All We Need is Daylight

Фрэнк сидит на своей кровати с ноутбуком на коленях, когда Рэй заходит в комнату. Айеро провел в этом положении большую часть недели. Но иметь при этом ноутбук — это что-то новое. Его не интересовало ничего, кроме как пялиться в стену. Рэй считает, что это может быть признаком какого-то прогресса. Хотя этот прогресс довольно неустойчив, Фрэнк все же не так плох, как раньше. Он толком ничего не разъяснил Рэю, а у того с каждым днем возникает все больше вопросов. Айеро не пришел домой однажды. Это было в пятницу, через некоторое время после того, как игра закончилась, и Рэй вернулся в свою комнату, после ужасного проигрыша, который видели все. Фрэнк не спрашивал об этом. Он знал, что команда проиграла, по выражению лица своего соседа. Был уже двенадцатый час ночи, когда Айеро надел на себя пару свитеров, а потом ушел, не сказав ни слова. И не вернулся. Разум Рэя больше всего сосредоточен на Фрэнке, чем на чем-либо еще, хотя периодически в его мозгу возникает и его команда. В каком-то смысле его жизнь просто вращается вокруг хоккея. Может быть, они бы не проиграли так позорно до переезда Фрэнка в этот город, но теперь он стал настолько неотъемлемой частью их команды, что найти ему замену за одну ночь было невозможно. Возможно, им придется привыкнуть к этому. Может, Айеро ушел навсегда. Может, это к лучшему. Команда никогда не была особо хороша, и он уверен, что в этом же дивизионе есть другие команды с более хорошими игроками, которые больше заслуживают этого. Просто жажда стать чемпионом не сделает человека таковым. Команда больше не ощущается «Зелеными Рыцарями». И по какой-то причине Пит больше не чувствует себя капитаном без Фрэнка. И Джерард не чувствует себя тренером. Команду возглавляют вечно обнадеживающая Тренер и Морган. Причем последний явно счастлив из-за ухода Фрэнка. Очевидно, что они враждуют, но все еще непонятно, почему вся команда должна быть поставлена на кон из-за его ненависти. Моргана волнует хоккей так же сильно, как и Айеро, поэтому почему он хочет, чтобы команда провалилась, все еще неясно Рэю. Торо чувствует себя гостем в своей же жизни без Фрэнка поблизости. Тот стал одним из его самых близких друзей, и в их группе друзей отсутствует какой-то ключевой компонент без него. За ужином Рэй сидит рядом с Питом, Патриком, Треви и Майки. Иногда с другими ребятами из команды. И они все похожи друг на друга. Но чего-то не хватает. Фрэнк является частью их группы, и трудно найти темы для разговора, когда его нет рядом. Может, если бы только он был занят на уроках или в библиотеке. Но когда все знают, что он в постели, немой и невосприимчивый к чему-либо, — это не передать словами. Рэй не спал допоздна, дожидаясь Фрэнка в пятницу вечером. Он писал ему сообщения, но ответа так и не было. Когда тот все же тайком вернулся в их комнату, наступил уже следующий день. Было уже десять утра в субботу. Это не была простая прогулка. И он не выглядел уставшим. Фрэнк спал в другом месте. Рэй собирался расспросить его об этом, но не знал, что сказать. Именно в тот день Айеро снова начал разговаривать с Рэем. Он не упомянул о том, где ночевал, но когда Торо спросил его, не хочет ли он пойти с ним поужинать, он ответил словесное «нет», а не показал на жестах. А в воскресенье, когда Рэй проснулся рано утром и спросил Фрэнка, не хочет ли он сходить в церковь, тот на самом деле рассмеялся. Рэй не был в этом месте с тех пор, как ему было семь. Айеро действительно отреагировал на его шутку. У него снова покраснели щеки. Старого Фрэнка там не было. Он медленно, но возвращался. Сегодня понедельник, прошла уже неделя с тех пор, как Фрэнк был Фрэнком. Рэй, увидев того с ноутбуком на коленях, чувствует, что это хороший знак. — Я посетил занятие сегодня, — говорит Фрэнк без какой-либо провокации со стороны Рэя. Тот едва не подпрыгнул, когда услышал его голос. Он радостно взволнован его звучанием. Он почти что забыл, как он звучит. Разумеется, он знает голос Фрэнка, но какие-то детали стерлись из памяти. Его голос отличается от других людей. Он исходит из иного места. Типа, он исходит из его горла, но на этом еще не все. Его голос немного искрится светом в голове Рэя, и он улыбается Фрэнку, как только