All We Need is Daylight

Фрэнк знает, что в этом нет ничего особенного и что остальные парни ничего не заметят, но он все равно настаивает на том, чтобы они с Джерардом ходили в кино в разное время. Они вдвоем вполне незаметно ужинают в мексиканском ресторане, который не слишком хорош, но он, хотя бы, открыт, а они оба слишком голодны. Фрэнк беспокоится о том, что их увидят вместе, а затем вспоминает, что глупо переживать об этом. Они с Джерардом все время едят вместе, и раньше он никогда не волновался об этом. Просто сейчас Уэй — его парень. Парень. Вот это слово. Фрэнк прибывает на место в 23:35. Он уже начинает чувствовать усталость, что не особо хорошо, так как ему придется еще пережить целых три фильма ужасов, прежде чем пойти спать. Он понимает, что весь этот полуночный марафон ужастиков дико атмосферен, но он слишком выдохся. Кроме того, завтра приедет его мама, и он не хочет выглядеть сонным перед ней, иначе она прочтет ему целую лекцию на эту тему. Если бы не кино, есть вероятность, что он бы просто проторчал всю ночь с Джерардом, говоря с ним на любые темы и жалуясь на что-либо. Пит сидит в шапке Санты Клауса на скамейке неподалеку от кассы. Фрэнк качает головой, покупает билет у человека за стойкой, который выглядит так, словно он бы сейчас с гораздо большим удовольствием поспал бы. Никакие другие фильмы сейчас не крутят, и Фрэнк подозревает, что показ старых фильмов ужасов — это просто очень хитрый способ заработать несколько долларов, когда экраны все равно ничем уже не заняты. И он, в принципе, не против, билет-то дешевый. Он проходит через стеклянные двери туда, где сидит Пит, и разглядывает постеры фильмов, которые будут сегодня крутить. На самом деле, один он даже не видел — «Заводной апельсин» — несмотря на то, что очень давно слышал о нем. Остальные два, «Хэллоуин» и «Восставший из ада» — это классика, которую Фрэнк пересматривал достаточно раз, чтобы цитировать их, но, тем не менее, все равно заплатил реальные деньги, чтобы увидеть их снова. — Фрэнк! — восклицает Пит, когда замечает его. Фрэнк пришел первый, и он готов поспорить, что Вентц просто сидел на этой скамейке как минимум двадцать минут, просто потому, что совсем слегка переусердствовал и не до конца понял, что раннее прибытие не заставит что-то начаться тоже раньше. — Пит, на тебе шапка Санты? — Рождество уже близко. — На следующей неделе День благодарения, — говорит Фрэнк. — Ага, и знаешь, что наступит совсем скоро после него? — Ханука*. — Туше. — И как долго ты здесь сидишь? — спрашивает Фрэнк. — Минут пять. Я пытался убедить Патрика прийти, но он не особо любит такие вещи, и мне надо бы забить на это, но он мне очень нравится, и я хотел бы, чтобы он испугался и, не знаю, спрятался в моих объятиях, понимаешь? — Ага, — произносит Фрэнк, размышляя об этом. Он задается вопросом, испугается ли Джерард. Это было бы очень удовлетворительно. Хотя, он бы не мог спрятаться в его объятиях, просто потому, что он не из таких людей, но, может, он бы незаметно держал Айеро за руку, и это было бы мило. — Где Джерард? — Что? — переспрашивает Фрэнк. — Разве он не был с тобой? — Эм, нет, — отвечает он, слегка побледнев. Знает ли Пит обо всем? И если да, то откуда? Вентц — идиот; он никак не смог бы додуматься самостоятельно. — Оу. Не знаю, я просто подумал, что вы с ним не разлей вода или типа того. — Это не так! — Фрэнк краснеет. Может, Пит подумает, что это из-за мороза снаружи, но, на самом деле, там не так уж и холодно. — Знаешь, что, Фрэнк? — начинает Пит. — Мне начинает казаться, что ты в него влюблен. — У него такое лицо, словно он только что раскрыл самый большой секрет, и Фрэнк понимает, что это все ерунда. — О боже, Пит, ты такой тупой, — произносит Айеро, и в этот момент к ним присоединяется Майки. — Согласен. О чем мы говорим? — Тупой Пит — самая важная часть этого разговора, — отвечает Фрэнк. — Звучит справедливо. Я даже чувствую себя гением, когда он открывает рот. К слову, кто готов смотреть, как обезглавливают людей и все такое? — Больше всего на свете хочу это увидеть, — говорит Пит, положив руку на плечо Майки, и искренность в его голосе заставляет