All We Need is Daylight

Эта ночь оказывается слишком долгой и унылой для Фрэнка. Возвращаться в квартиру Джерарда и так было слишком трудно, так теперь он совсем остался без какой-либо энергии. А сейчас он сидит на полу в душе Уэя достаточно долго для того, чтобы тот несколько раз постучал в дверь, желая убедиться, что с Фрэнком все в порядке. — Все нормально, — говорит Айеро. Физически это правда. Он в порядке. Мысленно же ему хочется оставаться под теплыми струями воды как можно дольше. Почему он продолжает притворяться, что это все может просто смыться? Он не может по желанию заставить свои воспоминания и горе просто растаять. Все, что он может, — это смотреть, как день смывается в канализацию. В комнате пахнет шампунем Джерарда, который, как догадался Фрэнк, и был источником той женственности за его обычным ароматом. Теперь он будет пахнуть немного как Уэй, и, возможно, ему даже нравится эта мысль. Но это все равно ничего не меняет. Это странно, ведь то, чего он действительно хочет, на самом деле ничего не сделает с его болью. Просто немного отвлечет. Вода становится холоднее, и он продолжает крутить вентиль крана, но горячая вода наверняка просто закончится, если он останется здесь еще на какое-то время. Почему теплая вода не может быть бесконечной? Он чувствует себя никчемным. Любой может стоять в душе часами, объятый теплом, но в большинстве душевых у вас есть на это лишь около тридцати минут. Прям как чертова метафора. Фрэнк смотрит вниз, словно загипнотизированный. Сливное отверстие «работает» лишь на восемьдесят процентов, поэтому он стоит примерно в сантиметре воды, которая еще не вытекла. Он помнит ту ночь, когда лежал в душе на катке и царапал свою кожу, да так, пока вода не смешалась с кровью. Прошло почти две недели с того момента, но на его теле все еще остались следы от царапин. Бедра пострадали больше всего; такое ощущение, будто какой-то оборотень пытался разорвать его на куски. Фрэнк проводит ладонями по отметинам. Он шмыгает носом, и слезы смешиваются со струями воды. Разве ему уже не должно было стать лучше? Он с Джерардом, парнем, которого любит. Разве сейчас не должно быть лучше? Он всегда знал, что любовь — это не лекарство, но, боже, он надеялся, что это поможет. Какой смысл отвлекаться, если это лишь на время? Джерард снова стучит в дверь. — Фрэнк, я приготовил тебе горячий шоколад. Тебе не обязательно его пить, но если захочешь, то он здесь. — Фрэнк вздыхает. Уэй так добр к нему. Ему не нужно было привыкать к этому. Прошло меньше суток, а дела уже плохи. Сейчас середина ночи, около четырех утра, и такое чувство, будто все монстры разом вышли поиграть. Ночью становится сложнее прятать своих демонов внутри. Вода уже холодная. Ноги начинают мерзнуть. Фрэнк тянется к крану, но не хочет смотреть прямо на него, чтобы вода не попала ему на лицо. Как только он поворачивает его, вода замедляется и стекает в ручеек. Несколько минут он просто сидит, чувствуя, как воздух, который, очевидно, совсем не холодный, касается его влажной кожи, заставляя Айеро дрожать. Он не хочет вставать, но в полотенце и за пределами душа ему будет теплее. Может, он все-таки хочет горячего шоколада. То, что он знает совершенно точно, — это то, что он хочет одеться. Джерард приготовил Фрэнку чистую одежду. Возможно, ему стоило принести сюда кое-какие из его собственных вещей, если он будет проводить в этой квартире столько времени, сколько думает. Уэй, вероятно, просто даст ему ключ и часть комода в спальне, если Фрэнк попросит. Может, ему не помешал бы ящик именно на данный момент. Он упомянет об этом позже. Сейчас же он надевает футболку и спортивные штаны, которые ему немного великоваты, но он не слишком возражает. Они еще больше пахнут Джерардом, и это успокаивает. Фрэнк не может представить себе ничего более приятного. Если у него случится нервный срыв или что-то в этом духе, что на данный момент больше похоже на онемение и оцепенение, то он хочет, по крайней мере, быть окруженным Джерардом, во всех смыслах. Он выходит в гостиную и видит Уэя, сидящего за обеденным столом, о существовании которого Фрэнк даже и не подозревал, поскольку обычно он был завален коробками из-под пиццы. Должно быть, он вычистил его, пока Айеро был в душе. Джерард, который все это время смотрел на свой телефон, тут