слышит его. Айеро не смотрит на него — его внимание приковано к клавиатуре, а глаза прищурены. Он даже не кажется особо заинтересованным Рэем. Он просто сказал то, что собирался сказать просто так. Мимоходом. Это то, чего у Фрэнка никогда не было. И это не плохо. — Круто, — отвечает Рэй. Он подходит к своему столу, таща за собой рюкзак. Он не ожидает, что у них с Айеро начнется настоящий разговор или что это случится в ближайшем времени. Фрэнк все еще приходит в себя после того, чем бы это ни было. И Рэй невероятно любопытен, он не может этого отрицать. Но Фрэнк не говорил с ним об этом. Даже близко не упоминал. Так что Рэй собирается оставить все так, как есть, пока Айеро сам не затронет эту тему. Потому что у него на самом деле едва ли есть право знать об этом. Рэй включает свой ноутбук и готовится выполнять домашнее задание по химии, как будто она не начнется уже через три часа, но все его мысли лишь об одном вопросе, который он хочет задать Фрэнку. — Хэй, Фрэнк, мне не нужны подробности или что-то в этом духе, но ты, типа, в порядке? Фрэнк ничего не отвечает. Проходит несколько мгновений, и Рэй предполагает, что на этом все. Айеро не хочет разговаривать. Это слишком сложный вопрос. Поэтому он просто не будет на него отвечать. Ноутбук Рэя включается, и он начинает вводить пароль, когда голос Фрэнка, наконец, отвечает: «Нет». Плечи Рэя опускаются, и он даже не знал, что они были подняты. Очень тяжело, когда друг говорит, что он не в порядке. Фрэнк очень важен для него, и не только потому, что он его товарищ по команде, но и потому, что такая близость сделала его в каком-то роде братом для него. Многие парни кажутся ему братья, и в особенности Айеро. — Но я думаю, что все станет лучше. Я не в порядке. Но, в конце концов, со мной все будет хорошо. Рэй слегка вздыхает. Это не идеально. Но это все же намного лучше, чем раньше. Торо все еще понятия не имеет, что случилось, и у него нет никаких догадок. Что-то травмирующее. Он не думает, что это была смерть, потому что ему кажется, что Фрэнк вел бы себя иначе, если бы кто-то умер. Но случилось что-то серьезное, и это ранило его совершенно по-другому. Фрэнк не справляется, и притворяться, что это не так, бессмысленно. Занятие было ужасным. Ходить тяжело. Дневной свет странный. Он не мог объяснить никому из своих преподавателей причину своего отсутствия, поэтому никто не дал ему никаких послаблений. Он пропустил несколько тестов по каждому предмету. Тесты, еженедельные задания и куча очков посещаемости, и ничто из этого он не может нагнать. Почти все его оценки снизились как минимум на одну букву*. Дела у него идут довольно ужасно. Но он жив. И все, что внутри него, все еще болит. Так же сильно, как и в секунды после того, как все случилось, и иногда, когда он остается наедине со своими мыслями, боль даже усиливается. Она становится такой, будто это все еще происходит. Но в остальное время это просто тупая ноющая боль. И он точно знает, что она будет с ним до конца его существования. Очевидно, что это не идеально. Но он предпочел бы страдать от боли, чем умереть. Время лечит все раны. Ну, может, не совсем лечит. Оно может сделать их менее ощутимыми. Но он не может позволить, чтобы мир вращался без него. Ему очень больно. Все кажется слишком сложным для него. Но он на самом деле жив. Его сердце все еще бьется. Поэтому он должен оставаться живым столько, сколько сможет. Все равно все рано или поздно вернется к норме. Просто это уже новая норма. Посещать занятия — это первый шаг. Фрэнк пытается наверстать все за прошедшую неделю. Он отстает по немецкому на целый раздел. На войну по западной истории. Никогда не видел тех символов, которые должен понимать, по математике. Но он делал это раньше — сможет сделать снова. Фрэнк часто болел в детстве. Он всегда догонял остальных по учебе. Возможно, в начальной школе ему задавали домашнее задание всего по одному предмету, но он его делал. Может, ему стали задавать больше, но и он сам стал умнее. Примерно час спустя, Рэй спрашивает Фрэнка, не хочет ли тот пойти пообедать с ним. Айеро обдумывает это. Его желудок кажется пустым. Он не хочет еще одну пачку чипсов. Он не ел нормальную еду больше недели. По сути, он буквально не