Фрэнка поверить, что тот не соврал. — Рэй хотел купить конфет, но он в пути, — произносит Майки, указывая на Рэя, стоящего в очереди с двумя коробками кислых сосательных конфет в руках. — О, конфеты — это хорошая идея. Люблю конфеты. — Да ладно? — говорит Фрэнк, и сарказм в его голосе зашкаливает, поскольку по Питу видно, что уровень сахара в его крови определенно выше нормы. — Мне нужен сахар, чтобы быть бодрым этой ночью. Как думаешь, сколько фильмов ты выдержишь? — Ты хочешь сказать, что не обязательно оставаться на все три? — спрашивает Майки. — Я смотрел все три разом, пожалуй, всего лишь дважды, — говорит Пит, что не звучит убедительно для Фрэнка, потому, что тот, наверняка, делал это уже десятки раз, поскольку кинотеатр проводит такие показы раз в месяц. С другой стороны, фильмы будут идти до рассвета, поэтому он сомневается, что много людей может выдержать это. — Слава богу, потому что я, наверняка, вырублюсь на втором фильме. — Та же хрень, — кивает Фрэнк. Затем к ним ковыляет Рэй со своими кислыми конфетами и напитками, которые закрыли бы собой его голову, не будь у него так много волос. — Никто в этом мире не нуждается в таком огромном количестве жидкости, — замечает Айеро. — Я расту, мне нужна пища, — отвечает Рэй. — Там только сахар и калории! — И все это важно для растущего организма. Фрэнк решает не спорить с Рэем, потому что это бесполезно. Одна из традиций при проходе в кино — съесть всю нездоровую пищу, какую только можно, в течение двух или, в данном случае, шести часов. Майки просит у Рэя конфет, на что тот отвечает отказом, поскольку это его кислые конфетки, и он не хочет делиться ими ни с кем. Затем он начинает есть их, морщась, и Фрэнк может сказать, что это самая удовлетворительная хрень, какую он только видел, а затем он просто злобно улыбается Майки. Фрэнк почти даже забыл, каково это — иметь нормальный диалог с кем-либо. Просто об учебе и каких-нибудь других мирских вещах, поэтому он немного улыбается, когда Пит начинает бормотать: — Итак, оказывается, я не провалил тот тест по политической психологии, потому что там было несколько вариантов ответа! — Я лучше отрублю себе ногу, чем запишусь на политическую психологию, — говорит Фрэнк. — О, не беспокойся, я постоянно хочу отрубить себе ноги. Затем они все начинают делиться тем, как сильно ненавидят свои уроки, жизнь и все остальное, что только можно ненавидеть. Они все рады тому, что на День благодарения будет выходной, и хотя отдыхать они будут всего пять дней, для них это — целая жизнь, поскольку вообще любое время вдали от университета — долгожданный отпуск. Фрэнк задается с вопросом, сможет ли он провести некоторое время с Джерардом. Милым Джерардом. — Хэй, Фрэнк, почему я не видел тебя в нашей комнате уже… несколько дней? — задает Рэй вопрос, которого Айеро боялся, но ожидал. Он уже думал об этом и придумывал различные отговорки в своей голове, перепробовав абсолютно все: от пребывания в психиатрической больнице до похода с палатками в пустыню. — Я просто ночевал у кое-кого, — вздыхает Фрэнк, надеясь, что по такому неопределенному ответу никто ничего не поймет. — У кого? — Просто у друга. Вы его не знаете. — О, я понял, — говорит Рэй. — Это девчонка. У тебя есть чертова подружка, и ты не сказал нам об этом. — У тебя есть девушка? — спрашивает Пит с выражением полного замешательства на лице, потому что в прошлый раз, когда он разговаривал с Фрэнком на эту тему, тот был не слишком-то заинтересован в девчонках. Затем он вспоминает, что все, что ему нужно сделать, — это заменить в этом уравнении девушку на парня, и тогда он кивает, потому что он умная печенька. — Это не совсем так, — произносит Фрэнк, потому что не хочет, чтобы они думали, что он встречается с кем-то. Они будут ожидать познакомиться с этой девушкой когда-нибудь, а он не сможет оправдать их ожидания. Но в то же время, он не может быть далеко от Джерарда, когда чувствует себя с ним в безопасности. Он все еще сломан внутри, но понимает, что у него есть несколько пластырей, которые не дают ему окончательно расколоться на куски. Может, ему стоило бы провести несколько дней в общежитии, чтобы Рэй