же поднимает голову, увидев Фрэнка. Они смотрят друг на друга. Уэй выглядит взъерошенным, его волосы уложены особым образом, так, что видно, что он проводил по ним руками дюжину раз. Фрэнк же выглядит не так уж и ужасно. Джерард привык к тому, что у него такие впалые глаза… — Хэй, — говорит он с беспокойством в голосе. Фрэнк не хочет, чтобы он всегда так волновался за него, но ему кажется, что так будет какое-то время. Когда Айеро станет лучше, не будет причин беспокоиться, но сейчас это неизбежно. — Извини, — произносит Фрэнк. Он просто стоит рядом с диваном, по которому только можно различить, где заканчивается гостиная и начинается кухня. Он старается подавить слезы, но он был хорош в этом раньше, не сейчас. Трудно сдержать слезы, когда кажется, будто мир вокруг рушится. — Тебе не нужно ни за что извиняться, зачем ты это делаешь? — спрашивает Джерард и придвигает кружку поближе к Фрэнку, показывая, что это для него. Айеро колеблется, не зная, сесть ли ему напротив Уэя или рядом с ним. В конце концов, он выбирает ни то, ни другое. Он немного поворачивается и садится на диван. Он предпочел подушки жестким стульям из икеи. Фрэнк слышит шорох и видит, как Джерард обходит стол с другой стороны, садясь на достаточном от него расстоянии, чтобы тот мог либо придвинуться ближе, либо сохранить дистанцию. Он обнимал Айеро в туалете в кинотеатре, но он не хочет ничего принимать как должное, хотя все еще желает объятий. Оказывается, Фрэнк тоже, потому что как только Джерард садится, тот тут же оказывается рядом с ним, свернувшись в клубочек. — Мне просто кажется, что я давлю на тебя, а еще я испортил тебе вечер, и я такой жалкий… — Ты же знаешь, что я так не считаю, — Джерард проводит рукой по влажным волосам Фрэнка. Почему тот не видит, что Уэй готов на все ради него? Как он не понимает? Он влюблен в него и точно не бросит его в трудные времена. В такие моменты любовь лишь усиливается, чтобы компенсировать тот факт, что жизнь сейчас такая себе. — Мы встречаемся сейчас уже около двадцати четырех часов, а я уже и плакал, и был сломлен, а ты просто не заслуживаешь того, что тебе приходится мириться со мной. После того, сколько мы долго ждали, все должно быть солнечным и радужным, но я все испортил. — Не говори так! Слушай, Фрэнк, я никогда не буду считать тебя обузой. Я никогда не буду злиться или расстраиваться из-за того, что нужен тебе, как сейчас. Этого просто не случится. Разумеется, я хочу, чтобы ты был счастлив, я хочу делать тебя счастливым и быть всем, в чем ты нуждаешься, но когда ты расстроен, я все равно хочу быть рядом. Отношения — это не только когда счастливы. Именно поэтому, когда люди вступают в брак, они говорят «в горе и в радости». Я буду рядом и в радости, и в горе, как и ты со мной. И даже не думай иначе, ладно? Быть рядом с тобой — это лучшее, что случалось со мной в жизни, и я не шучу. Даже когда мы были просто друзьями и безнадежно любили друг друга, сидя на этом чертовом диване, смотря телевизор и фильмы, это было идеально. Ты идеален. По крайней мере, для меня. Фрэнк шмыгает носом и вытирает слезы, хотя на футболке Джерарда осталось мокрое пятно, там, где была его щека. — Я просто хочу, чтобы мы были нормальными. Не только потому, что я хочу рассказать всем о любви к тебе, но и потому, что не хочу проходить через это дерьмо. Я хочу, чтобы все было идеально, как оно и должно было быть. Как три недели назад, когда мы могли только смеяться и веселиться. Когда все было не так плохо. Когда я был невинен и чист. — То, что случилось, не изменило тебя, Фрэнк, ты не грязный. — Но я не такой, как прежде. И никогда больше таким не буду, — говорит Фрэнк. — Кто сказал, что перемены — это плохо? Я буду влюбляться в каждую новую версию тебя. И с нами все будет хорошо. Даже отлично, Фрэнк. Самый красивый хоккеист в мире и его тупой парень. — Фрэнк смеется, но затем шмыгает носом. — Все наладится, правда? — спрашивает Айеро. Вопрос повисает в воздухе, как клуб дыма, и Джерард не знает, что с этим делать. Фрэнк сам не знает, о чем спрашивает. Переживет ли он изнасилование? Эта рана когда-нибудь заживет? Или он имеет в виду их двоих? Выйдут ли их отношения за пределы этой квартиры? Когда? Когда будет безопасно поделиться с этим миром или когда они оба будут готовы к этому? Почему можно просто