ел разогретую пищу все это время. Он действительно хочет есть. Фрэнк молча кивает и начинает ползти к краю кровати. Рэй удивлен, но не показывает этого. Если он сделает большим событием то, что Айеро встает с постели и пойдет с ним обедать, то это лишь отпугнет его, а это последнее, чего он хотел бы прямо сейчас. Фрэнк выглядит потрепанным. Рэй не знал, что у того могут вырасти волосы на лице, и хотя их не особо много, но все же у него появилась небольшая щетина, потому что он явно не особо хорошо следил за собой на прошлой неделе. Рэй был удивлен, когда в субботу вечером увидел, что волосы Фрэнка влажные после душа. Все движется в лучшую сторону. Возможно, после того, как он побреется, Торо будет в этом окончательно убежден. Но Фрэнк следует за Рэем в коридор. Они ничего не говорят по пути в столовую, что вполне нормально. Погода все еще находится в том состоянии, когда невозможно понять, осень это или зима. На земле есть какой-то небольшой слой снега, который едва ли продержится еще надолго, но их ноги все же промокают сквозь их конверсы**. Земля вся мокрая. Небо белое, но снег не идет. У Фрэнка в голове возникают смутные, но отчетливые воспоминания о снеге, покрывающем землю, когда он был ребенком. Как только снег выпадал, он не таял вплоть до апреля. Сейчас такое ощущение, будто бы тот не желает больше появляться на этом свете. Глобальное потепление. Можно считать, что оно не влияет конкретно на вас, потому что у вас выпадает снег, но потом вы понимаете, что ошибались, как только он весь тает уже через пару дней. Фрэнк слегка улыбается, несмотря ни на что, потому что так приятно быть на улице с таким ярким небом. Он не видел солнца уже несколько дней, но даже сейчас, будучи скрытым за облаками, оно все еще яркое. Оно все еще где-то там, светит для них, даже если они недостаточно бескорыстны, чтобы признать это. Фрэнк задается вопросом, пойдет ли снег или дождь. Воздух кажется довольно сухим, поэтому он сомневается, что вообще будут какие-либо осадки, но если все же будут, то в какой форме? Сейчас довольно холодно; уже требуется куртка и желательно перчатки для выхода на улицу. Но достаточно ли этого холода для снега или льда? На земле лежат листья, которые заставляют Фрэнка улыбнуться шире. Он определенно победил Джерарда. Он нашел все хрустящие листья. Эти, которые он видит, насквозь промокли, так что нет смысла охотиться на них. Но воспоминания Фрэнка заставляют его чувствовать себя ребенком. Нет ничего более невинного, чем игра с осенними листьями. И нет ничего, что могло бы так обрадовать его внутреннего ребенка, как адреналин, который он получает, находясь рядом с Джерардом. Фрэнк почти наступает в лужу, которая разрослась перед столовой. Он обходит ее как раз вовремя, чтобы едва ли задеть воду. Она не моментально впитывается в его носок, но он уверен, что это случится, а потом его нога промокнет, и это заставит его вернуться в общежитие, чтобы переодеть носки и переобуться, а это утомительно. Но он с радостью справится с этой проблемой. Каким-то образом мелкие проблемы — такие, как промокшие ноги, — делают случившееся с ним менее болезненным, и он не может объяснить, почему. Это все еще отстойно, но, так или иначе, приятно знать, что такие мелочи до сих пор остаются отстойными. Определенно, не так уж сильно, но в этом мире все еще остались какие-то другие вещи. И все эти отстойные мелочи теряются на фоне всего остального. В воздухе есть кислород, солнце высоко, вокруг бегают небольшие белки. Люди смеются и улыбаются, шагая по тротуару. Между ухоженными растениями расположены милые маленькие скамейки, которые, несмотря ни на что, выглядят гармонично. Ветви деревьев покрыты инеем, что заставляет их мерцать при дневном свете. Иногда дневного света достаточно, чтобы все казалось лучше. Все становится хуже ночью, хотя возникает чувство, будто в это время можно спастись от ужасов дня. Но на самом деле дневной свет омывает. А само солнце лечит. Столовая так изящно построена, что выглядит на самом деле красиво. Он никогда не считал ее таковой. Она скучная, как и большинство зданий в этом кампусе. В этом университете не особо красивая архитектура, но природа это компенсирует. Это красивый город, с прекрасным