не заподозрил неладное. Но кровать Джерарда такая удобная. Он просыпался рядом с Уэем, и даже когда тот в это время находился на диване, Фрэнк все равно был окружен Джерардом. Его беспорядком, украшениями, запахом, который, к счастью, больше пахнет Джерардом, принимающим душ, а не Джерардом, который не мылся три дня. Фрэнк слегка улыбается, просто думая о нем. Все то время, что он мучил себя тем, как сильно хотел его, а теперь он действительно его парень, и у него до сих пор голова идет кругом от этого. Рэй воспринимает это, как знак, и Фрэнк проклинает себя за это. — Посмотрите на его чертово лицо, у него есть девушка. — У тебя есть девушка, Фрэнк? — из-за спины раздается новый голос, и Фрэнк оборачивается, чтобы увидеть ангельское лицо. Он не понимает, как Джерарду удалось так незаметно подкрасться к нему сзади вместе с Трэви. Вау, вот это лицо. Он скучал по нему. Такой красивый. Его чертовы глаза. И эти маленькие зубки. — Я, боже, я не хочу об этом сейчас говорить. Сейчас это очень личное. — Это серьезно? Вы двое влюблены? — спрашивает Пит, и он обязательно поговорит с Фрэнком об этом позже. Кто бы это вообще мог быть? Трэви? Майки? Джерард? Кто-то, кого он не знает? Так много вариантов. Может, он на самом деле не влюблен в Уэя-старшего или использует его, как оправдание. Либо же он на самом деле влюблен в Джерарда. — Это… это несерьезно. Но это все, что я могу сказать по этому поводу, — Фрэнк ненавидит то, что не может признаться, что он абсолютно влюблен по уши, но они с Джерардом обсуждали это и сошлись на том, что именно они скажут, если кто-нибудь их спросит. Уэй знает, что он любит его, и это крайне важно в ситуации, когда он вот-вот скажет, что это не так. — Он влюблен, это видно по глазам, — говорит Трэви. — Ага, влюблен, — говорит Майки, крайне сердясь на Фрэнка за то, что тот не встречается с Джерардом. Уэй-старший любит его, и, хоть Айеро этого не знает, он зол на него из-за того, что у него хватило наглости влюбиться в какую-то глупую девчонку, которая не является его братом. Джерард боготворил бы его, а Фрэнк был бы на седьмом небе, потому что его брат — лучший человек на земле, после него самого. — Я ухожу, — произносит Фрэнк, потому что не собирается терпеть это прямо сейчас. Он подходит к парню, стоящему за кассой, вручает ему свой билетик, и тот говорит ему, где находится кинозал, что, в принципе, Айеро и сам бы мог выяснить по ярко-красной вывеске и по тому, что он находится прямо позади кассы. Тем не менее, Фрэнк благодарит его и идет к кинозалу, не глядя, кто следует за ним, но он слышит, как тот паренек вновь показывает направление, так что, очевидно, остальная часть компании идет за ним. Поскольку Фрэнк — первый, кто приходит в кинозал, то именно он выбирает, где они будут сидеть. В зале уже собралось несколько человек. Двое сидят на последнем ряду, а некоторые подростки школьного возраста ближе к началу. Фрэнк идет к четвертому ряду с конца и садится в середине, потому что это лучшее место, и он готов подраться с любым, кто скажет иначе. Джерард, неудивительно, садится справа от него, а Пит пробирается к сиденью по другую сторону от него. Фрэнк не обращает внимания на то, где остальные трое. Его больше волнует, где сидит Уэй, — рядом с ним, и Айеро надеется, что он всегда будет там. Всегда неприятно, когда ему приходится сидеть напротив него за столом, и им нельзя сидеть рядом, ведь это то, что делают парочки, а они-то уж точно не являются таковой. По крайней мере, вне квартиры Джерарда. Когда-нибудь, возможно, они станут парой. Через много лет, когда Фрэнк станет профессиональным хоккеистом и не сможет скрыть от прессы, что вступает в брак с парнем. Потому что прямо сейчас он совершенно точно собирается вступить с ним в брак, а мысли о том, что все может сложиться иначе, заставляют его чувствовать себя опустошенным. В то время, как все остальные начинают разговаривать друг с другом, Джерард наклоняется, чтобы прошептать Фрэнку на ухо: «Хэй, на случай, если ты забыл: я люблю тебя». Айеро не забыл, но эти слова много для него значат. Вообще, довольно странно встречаться с кем-то всего день и уже сказать эти три заветных слова, но они оба знают, что эти последние несколько месяцев уже доказали им, что они почти что встречались с самого начала, просто никто из них об этом не знал. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Фрэнк. — О чем вы шепчетесь? — прерывает Пит. — Я спросил, знает ли он, какой фильм будет первым, — говорит Джерард. Умный говнюк. — «Восставший из ада», — отвечает Пит, гордясь собой за то, что он хоть что-то знает. Вентц такой особенный, умный и, честно говоря, он даже находится в чертовом списке почета, но почему-то это все не проецируется на реальную жизнь. Мир не готов к интеллектуальному Питу. — О, шикарно, люблю его, — говорит Фрэнк. — Какой твой любимый? — спрашивает Пит. — Среди всех? — «Кэрри», — отвечает Айеро таким тоном, как будто это самый глупый вопрос, который только вообще можно было задать. Есть что-то приятное в том, как Кэрри массово убивает всех, кого любит. И все, что дело рук Стивена Кинга, делает его счастливым. Это единственный автор, каждую книгу которого Фрэнку удалось прочесть. — Мой — «Изгоняющий дьявола», поскольку я почти обмочился в штаны, когда впервые увидел его, — говорит Джерард. — О, боже, он у меня на втором месте, — произносит Фрэнк, и, хотя Пит этого не замечает, они с Джерардом обмениваются многозначительными взглядами. Ему никогда не приходило в голову спросить, какой фильм у Уэя любимый; он просто знал, что тот любит ужастики. Боже, он хочет поцеловать его. Пит заявляет, что его любимый фильм — «Пятница, 13-е», что, если честно, неплохая альтернатива. — Мы все еще должны провести марафон ужасов с теми фильмами, которые я купил тебе, — говорит Джерард, и Фрэнк кивает, прикусывая губу. Вот тогда у него точно была бы возможность «испугаться» фильма и спрятаться в объятиях Уэя, либо же свернуться калачиком на его коленях и позабыть о фильме, целуя Джерарда в течение двадцати минут, пока кто-нибудь на экране внезапно не закричит. — Я же приглашен? — спрашивает Пит. — Эм… — начинает Фрэнк, не зная, как сказать Питу о том, что он совершенно точно не приглашен. — Я купил эти фильмы для нас с Фрэнком, но мы можем устроить марафон чего-то другого как-нибудь, — очень вежливо произносит Джерард, чего Айеро, вероятно, не смог бы сделать. — Например, диснеевских фильмов; я знаю, что ты их любишь. — Мне нужно пересмотреть «Рапунцель: Запутанную историю». Вау, и «Город героев», я люблю музыку оттуда. — Отлично. Может, перед рождественскими каникулами или типа того, — говорит Уэй. Они втроем продолжают болтать до тех пор, пока к ним не присоединяются остальные, и их беседа перерастает в настоящий разговор. Все больше людей начинают заползать в кинозал; в основном, парни, большинство которых даже небритые. Это заставляет Фрэнка задуматься о растительности на лице Джерарда, что раньше он ненавидел, но сейчас думает, что это мило. У Уэя есть его вездесущая борода, от которой, Фрэнку кажется, тот активно пытается избавиться, но она уже поселилась там и категорично отказывается выселяться. Он такой красивый. Такой постоянно растрепанный и мягкий, и Фрэнк просто хочет быть в его объятиях. В какой-то момент Майки пихает Джерарда локтем и шепчет: — Ты ведешь себя иначе. — Нет, не веду, — так же тихо отвечает Уэй. Даже Фрэнк не слышит их, поскольку в этот момент он подробно рассказывает Питу, какая у него замечательная мама. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, Джерард, — говорит Майки чистую правду. — Ты счастливее, чем обычно. Джерард пытается найти оправдание, решив, что Майки не так-то легко провести. — Ладно, ладно. Фрэнк сказал, что скоро вернется в хоккей. Но пока держи это в секрете, чтобы мы его не спугнули. Майки кивает, поверив ему, по крайней мере, сейчас. Он не улыбается, но внутри счастлив. Команда отчаянно нуждается во Фрэнке. Уэй-младший уже начал медленно вспоминать, что он не слишком хорош в хоккее, что гораздо труднее обнаружить, когда Айеро на льду. Он как вдохновение стараться усерднее, потому что он явно лучше остальных и явно хочет иметь такую же крутую команду. Через два года, когда Пит выпустится, Фрэнк станет действительно хорошим капитаном команды. — Как