказался Ник, не придумав, по всей видимости, адекватной причины для отказа.       — Раз уж ты об этом заговорил, знаешь, что не идет у меня из головы…. Откуда ты знал шифр? Я так понял, что кроме посвященных адептов секты знать его никто не мог. А вас с другом вроде не посвящали.       — Это все тот громадный тип. Бродил там всю неделю подготовки, нихрена не делал, смотрел, наблюдал, пинал хер. Мы, конечно, тоже особо не при деле были, но он совсем как неприкаянный. Ну, вот в один из таких скучных дней, когда мы сидели в доках и ни хрена не делали, он подошел вдруг и говорит такой — я вам щас че покажу, вы это запомните. И непонятно было — прикалывается он или серьезно. Набрал сообщение, сказал — если увидите это, бегите. И все. Точно такое же было в телефоне Разгона, поэтому я сразу его узнал. Как такового шифра мы и не узнали. Только одну фразу, и то без смысла. А что?       — Да так… А ты его не помнишь, ну, этого огромного парня?       — Не, он же как скала. Мне такие неинтересны. Я и не обратил на него внимания. Только туфли у него прикольные помню. Вот бы себе такие где-то выискать. С металлическими носами. ****       Рой аккуратно раскладывал папки с делами Дойля-младшего, следом — Дойля-старшего, прикреплял пометки, ставил на полку, гладил корешки. Ник снова это сделал. Снова помог ему пролить свет на множество висячих дел, опознать тела, оповестить родных. Он даже прикованный к постели ему помогает. А лучше б был бесполезный, но целый.       Наручные часы пропищали полночь. Рой выключил звук. Вот и новый день, где снова кого-нибудь убьют, потом найдут в канаве, а ему разгребать это дерьмо.       — А я там тоже есть? — громоподобный голос прорезал небольшой кабинет.       Рой вздрогнул внутри себя, но повернулся совершенно спокойно. Не дело бояться старых друзей. Или врагов. Это как посмотреть.       — Нет, Алекс, ты со своими плечами в кадр не помещаешься. Так что в этих папках тебя нет. Выпьешь?       — Можно.       Рой отодвинул старую картинку, набрал цифровой код. Сейф послушно беззвучно отворил дверцу и отдал детективу бутылку сорокалетнего Black Bull’а. Разлил по бокалам.       — Льда нет.       — Ну и хрен бы с ним.       Выпили, помолчали.       Алекс тяжело вздохнул.       — Рой, почему ты не слил меня Дойлю? Обоим Дойлям. Ты же понял, что я был кротом. Так почему? …       — Понял, конечно. Не знаю. Может, потому что ты прикрыл от Дойля Ника. Может потому, что я не могу заложить бывшего товарища. А может, ты мне еще живым пригодишься.       — Во всем ищешь выгоду, да?       — Вроде того. Я с этим делом понял следующее, никогда не знаешь, что всплывет и где выстрелит. — Рой вылил остатки виски в глотку, налил себе еще, предложил Алексу, тот протянул пустой бокал. — Раз уж ты сам пришел и хлещешь тут мое лучшее пойло, поведай мне свою темную историю.       Алекс поморщился. Видимо, его темная история и ему самому не приносила никакого удовольствия.       — Когда меня попросили из полиции, я долго искал работу. У меня тогда тяжело было с финансами, брался за все подряд. Тут-то меня и подобрал Дойль-младший. Он как-то пронюхал, что бывший коп не при делах. Выбирать было особо не из чего, и я стал работать на него. Но мне не нравились его наемники. Шумные, безмозглые, неорганизованные. Как куча макак. И клички еще эти… Идиотизм. Но пока платили, я не жаловался. А потом Сиплый вручил мне длинный сверток и отправил почтовым голубем к брату.       — Трость с головой собаки…       Алекс кивнул.       — Трость с головой собаки, — сделал глоток, посмаковал, — и Дойль-старший предложил променять брата на него. Я недолго думал. Какая разница, чью криминальную задницу прикрывать. Но этот хоть ходить мог. Когда началась та заварушка, старший брат послал меня приглядеть за младшим. У них там сложная семейная история, скука смертная. Но братья — они братья и есть. И Эрвин строго наказал развалить сделку любыми способами, если запахнет жареным, и его брату будет грозить опасность. Когда индонезийцы выставили условие на сотню единиц оружия, жареным несло за три квартала. И я слил инфу копам. Благо, связи еще остались. А твоих придурков я вывел только потому, что они забавные были ребята, веселые. Вообще не вписывались. И я, видимо по старой легавой памяти, решил, что им рано умирать. Почти смог…       — Смог, — заверил его Рой, бесконечно благодарный за жизнь Ника. — А почему Эрвин Дойль мне сразу не сказал, что над городскими его брат-близнец стоит… сидит?       — О, — оживился Алекс, — я его, знаешь, то же самое спросил. А старик ответил, что если он к тебе сюда придет и все расскажет, то тебе тут делать нехрен будет.       Переглянулись, захохотали. Когда отсмеялись, решили выпить еще по одной.       — Рой, ты разве не будешь мстить за Ника? Воган же его чуть на тот свет на гитаре играть не отправил.       Рой повертел в руках бокал, подумал немного.       — Я хотел… Правда хотел изловить каждую шавку, порубить на мясо, перекрутить в фарш и накормить этой корейской шаурмой весь город. Но потом посмотрел на них, и…       — Этих калек даже бить жалко, да?       — Это да.       Снова засмеялись. Рою давно не было так легко. Он нес эту гнетущую вину участка перед Алексом долгих семь лет своего дежурства, и хохотать с ним сейчас вот так было серьезным облегчением.       — Ладно, хорошо тут кормят, но пора и честь знать. — Алекс поставил пустой стакан на стол детективу и развернулся к выходу.       Рой сжал кулаки. Была не была.       — Алекс, ты можешь вернуться. Можешь снова служить на стороне закона. Я все устрою. — Рой почти с надеждой смотрел на большую широкую спину.       — Шеф Адамс… — Алекс вертел в ладони ручку двери, потом повернулся и взглянул на Роя прямым холодным взглядом серых глаз, — из света во тьму уходить легко, привыкаешь быстро, а вот обратно — глаза режет.       С этими словами он быстро вышел, и Рой слышал, как ускоряются его шаги за дверью.