видом и культурой. Но сегодня столовая тоже прекрасна. Рэй открывает для них дверь, и Фрэнк заходит в здание. Запах сразу ударяет его в нос, и, честно говоря, это не самый лучший аромат. Их еда не плоха, но также никто никогда не будет утверждать, что она хороша. Она на целую милю лучше еды, которую получают в кафетериях средней школы, но это все еще в значительной степени все та же еда в кафетерии, даже если ее пытаются сделать более причудливой, назвав «столовой». Но Фрэнк любит свои макароны, которые являются основным содержимым большинства его блюд. Он набрал из-за этого немного веса, но тут же сбросил его из-за хоккейных тренировок. Фрэнк чувствует себя здесь непринужденно. Столовая — это то место, где он чувствует себя в безопасности. Здесь всегда около пятидесяти студентов, даже когда не время для приема пищи. Айеро часто берет с собой учебник и несколько часов занимается в столовой за ужином. Атмосфера помещения с постоянно разговаривающими людьми порою успокаивает его сильнее, чем библиотека, потому что, когда он в ней находится, все звуки становятся неуместными и нарушающими тишину. Здесь же всегда есть какой-то шум, поэтому прервать тишину просто невозможно. Рэй ведет его к столу, где сидит знакомая ему одинокая макушка, уткнувшаяся в учебник. Торо садится на стул напротив него, и Пит поднимает взгляд, чтобы поприветствовать свою новую компанию. Он моргает с замешательством и удивлением на лице, когда его глаза фокусируются на Фрэнке. Такое чувство, будто он впервые его видит. Он навещал его пару раз, пока тот был в постели, но тот никогда не смотрел на него, поэтому все, что Пит видел, — это темные волосы Айеро. Смотреть на его лицо снова — это как смотреть на гору подарков рождественским утром. — Фрэнк, о мой бог, — говорит Пит с испуганным взглядом, делающим его похожим на взволнованного ребенка на вечеринке по случаю дня рождения. Рэй делает странный жест рукой, призывая его расслабиться, поскольку у Пита есть давящая сторона личности, которую не каждый сможет вынести, а в особенности — человек, который пробыл отшельником на протяжении последней недели и ни с кем не разговаривал. По крайней мере, насколько Рэй знает. За исключением, разве что, человека, у которого он ночевал в пятницу, кем бы он ни был. — Я так рад видеть тебя? — Пит предлагает более сдержанный способ выразить свои эмоции. Он едва сдерживает улыбку, что практически невозможно, поэтому уголки его губ дрожат. Если кто и не привык быть серьезным, так это Пит. — Я тоже? — отвечает Фрэнк. Пит, конечно, почти сразу замечает, что с ним что-то не так. У него огромные круги под глазами — следы того, как его тело пытается отправить его спать. Кажется, что на самом его лице есть серая тень. Он выглядит усталым и старым в своей шкуре, но сам по себе не кажется более взрослым. Его лицо просто старит все его черты, что заставляет его выглядеть совсем по-другому, но в то же время по-прежнему. Неудивительно, что Пит не видел его на тренировках. Люди не выглядят так без веской причины. Даже те, кто не знаком с Фрэнком, легко поймут, что с ним что-то не так. Он даже ведет себя немного иначе, чем Пит ожидал. Обычно Айеро высоко держит голову, чтобы восполнить недостаток в росте. Теперь он весь горбится, а его плечи опущены, что совсем непривычно. Пит смотрит на Фрэнка, и Фрэнк смотрит на Пита. Вентц не изменился. Он из тех парней, которые могут изменить весь мир и при этом остаться прежними. Фрэнк ожидает, что однажды тот зайдет в столовую с розовыми волосами, и это будет нормально. У него есть способность излучать что-то вроде веселья. Фрэнк не совсем счастлив или в хорошем настроении, но ему уже не кажется, что мир такой дерьмовый, когда Пит рядом. — Еда, — говорит Рэй, меняя тему, когда ни Фрэнк, ни Пит больше не произносят ни слова. Они решают, что еда — это хорошая идея. Фрэнк привык много есть. С таким количеством тренировок, как у хоккеистов, приходится употреблять больше пищи, чем обычные люди. Все спортсмены едят, как пылесосы, — это закон природы. Фрэнк обычно может съесть тарелку макарон, два кусочка чесночного хлеба, тарелку или две фруктов или овощей и, возможно, печенье. И к концу дня он сожжет все калории и станет еще голоднее, чем