ты его убедил? — Это было не слишком сложно. Он хотел вернуться так же сильно, как и мы. Его просто надо было немного подтолкнуть. — Майки поверил в это объяснение. Это объясняет, почему Джерард так счастлив. Он все еще явно не переборол свою влюбленность, но Майки надеется, что это скоро произойдет, тем более, учитывая, что у Фрэнка теперь есть девушка. Это было неизбежно, и Уэй-младший знал это. Какая-то его часть все же надеется, что он, возможно, уловил какую-то кокетливую атмосферу между ними двумя, но это нормально для Фрэнка. Он очень вежливый. А еще очень саркастичный, но, по сути, он тот, кто любит делать людей вокруг счастливее. И, походу, он случайно сделал Джерарда слишком счастливым. Джерард очень осторожно проводит рукой по подлокотнику и находит руку Фрэнка. Айеро незаметно поворачивается к нему, стараясь не выдать их обоих. Он находит свое пальто и набрасывает его на их руки, на случай, если вдруг, что мало вероятно, кто-нибудь из парней что-то заметит. Честно говоря, подлокотник не совсем удобный, но Фрэнк не против, поскольку Джерард начинает выводить круги между его большим и указательным пальцами. В конце концов, люди заполняют кинозал где-то на треть, что не так уж и плохо, учитывая, насколько сейчас уже поздно. Экран загорается сразу после того, как Фрэнк замечает это, и, честно говоря, там даже не крутят трейлеры перед началом «Восставшего из ада». Айеро считает, что это потому, что они десятками лет крутят старые фильмы, но все равно довольно непривычно, когда фильм заканчивается, и всего через несколько секунд начинается другой. Фрэнк совершенно поглощен. Прошло уже несколько лет. А он все еще помнит все диалоги наизусть. Боже, он успел позабыть, как сильно любит ужастики. Последние несколько недель были такими отвратительными, что он забыл, каково это — быть в совершенно другом месте. Не в реальности и не в мыслях, а в мире кино. Здесь, со своими лучшими друзьями, со своим парнем. Его внутренности сжимаются, и не потому, что на экране убивают людей и пьют их кровь. Фильм оказывается короче, чем Фрэнк помнит, либо же он просто забыл, что такое время. В конце свет в доме загорается, и на экране высвечивается таймер, оповещающий о пятнадцатиминутным перерывом перед следующим фильмом, «Заводным апельсином». Фрэнк заявляет, что идет в туалет, надеясь, что Джерард последует за ним. Может, просто чтобы поговорить. Может, чтобы сказать ему, что он красивый. Что бы ни случилось в данный момент. Уэй говорит, что пойдет с ним. Не совсем понятно, знает ли он, что Фрэнк хочет побыть с ним наедине. К сожалению, Рэй, который все же купил слишком много напитков, решает присоединиться к ним. Они пропускают его первым, едва не наступая на ноги незнакомцев, когда выходят из ряда сидений. Рука Фрэнка потеет из-за ладони Джерарда, которую он держал все это время. Оказавшись вне кинозала, Джерард направляется к киоску с закусками, едва ли не подпрыгивая от желания купить шоколадное мороженое. Фрэнк даже не знает, что сказать. Черт возьми. — Меньше всего на свете я хочу оставлять тебя, но мне надо в туалет, — говорит Айеро. — Да, лучше это сделать в положенном для того месте. — Справедливо, — кивает Фрэнк. Он направляется в туалет вскоре после того, как оттуда выходит Рэй. По возвращении он обнаруживает Джерарда с шоколадным мороженым, и это его радует. Фрэнк смотрит на него так, как никогда не смотрел ни на кого другого, и это заставляет его чувствовать себя прекрасно. Джерард протягивает ему мороженое. Конечно, Айеро не может отказаться. — Я хотел бы поцеловать тебя прямо сейчас. — Ты пойдешь сегодня ко мне? — спрашивает Уэй. В любой другой ситуации это звучало бы с сексуальным подтекстом, но они оба знают, что это определенно не так. У Фрэнка впереди еще куча времени, прежде, чем этот подтекст станет реальным. — Сейчас вечер субботы. Моя мама все равно приедет к тебе завтра, — говорит Айеро, что является завуалированным способом сказать «абсолютно». — Тогда можешь поцеловать меня там. Если только я не опережу тебя, — произносит Джерард, отчего Фрэнк закатывает глаза. Они оба съедают больше половины мороженого, прежде чем