любить одного человека, а весь мир будет вас за это ненавидеть? Он просто хочет быть с Джерардом и чтобы все об этом знали, но мир не готов к этому, что очень глупо, поскольку он не сделал ничего плохого. — Все станет лучше, если ты дашь этому время. За исключением, разве что, капитализма, — говорит Джерард, и Фрэнк снова хихикает. — И я очень хорошо тебя знаю. Не всего, конечно, я все еще работаю над этим, но я точно знаю, что ты сильный. Сильный и талантливый. Ты можешь все. — Фрэнк хочет ответить всеми теми вещами в Джерарде, которые удивительны, но в сутках недостаточно времени, так что у него нет возможности перечислить их всех. Ты прекрасный. Ты смешной. Ты страстный. Ты творческий. Ты мой лучший друг. Поцелуй меня. — Я тебя не заслуживаю, — произносит он. Джерард усмехается. Фрэнк не хочет слышать, как он преуменьшает свои качества и заслуги, потому что, как бы он ни старался, он все равно не сможет убедить его в том, что не является замечательным. Да, Джерард несовершенен, но именно поэтому он так нравится Фрэнку. Ему же самому позволено быть самоуничижительным, потому что он просто в беспорядке, но вот Уэю нельзя, так как Айеро знает, что ничего из этого не выйдет. — Я просто чертов беспорядок, — говорит Фрэнк. — Как и все. Мы можем быть беспорядками вместе. — Он позволяет им вдвоем сидеть просто так какое-то время. Джерард прислушивается к дыханию Фрэнка. Вдох. Выдох. Мягкий. Он такой мягкий. Уэй не привык так близко общаться с людьми. Фрэнк прижался к нему всем телом. Он такой ранимый, но доверяет Джерарду, и он никогда бы не дал ему повод усомниться в доверии. Уэй тянется за одеялом, которое лежит на диване, и набрасывает его на них обоих. Айеро издает тихий звук. Фрэнк берет руку Джерарда и смотрит на нее. Он видит, как тот анализирует ее. Его взгляд скользит по пальцам, венам, по маленькой серой отметине, которую Уэй оставил, случайно воткнув в себя карандаш. Несколько мгновений он изучает ее, прежде чем переплести их пальцы и поднять руки, чтобы посмотреть на них. Они отлично сочетаются, почти белая кожа Джерарда рядом с почти такой же бледной кожей Фрэнка. У Уэя такая сильная на вид рука, что ладонь Айеро рядом с ней не кажется ни угловатой, ни острой. Фрэнку, наверное, стоит подстричь ногти, а Джерарду — перестать их грызть. Уэй притягивает их руки к себе и целует тыльную сторону ладони Фрэнка. Айеро перестал плакать. Ни один из них не знает, когда именно это произошло. Сколько они уже здесь сидят? Горячий шоколад остыл. Фрэнк вроде как даже хотел этого. Он поднимает взгляд на Джерарда, который тут же смотрит на него в ответ. Это единственное, что имеет значение. Фрэнк кладет ладонь на его шею и тянет его вниз, чтобы поцеловать. Он не хочет недооценивать сие действие. До Джерарда он никогда так не делал. Целовать его — это волшебство. Почему это так хорошо? По идее, это не должно быть приятным, типа, просто два рта друг на друге, но факт остается фактом. Поцелуй не слишком глубокий, но долгий. Минуты тянутся медленно. Их действительно только двое. Люди всегда так говорят. Что они — единственные люди, оставшиеся в мире, но с Джерардом это происходит постоянно, поэтому, возможно, это правда. Они действительно только вдвоем. И мир не нуждается в чем-то еще. В конце концов Фрэнк отстраняется, и они снова смотрят друг на друга. Айеро не может поверить, что именно эти губы он только что целовал. Как это вообще возможно? Он снова кладет голову на грудь Джерарда, который обнимает Фрэнка обеими руками и устраивается поудобнее на диване. Он крепко обнимает его в течение секунды с внезапным острым осознанием того, что когда-нибудь ему придется его отпустить. А затем он снова прислушивается к дыханию Фрэнка. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вскоре Джерард понимает, что Айеро заснул. Это так согревает его, что он не может описать. Две ночи подряд Фрэнк Айеро засыпает в его объятиях. Джерард осторожно устраивается поудобнее, положив голову на подлокотник дивана. Он стареет, его спина утром будет болеть, но в ближайшее время он не собирается будить Фрэнка. Это мило, как минимум потому, что они вдвоем. Может, у него неплохо получается успокаивать Фрэнка. Он думает, что подходит ему. И совершенно точно знает, что Айеро тоже подходит ему. Вообще, совершенно нет такого чувства, будто что-то изменилось. Фрэнк сейчас, конечно, определенно другая версия самого себя, но это же все равно Фрэнк. Они все еще могут говорить о музыкальных группах, и Айеро нравится слушать, когда Джерард говорит слишком много, а он знает, что частенько это делает. Обедать вместе весело, потому что он все еще его лучший друг. Фрэнк довольно забавный; он не знает, заметил ли это кто-нибудь еще, но в нем есть что-то особенное. Блять, это видно каждый раз, когда Айеро говорит ему обо всех татуировках, которые собирается набить, и о том, как сильно он любит свою маму. Каждая мелочь: его любимый кофе, как он хочет попробовать лак для ногтей, как все еще помнит песенку о пятидесяти штатах, которую выучил в третьем классе. Почему это так очаровательно? Джерард не осознает, что тоже засыпает. Он понимает, что просыпается, только тогда, когда телефон Фрэнка начинает звонить тем же гитарным риффом, что и вчера. Почему это происходит? Он не хочет открывать глаза, но когда это все же случается, на него обрушивается свет, льющийся сквозь окна с дерьмовыми жалюзи, которые практически не заслоняют солнце. — Блять, где мой телефон? — говорит Фрэнк сонным голосом, который немного отличается от его обычного голоса. Он отстраняется от Джерарда, футболка которого прилипает к телу от пота, который, должно быть, накопился за ночь из-за тепла тела Фрэнка. Тем не менее, он стонет, когда Айеро встает и торопливо ищет на журнальном столике свой телефон, которого там нет. Джерарда так сильно атакует свет и звук, что он даже не успевает это все переработать в своей голове. Джерард, пошатываясь, смотрит сонным взглядом на Фрэнка, идущего на звук в спальню, откуда возвращается мгновением спустя, держа свои штаны и роясь в карманах. Конечно же, сначала он заглядывает в не тот карман, но в конце концов, с сотой попытки, находит нужный. Как долго еще его телефон будет звонить, прежде чем перейдет на автоответчик? Почему так громко в такую рань? Кто дал на это право? — Ма? — говорит Фрэнк, отвечая на звонок. — Ах, да, чуть не забыл! — он забыл, что его мама собиралась приехать? Что прямо сейчас она уже в пути в квартиру Джерарда, чтобы приготовить им еду. Даже Уэй не забыл об этом. Он спал на диване, его волосы, должно быть, дико лохматые, и на нем та же одежда, что и вчера. Он знал, что она приедет, и ему следовало лучше все распланировать, например, поставить будильник на час раньше или что-то в этом духе. Господи, когда он вообще заснул? Он так чертовски устал. Который час? Джерард в поганом настроении. Фрэнк возвращается к дивану и садится, выглядя гораздо бодрее, чем Джерард. Уэй принимает сидячее положение, потирает заспанные глаза, а затем двигается ближе к Фрэнку. Он поднимет ему настроение. Милый, мягкий, теплый Фрэнк, который никогда не должен был оставлять его. Он обнимает Айеро за шею, целует в щеку и кладет голову ему на плечо, почти слыша разговор с обеих сторон, но не совсем. — Двадцать минут? Хорошо, да. — Дальше следует какое-то бормотание с другого конца. — Тебе не нужен код от двери, мы просто впустим тебя. — Джерард снова целует его и видит, как Фрэнк, закусив губу, пытается сдержать улыбку. Это делает его очень счастливым. Айеро определенно в лучшем настроении. Он подозревает, что дело в том, что ночь позади, и настал новый день. Под конец дня вы вымотаны и не хотите думать ни о чем серьезном, поэтому в голову лезут только плохие мысли. Солнце совершенно нового дня делает мир ярче и эмоциональнее. — Да, думаю, он тебе понравится. Он один из моих самых любимых людей. После тебя, конечно. Джерард считает, что это все материнская забота, потому что еще пять минут уходит на то, чтобы повесить трубку, хотя уже через несколько минут она увидит Фрэнка. — Да, я очень рад тебя видеть, ма. И Хейли тоже. Хорошо. Да. Ладно. Я люблю тебя, мам. Хорошо. Пока. Да, ма. Ладно. Пока. — К тому моменту, как Фрэнк сбрасывает звонок, Джерард физически стареет. Фрэнку требуется лишь мгновение паузы, прежде чем он начинает действовать. — О боже, нам нужно немного прибраться, я забыл, что она приедет! Или, может, не забыл, но, блять, у нас есть всего лишь пятнадцать минут, господи. Мне нужно почистить зубы! Блять, боже, ладно, я пойду почищу зубы, а ты делай все, что в твоих силах, чтобы это все выглядело более презентабельно. Я