раньше. Сейчас Айеро чувствует себя практически неспособным есть что-либо. Он берет себе тарелку макарон, и его порция выглядит совсем крошечной по сравнению с той, что он обычно ест. Но он считает, что только с этим он сможет управиться, да и то, возможно, этого окажется слишком много. Фрэнк возвращается к столу Пита и садится на стул прямо напротив него. Тот убирает свою книгу в сторону, гораздо больше беспокоясь о присутствии друга. Рэй еще не вернулся с едой, так что пока что их всего лишь двое. — Итак, как там Патрик? — спрашивает Фрэнк, потому что это единственное, что приходит ему в голову. Он очень скучает по Патрику. У него такая яркая личность, он так мило говорит. Если бы Фрэнк не был по уши влюблен в Джерарда, а Пит не был бы по уши влюблен в Патрика, то Фрэнку он бы, наверное, понравился. Было бы очень непривычно в этот раз быть выше того, кого любишь. Но Патрик — соулмейт Пита, и это видно невооруженным глазом. А Джерард — соулмейт Фрэнка, но только Айеро это видит. Но соулмейтом Уэя является, скорее всего, какая-нибудь модель или актриса, при этом настолько красивая, что на нее больно смотреть. — Патрик в порядке. Он не особо занят, потому что… — начинает Пит, но потом останавливается, так как понимает, что то, что он собирался сказать, может показаться слишком настойчивым. Патрику не о чем было писать, пока Фрэнка не было в команде всю прошедшую неделю. «Зеленые рыцари» никого не волнуют, потому что они дерьмовая команда. С Айеро они хоть капельку лучше. Он лучший игрок и самое интересное, что случилось с командой за последние годы. — Ну, в любом случае, с ним все круто. Я люблю его; он идеальный, удивительный и самый талантливый человек из всех, что я встречал, и я хочу его будущих нерожденных приемных детей. Фрэнк улыбается и хочет было засмеяться, но не делает этого. Пит — ходячая шутка, пародия на самого себя. И обычно простого разговора с ним достаточно, чтобы закатить глаза в череп и смеяться всю дорогу, но сейчас это не так сильно пронзает Айеро. Рэй возвращается к столу, садится рядом с Фрэнком, а затем нить разговора теряется, потому что в его присутствии они не могут обсуждать отношения Пита. Рэй и Пит болтают о занятиях. Это скучный разговор. Фрэнку слишком плевать, чтобы в нем участвовать. Он ждет, когда мелькнет что-то интересное. Также он боится вопроса, который, как ему кажется, ему должны задать. Придет ли он сегодня на тренировку? Как насчет завтрашней? Или послезавтрашней. Они тренируются шесть дней в неделю. Фрэнк не посетил ни одну из них, и он не знает, намерен ли это делать или нет. Он еще не принял решение. Фрэнк немного дрейфует. Он думает о Джерарде. Что тот хотел или ожидал бы от него? Айеро проснулся в его постели в субботу утром, Уэй занял диван. Они немного поговорили о панк-группах и концертах, на которые хотели бы пойти. Но они не обсуждали хоккей или что-либо еще о тренировке, которая была в пятницу вечером или, скорее, ранним субботним утром. Джерард не хочет давить на него, и Фрэнк это ценит. Но он на самом деле вроде как хочет потренироваться. Просто не хочет видеть там всех остальных. Потому что в команде есть кое-кто, с кем он не готов встретиться. Морган все еще там. И неважно, сколько дней Фрэнк будет пропускать тренировки, тот все еще будет там. Если он вернется сегодня, Морган там будет. И завтра. И на следующей неделе. Это не имеет значения. Это практически команда Моргана. И Фрэнк в ужасе от этого. Айеро не может вспомнить, что когда-либо боялся чего-то так же сильно, как он боится Моргана. Раньше он боялся чертовых монстров из Скуби Ду. Он пробирался вниз в полночь, чтобы посмотреть один из тех марафонов фильмов ужасов, которые показывают, когда все спят, и он боялся их годами, прежде чем влюбиться в эти фильмы, которые не давали ему спать по ночам. Фрэнк боится пауков, смерти, забвения и клоунов. Но, черт возьми, он бы удочерил чертову Шелобу и Пеннивайза, если бы ему взамен никогда не пришлось бы снова видеть Моргана. — Фрэнк? — говорит Пит, тоном, заставляющим Айеро понять, что тот называл его имя уже несколько раз, чтобы привлечь его внимание. Фрэнк поднимает взгляд на Пита, глядящего на него, и начинает беспокоиться, потому что думает, что вот-вот