решают вернуться обратно в кинозал. Джерард такой красивый. Фрэнк не пялится на его задницу, когда они заходят, это было бы совершенно неуместно. Но если бы он посмотрел туда, то увидел бы самую прекрасную задницу. Они возвращаются на свои места как раз тогда, когда на таймере высвечивается ровно две минуты. Лицо Пита буквально загорается, когда он видит, что держит Джерард, но тот просто качает головой и показывает ему, что мороженое почти съедено. Фрэнк же заполучил последнее мороженое до того, как Уэй все съел. Делится едой со своим парнем. Как чертовски восхитительно. Он ждал отношений очень долго. С тех пор, как он понял, почему не влюбился в Джен в четвертом классе, как все остальные мальчишки в его классе. Джерард — единственный человек, кого он может представить на этом месте. Может, это потому, что он первый, кто взглянул на Фрэнка дважды. А еще, наверное, потому, что Джерард — самый милый и приятный человек на свете. Если бы Айеро решил остаться в Бостоне, он бы никогда его не встретил. В таком случае вообще много чего не произошло бы… Мысли Фрэнка прерываются светом, исходящим от экрана. Он никогда не смотрел «Заводного апельсина». Если бы в прошлом он был немного умнее, то обязательно прочел бы эту книгу для углубленного английского, но, увы. Если бы на этом предмете они крушили все подряд битами или собирали бы музыкальные группы, все было бы гораздо лучше. Он посещал курс психологии, хотя ясно, что там все было не так уж и плохо. Он снова находит руку Джерарда под креслом. Каково это — держаться за руки, идя по улице? Каково было бы держать руку Уэя с кольцом на пальце? Почувствует ли он это когда-нибудь? Университет — это такое поганое время, когда ты понимаешь, что совершенно не знаешь, что делаешь. Что ты собираешься делать в следующие пятьдесят лет своей жизни? Лучше найти свою вторую половину, потому что встречаться с кем-то вне университета сложно. Кем ты собираешься стать? Лучше принять все эти решения в восемнадцать лет. Повеселись, вот тебе неплохой чемодан, двенадцать университетских магнитов и гребаный брелок для ключей. Фрэнк совершенно отключается на первые пять минут. Но он думает, что сможет наверстать упущенное. Джерард сегодня хорошо пахнет. Но он не принимал душ. Может, он просто привыкает к его запаху, потому что у него точно нет одеколона. У него есть освежитель воздуха и дезодорант. Его простыни всегда отчетливо пахнут плюшевым медведем из детства, что справедливо, ведь это их талисман. Боже, Фрэнк любит Джерарда. Сколько еще раз эта мысль будет приходить к нему в голову? Фрэнк пытается вернуть внимание к фильму. Хотя, время от времени он отвлекается. Чем занимался Джерард на вечеринках по случаю дня рождения, когда был ребенком? Как он относится к пицце с ананасами? Читает ли он журналы? Как долго он не стригся? Фрэнк не читал книгу. Поэтому не видит, как это приближается. Он легко переносит фильмы, где показывают кровь, мясо, кишки, а людей рубят пополам. Его это уже почти не волнует. Его не беспокоят скримеры, жуткая музыка и все вот это. Ну и что? Это подделка, никто не умер, это отвратительно, и в этом весь смысл. Ему хватило всего десяти минут, чтобы понять, что этот фильм — совсем не то, чего он ожидал. Группа мужчин входит в дом. Ладно. Они просто избивают жителей. Хорошо. Но это еще хуже. У Фрэнка ком встает в горле, когда они разрезают одежду женщины. Мужчина снимает штаны. Это вот-вот произойдет. Это не то, что должно быть в фильмах ужасов. Это неправильно. Это уже слишком. Чересчур знакомо. Именно тогда он поспешно встает без предупреждения. Он почти что перепрыгивает через чужие ноги, и люди наверняка подумают, что это грубо, но ему все равно. Его разум пытается полностью отключиться от происходящего на экране, но он слышит женский крик. Он тоже кричал, в носок, который Морган засунул ему в рот. Кто-нибудь услышит ее? Его не слышал никто. Фрэнк так и не узнает этого, потому что не оборачивается, чтобы посмотреть, но Джерард прямо у него на хвосте. Уэй жалеет, что не знал об этом моменте в фильме, но он ведь тоже не читал книгу. Он много раз бывал с Питом на подобных мероприятиях, но не