услышит нежеланный вопрос. — Прости? — произносит Фрэнк. — Ты заинтересован? — Что? — спрашивает Айеро. — Марафон фильмов ужасов на трассе? — Оу, — говорит Фрэнк, понимая, что не слышал ничего из того, что говорил Пит. — Эм, когда это? — В субботу ночью, — отвечает Пит. — Начало в полночь; они проводят его раз в месяц, и Джерард упоминал, что ты фанат ужастиков. Фрэнк пытается вычислить. Сегодня понедельник. Такое чувство, будто не прошло и недели. Он потерял целых семь дней жизни, но вот он снова здесь. Все осталось прежним. Занятия и тренировки по хоккею продолжались. Команда играла без него, но проиграла. Он пропустил целую неделю, валяясь в постели, и он знает, что время двигалось вперед без него, но такое ощущение, будто время не двигалось вообще. Потому что снова понедельник. Он просто живет своей прежней жизнью. Все изменилось для него, но ничего не изменилось вообще. — Я… я не знаю, — говорит Фрэнк. Он ничего не знает. Ему нравятся фильмы ужасов. Он любит их. Это одна из его самых любимых вещей на свете. «Кэрри» — один из его самых обожаемых фильмов. Он считал «Экзорциста» шедевром кинематографа. Он любит их. Но не знает, хочет ли этого прямо сейчас. Не знает, хочет ли вообще чего-либо прямо сейчас. У Фрэнка две конкретные цели. Он хочет играть в хоккей и встречаться с Джерардом. Все остальное — даже то, что ему нравится, — кажется фальшивкой. Это нереально. — Я соберу целую группу, — произносит Пит. — Патрик не хочет идти, потому что он трусишка, но Рэй в деле, Уэи хотели пойти, но Джерард сказал, что он поучаствует в этом только если ты придешь, — Пит вот-вот собирался сказать, что Уэй-старший беспокоится о Фрэнке, но он все еще не хочет давить на него или напоминать о том времени, когда он ушел. Он не знает, что Джерард — единственный, кого Фрэнк на самом деле видел и с кем разговаривал за все это время. Все знают, что Джерард заботится больше о Фрэнке, чем о ком-либо еще в команде, за исключением Майки. Ревновать бессмысленно, потому что на тренировке для него все равны, но это все равно явно и очевидно. Фрэнк — лучший друг Джерарда, и наоборот. — Я могу пойти, — говорит Айеро, но не выдает чего-то более конкретного. У него нет ответа на вопрос, собирается ли он идти туда или нет. Он знает, что ему нужно вернуться к жизни, получать какое-то удовольствие от нее, но он понятия не имеет, как сделать это более легко. Как можно притворяться, что все в порядке, когда все идет не так? Очень сложно делать вид, что ты одно целое, когда на самом деле растерял все свои части. — «Могу» лучше, чем «нет», — пожимает плечами Пит. Это то, кто он есть. Пит — оптимист до конца жизни. Фрэнк снова зацикливается на еде. Он ковыряется в макаронах, не чувствуя себя особо голодным. Это первый настоящий прием пищи за последние дни. Он чувствует себя слишком сытым, но при этом все еще голодным. Он знает, что ему надо поесть, что его организм жаждет этого, но разум абсолютно не согласен. Он состоит из противоречий. Глаза Фрэнка блуждают по помещению в попытке отвлечься от еды. Он видит лица, которые вроде как узнает. Парень, с которым они ходят на риторику, девушка с ярко-розовыми волосами, которую трудно не узнать после того, как однажды увидишь ее. Потом он видит Брендона, сидящего одного в наушниках. Есть определенные столики у стены для одиночек и антисоциальных людей. Брендон сидит за одним из них. Фрэнк смотрит на Рэя с Питом, обсуждающих все подряд мультфильмы. Ему плевать. Он берет свою тарелку с макаронами, которая кажется почти не тронутой, и подходит к пункту возврату еды. Он старается особо много не думать, когда подходит к Брендону. Он хочет быть рядом с ним. Хочет просто посидеть с ним минутку. У них есть связь, которую никто ни с кем не хочет иметь, но она все равно есть. Фрэнк садится рядом с Брендоном, немного ерзая, так как этот стул слишком высокий для него, а у него короткие ноги. Залезть на этот стул является своего рода приключением. Но он справляется, и Брендон поворачивает голову, чтобы посмотреть на свою новую компанию. — Ты снова на ногах, — говорит он. Это заявление, которое, кажется, не требует ответа. — Я испытываю сильную боль. — Я знаю, — отвечает Брендон, кладя в рот немного еды. — Я тоже. — Это то, кем мы теперь являемся? — Фрэнк не думает, что у кого-то из них есть время для каких-то повседневных вещей. Он никогда не был фанатом легкой болтовни. Теперь уж тем более. — Возможно, — говорит Брендон. — Но жизнь продолжается. — Я не знаю, как. Не знаю, почему. Не должен ли мир остановиться? — Это ты так думаешь, — произносит Ури. — Но мир не волнует, больно ли тебе. Мы обязаны двигаться дальше. Фрэнк задумывается о вопросе который хочет задать, и не знает, как сделать его менее прямым. Нет способа. Так что он просто произносит: — Как ты вернулся к прошлой жизни? Как ты просто вернулся в команду и посмотрел ему в глаза после того, что он сделал? — Я просто… сделал это. Я не знал, что еще делать. Я не мог… рассказать кому-либо. Ты понимаешь, ты ведь играешь так же долго, как я. Хоккеисты… мы натуралы. Мы большие, здоровенные гетеросексуальные массы без каких-либо эмоций. Мы не… нас сложно чем-либо ранить. Так что я не мог ни с кем поделиться. Мне просто пришлось, типа, собрать волю в кулак, улыбаться и терпеть это. И я не могу уйти из команды, я не могу позволить себе учебу в университете. У меня много братьев и сестер, и деньги на учебу уже давно закончились. Либо я играю в хоккей, либо живу на улице в какой-нибудь коробке, и я не могу этого позволить. Как бы ужасно это ни было, я знаю, что хоккей — это единственное, что может обеспечить мне будущее. — Но как ты все еще можешь играть. Я видел тебя после того, как это случилось. Я бы никогда не догадался. Ты играл так же, как раньше. — Игра не изменилась, как и мои навыки. Я не лучший игрок в команде, мы оба это знаем, но я все еще винтик в машине, и эта система осталась прежней для меня. Он в команде, я знаю это, но он не изменил то, как я играю. Тяжело осознавать его присутствие там. Но я все равно это делаю. — Ты не боишься, что он… — Фрэнку даже не нужно заканчивать предложение. — Я не знаю. Я никогда не позволял себе оставаться с ним наедине. Я ухожу оттуда так быстро, как только могу, хожу только по тем местам, где вокруг есть люди. Мне пришлось пропустить прием пищи, потому что я не мог идти в столовую один. Я до смерти его боюсь. Я в ужасе. Но как бы я ни боялся его, я знаю, что я сильнее, чем он. — Сложно просто двигаться дальше, да? Делать вид, будто ничего не случилось. — Разве у нас есть выбор? Фрэнк колеблется. — Я… я сдал анализы на изнасилование, — он не уверен, что сейчас уместно сообщать об этом, но он не знает, наступит ли подходящее время вообще когда-либо. Он даже не рассказал об этом Джерарду. Тот, вероятно, начал бы давить на него, чтобы он пошел в полицию, и Фрэнк знает, что должен это сделать, но он просто не может. Он намерен попасть в НХЛ, как только закончит университет. Если вокруг его имени возникнет какой-нибудь крупный скандал, вроде этого, то он будет изнасилованным хоккеистом, а не лучшим игроком в команде. — Оу, — говорит Брендон, будучи на самом деле удивленным словами. — Я не посещал больницу после этого. — Нет? — удивленно переспрашивает Фрэнк. — Не смог заставить себя, — отвечает Ури. — Я никогда не хотел, чтобы кто-нибудь знал об этом, даже врач. Пока это не случилось с тобой, и я знал, что должен тебе обо всем рассказать. — Я чист. То есть, я не подхватил ничего от него. Так что, ты, должно быть, тоже в порядке. — Это хорошо, — кивает Брендон. На какое-то время наступает тишина. Никто из них не умеет быстро заводить друзей. Фрэнк на самом деле не обладает этой чертой. Он вообще узнал, что может заводить друзей, только недавно, но он определенно не сказал бы, что это делается быстро. С Брендоном то же самое. Они оба довольно порывисты и тупы — не совсем хорошие черты, чтобы опираться на них. Им, кажется, неплохо и в тишине. В этом нет ничего плохого. Иногда просто нечего говорить. — Ты собираешься рассказать полиции? — спрашивает Брендон в конце концов, потому что этот вопрос слишком волнует его, чтобы сдержаться. — Нет, — Фрэнк качает головой. — Нет, не думаю. Я не готов быть таким парнем прямо сейчас. Может, когда-нибудь в будущем, я не знаю, возможно, никогда, если только я не почувствую, что у меня есть основания для этого. — Мор… — начинает Брендон и останавливается. Это как с Волан-де-Мортом. Это имя нельзя