может припомнить ничего, наподобие этого, и он проклинает себя за то, что позволил этому случиться. Это его парень. Такие вещи не должны происходить, когда он рядом. Фрэнк чувствует, как его дыхание становится более тяжелым, неровным, а затем вообще почти прекращается. Как люди вообще дышат? Почему это происходит? Дыхание должно быть чем-то, что ваше тело просто делает; как он мог забыть, каково это? И что теперь делать? Фрэнк открывает двери и выбирается в коридор, чувствуя, что готов рухнуть на пол в любую секунду. Он думает, что действительно может упасть, и несколько сотрудников увидят, как он это сделает, и не поймут, что с ним, и на следующий день Айеро будет очень неловко. Однако этого не происходит, потому что Джерард там. Он стоит прямо позади Фрэнка и слишком напуган, чтобы прикоснуться к нему, потому что он точно видит, что тот вновь переживает все это, и ему не хочется испортить все еще сильнее. Он никогда не забудет это чувство на катке, когда он коснулся плеча Фрэнка, и это ужаснуло его. Он никогда не позволит этому случиться снова. — Фрэнк, пошли в ванную, — говорит Джерард, ведя Фрэнка по коридору, подальше от сотрудников, пока они не находят наконец место, где могут побыть вдвоем. Уэй придерживает для него дверь, и парень заходит в светлую комнату с плиткой. Слезы только начинают выступать на его глазах, и сдержать их невероятно сложно. Джерард дважды проверяет, чтобы никто их не видел. Вокруг, вроде, никого, поэтому он заходит вслед за Фрэнком и закрывает за ними дверь. Айеро уже нашел место для себя на полу, еще до того, как Джерард даже успел обернуться. — Хочешь, чтобы я обнял тебя, или…? — спрашивает он, но Фрэнк качает головой. Он ни в коем случае не обижен, да и он даже не спросил бы, если бы не ожидал отказа. К счастью, ванная комната достаточно просторна, поэтому Джерард находит место для себя на достаточном расстоянии от Айеро, чтобы они не соприкасались, но вполне близко, чтобы Фрэнк мог достать его, если вдруг будет нужно. Фрэнк тихо плачет, часто дыша, как будто задыхается. — Фрэнк, все в порядке. Просто поплачь. — Айеро кивает на его слова, начиная рыдать, уткнувшись лицом в свои колени, издавая душераздирающий звук, который просто пронзает Джерарда. Нет. Тебе никогда не должно быть грустно. Тебе никогда не должно быть больно. Ты должен чувствовать себя в безопасности. — Со мной ты в безопасности, Фрэнк. Я никому не позволю причинить тебе боль. Ты так много для меня значишь, — Джерард чувствует, что сам вот-вот заплачет, и смахивает слезинки, потому что не хочет быть сейчас грустным, когда Фрэнку так плохо. Сейчас грустить можно только ему. Это его время. Он знает, что это глупо, и то, что Айеро грустно, не значит, что Джерард не может испытывать те же эмоции. Но он все равно не хочет перетягивать на себя все внимание. — Мне очень жаль, что так получилось. Я не знал… Этот фильм был просто отвратителен. — Смотреть на Фрэнка невыносимо, потому что Джерард хочет забрать всю его боль себе. Он хочет вырвать всю печаль из него. Он пережил худшее, что вообще только могло произойти, и с этим ничего нельзя поделать. Это всегда будет с ним. Он сделает все возможное, чтобы обратить время вспять. Даже если это означает время, когда Фрэнк с Джерардом не понимали, что были влюблены друг в друга. Если бы Айеро был счастлив и не пострадал, то Уэй, не раздумывая, пошел бы на это. Он остановил бы целый мир ради Фрэнка. Но все, что может Джерард, — это отвлечь или обнять. Айеро не хочет объятий прямо сейчас, что справедливо, но Уэй хотел бы, чтобы тот был рядом с ним сейчас, чтобы он знал, что в безопасности. — В пятом классе каждый должен был написать о самом важном человеке в их жизни. Типа, о нашем герое, кумире. И я не знал, о ком писать, потому что учитель сказал, что это должен быть кто-то, кого мы знаем лично, а я-то хотел написать об Алане Муре. Майки на тот момент был в детском саду или в первом классе, я не помню точно, но я захотел написать свое сочинение о нем, потому что он был моим младшим братом и я любил его. Но, типа, одна из вещей, что я написал о нем, — это что я восхищался его способностью делать все