произносить вслух. — У него богатый папочка. Владелец фармацевтической компании или типа того, — они оба делают вид, что Брендон не прервался. Ни один из них не может произнести имя Моргана, так какая разница? — Ну, разумеется. Всегда именно богатенькие парни делают то, что им вздумается. — Даже если бы мы и обо всем рассказали, я не думаю… не знаю, услышал бы нас кто-нибудь. Фрэнк не знает, согласен ли с этим. Да, Морган может быть в состоянии купить что угодно, но у Айеро есть власть полностью его уничтожить. Как уже свидетельствует статья Патрика, скандальные слухи в университете первого дивизиона распространяются довольно быстро. Даже если они дерьмовая команда, гей-хоккеист — это большая новость. Но это еще не все. Не в этом даже дело. Что же вызовет эта история? Весь мир, вероятно, взорвется. Фрэнк может сделать гораздо больше, чем просто вызвать волнения. Проблема в том, что он не хочет. — Я не собираюсь никому рассказывать. Но если бы я это сделал, я бы не стал втягивать тебя в это. — Брендон тихо благодарит Фрэнка. Он верит ему. Они доверяют друг другу, это взаимное уважение, которое трудно не ощущать, когда знаешь кого-то настолько глубоко. — Могу я спросить, что ты собираешься делать дальше? — наконец спрашивает Брендон тоном, означающим, что он просто едва удерживал себя от этого вопроса. — Итак, мы не говорим о том, что произошло. Ладно, неважно. Но ты наконец-то встал на ноги, и я рад это видеть. Но каков твой следующий шаг? — Мне просто… просто нужно вернуться к нормальной жизни, наверное. Думаю… я вернусь к тренировкам. Не сегодня — у меня полно домашней работы, которую нужно наверстать. Но скоро. Мне нужно, ради собственного здоровья. Я думал, что больше не смогу играть, но потом я пожил без этого и понял, что я наркоман. Это проходит через меня, как кайф от наркотика. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в колею, но хоккей — это мое. Это предназначено мне. И как бы я ни ненавидел тот факт, что я увижусь с ним, я знаю, что он не ожидает моего возвращения. Он не думает, что я вернусь. И если я это сделаю, то в каком-то смысле побью его. Я сделаю это. Как ты. — Я никого не побил. Я с трудом справляюсь. — Справляться с трудом — это все еще справляться, — говорит Фрэнк. — Ты чувствуешь… я не знаю. Ты чувствуешь себя выжившим или просто жертвой? — Я больше не знаю, кто я, — произносит Брендон. Фрэнк не знает, что еще можно сказать по этому поводу. И они оба это знают. Тишина проникает в них и оседает в них обоих. Брендон смотрит на часы, и Фрэнк понимает, что у того сейчас должно быть занятие, поскольку он начинает собирать свои вещи. Прежде, чем Ури встал и ушел, он повернулся к парню и сказал: — Мы команда, ты и я, Фрэнк. Не просто товарищи по команде. — Да, — отвечает Айеро. Это сентиментально. Он не знает, могло ли это быть иначе. Они разделяют то, чем никто никогда не должен делиться. Но они это делают, и в некотором смысле это хорошо для Фрэнка — знать, что кто-то его понимает. Что есть кто-то, кто тоже проходит через это. Как бы ужасно это ни было, приятно знать, что они есть друг у друга. Если им приходится проходить через это, то хорошо, что они делают это не в одиночку. Фрэнк думает, что Брендон такой сильный. Он вернулся в команду на следующий день после случившегося. Он столкнулся лицом к лицу с человеком, который причинил ему боль, и никто не знал об этом. Фрэнк ничего не подозревал, и тот факт, что он способен на это, все еще является членом команды и играет в меру своих возможностей, показывает Айеро такую силу, которую он не уверен, что имеет сам. Это открывает ему что-то невероятное. Человек может пройти через ад и вернуться обратно. Брендон — живое тому доказательство. Смотреть ему в глаза. Играть вместе с парнем, который причинил ему боль, просто выше всяких сил. Это то, о чем говорят в мифах и легендах. А Фрэнк всем сердцем любит хоккей. Если Брендон смог это сделать, то и он тоже сможет. Потому что он знает, что эта игра значит для него больше, чем для Ури. Это единственная настоящая любовь Фрэнка, которая никогда его не оставит. — Увидимся на тренировке? — предполагает Брендон. — Ага, — отвечает Фрэнк. Он не уверен, когда именно, но это обязательно случится.