так, как хочет он, просто крича и плача во все горло. И, по-моему, учитель предоставил наши сочинения газете, и выбрали мое, потому что я помню, что это было в какой-то статье, типа, помнишь, когда были еще бумажные газеты, и там была моя история. Мама вставила ее в рамку и повесила на стену, и она до сих пор висит там. Фрэнк слегка смеется, прежде чем снова продолжить плакать. Джерард не ожидал чуда, но этот смех — милосердие для его ушей. По крайней мере, он что-то сделал. Отвлечение. Это единственное, что можно сделать, когда невозможно избавить кого-то от боли. — Когда мне было четыре, Майки еще не родился, мама была беременна им. Мы пошли в цирк, и, очевидно, моими любимыми животными были слоны, но я не знал этого слова, потому что был еще слишком маленький. И, типа, там выступали какие-то слоны, но я еще не смотрел «Дамбо», так что это не оставило на мне эмоциональный шрам. Я увидел этих животных и, видимо, начал подпрыгивать на месте, эмоционально крича: «Смон! Смон!» И до сих пор мама говорит, что это самое милое, что я когда-либо делал. На этот раз Фрэнк смеется немного громче, всхлипывая, и Джерард на мгновение замолкает, думая о чем-то другом. Айеро тоже делает паузу, чтобы немного вздохнуть, что явно является облегчением, потому что Уэй даже не уверен, что тот вообще дышал. Он поднимает голову и смотрит на Джерарда. Мимолетная улыбка переходит в гримасу боли, а затем слезы начинают течь снова. Но прежде, чем впасть в отчаяние, Фрэнк преодолевает небольшое расстояние между ними и утыкается лицом в грудь Джерарда. Он обхватывает обеими руками его плечи, слегка оттягивая его от стены, и Уэй обнимает его в ответ. — Это так тяжело, — заикается Фрэнк. Джерард кивает, проводя ладонью по его волосам, зная, что это может успокоить его. — Я знаю. — Хотя на самом деле он ничего не знает. — Я знаю, что ты прошел через многое. Но ты все еще здесь, Фрэнк. — Я просто хочу умереть. — Не говори так, — произносит Джерард, и ему приходится держать себя в руках, потому что обычно эти слова заставляют его злиться. — Ты этого не хочешь, Фрэнк. — Ладно, может, не умереть, — Фрэнк замолкает и плачет, прижавшись к груди Джерарда на несколько секунд. — Но я просто хочу, чтобы все плохое исчезло. Стало чем-то нереальным. — Жизнь чертовски ужасна, не так ли? — Джерард не собирается говорить, что «жизнь несправедлива», потому что это было бы неуважением к Фрэнку. Ну и что, что она не справедлива; то, что произошло, совершенно ненормально. — Жизнь — отстой. — Но все не так плохо. У меня есть ты, — говорит Джерард, и это так заезженно, но это не значит, что неправда. Он целует Фрэнка в макушку и задерживается там на мгновение. Наконец-то он слышит, как тот дышит, и это тоже заставляет его дышать. Всегда забываешь, как тяжело это делать, когда плачешь. Как будто нужно заставлять себя принимать кислород, но на самом деле ты им не дышишь. Потому что нос забит, и ты задыхаешься. Фрэнк начинает успокаиваться. Конечно, он не перестает плакать, но рыдания становятся тише, словно их вытаскивают из него насильно. Возможно, Джерард помогает. Трудно сказать. Он хотел бы ему помочь. Его плач переходит в более слабые звуки, которые были бы совсем неслышны, если бы он не плакал на груди у Уэя. — Спасибо за… Не знаю, за то, что ты — это ты, — говорит Фрэнк. Джерард чувствует, как его глаза наполняются слезами, и как минимум одна капля катится по его щеке. Айеро хочет, чтобы он был здесь. Искренне желает быть рядом с ним. Даже если он не может забрать у Фрэнка боль, он делает его счастливым. Джерард крепче прижимает его к себе, чувствуя, как волосы Айеро касаются его щеки. Джерард может думать только о том, каково это — обнимать Фрэнка. Каково это будет, когда им будет по пятьдесят, и они будут смотреть двадцать шестой «Форсаж» и поедать баклажаны, когда Фрэнк будет настаивать, что он круто готовит. Но сейчас Айеро доверяет ему больше, чем кому-либо в мире, и после того, через что он прошел, это многое значит. Фрэнк, отдельная личность, любит его, хотя не обязан. Боже, он просто надеется, что сможет всегда быть с ним рядом. Пройти с ним через это. Через абсолютно все.