знаю, что это твоя квартира и что я не должен тобой командовать, но это моя мама. — Без проблем, Фрэнк, иди чистить зубы. А я переоденусь. Мы уберем столько, сколько сможем, — кивает Джерард. Фрэнк кивает и бежит в ванную. Он торопится почистить зубы, пальцем, потому что у него нет зубной щетки с собой. Обычно он ставит будильник за двадцать минут до начала занятий, но сейчас все иначе, поскольку это его мать. Не то чтобы она думала, что он не в состоянии позаботиться о себе, но что, если она увидит, что он такой же беспорядочный, как десять минут назад, когда только проснулся, как будто он не спал вообще и из-за этого плохо себя сейчас чувствует? Ей нельзя ничего из этого знать. Он моет руки на целую минуту дольше, чем нужно, а затем умывается. Затем он проводит время за тем, чтобы привести свои волосы в великолепное состояние и поправить одежду, и его мать наверняка сразу же догадается, что она не его, что значит, что он ее у кого-то одолжил. Она достаточно умна, чтобы понять, что это означает, что Фрэнк, вероятно, спал здесь, в квартире Джерарда, и у нее возникнут вопросы, которые она не посмеет задать своему сыну в присутствии Уэя, но ему определенно придется рано или поздно на них ответить. Он пытается привести дыхание в норму. Возможно, если он заправит футболку, она будет выглядеть немного меньше по размеру, и тогда, может быть, будет похоже, как будто она принадлежит ему, ведь, в принципе, Фрэнк тоже слушает The Stooges, и это вполне может быть одной из его недавно купленных футболок. Но штаны! Фрэнк не так часто носит спортивные штаны, она быстро обо всем догадается, да и кто вообще заправляет футболку в спортивные штаны? Фрэнк выбегает из ванной, видит, как Джерард убирает со стола, и в течение секунды просто наблюдает за ним. Ему правда стоит помочь ему, поскольку это ведь он является причиной вторжения в мирок Уэя, который только Фрэнк должен видеть. Тут так же грязно, как Джерард и предупреждал. Айеро сразу же понял, что тот не слишком часто приглашает к себе гостей. А теперь к нему едет мама его парня, которая не в курсе, что он встречается с ее сыном, но первое впечатление крайне важно, и Джерард проклинает себя за то, что не прибрался немного раньше. У него определенно нет времени думать о том, что Джерард выглядит чертовски сексуально. Он переоделся в темные джинсы, которые немного уже, чем предыдущие, и Фрэнк, возможно, выглядит круто в подобных штанах, но Уэй — это просто нечто действительно крутое. Джерард точно пытался пригладить волосы, но они все еще торчат в разные стороны, и это так мило. Фрэнку нравятся его отросшие волосы. Джерард сегодня утром какой-то неряшливый, а еще у него на лице волосы, должно быть, растут быстрее, чем у Айеро, поскольку он бреется раз в неделю, и это и то, вероятно, чаще, чем нужно. Уэй же как настоящий мужчина, и это так сексуально. Фрэнк еще не перестал считать себя ребенком, но, кажется, с Джерардом он все же это сделает, потому что, вау, он встречается с человеком, у которого есть своя квартира и волосы на лице. Фрэнк возбужден, или это просто утренние гормоны, которых он раньше никогда не замечал? У него нет на это времени. Фрэнк идет в спальню, где бросил свои вчерашние штаны с вывернутыми наизнанку карманами. Можно же носить одни и те же джинсы несколько дней подряд, верно? Все будет хорошо, они, вроде, не воняют, так что его мама ничего не заметит. Он переодевает штаны, а затем заправляет в них футболку, чтобы она смотрелась меньше по размеру, но не слишком смешно. Айеро бежит обратно в ванную. Он нормально выглядит? Он хотел бы сделать что-нибудь со своими глазами, которые выглядят такими уставшими; он определенно не выглядел так в старшей школе. Прошло почти три месяца с тех пор, как он в последний раз виделся с мамой, но в первую очередь она заметит именно усталость. Правда, футболка. Она вполне может принадлежать Фрэнку. Она знает, какую музыку он слушает, и у него очень много футболок с мерчем разных групп. Она черная, это очень в стиле Айеро. Почему это так важно? Почему это его так волнует? Возможно, она ничего не заметит, но Фрэнк думает о том, что она поймет, что он встречается с Джерардом, по одной только футболке. Что, если она все же спросит? Он может просто сказать, что остался ночевать здесь. Чем они занимались? Он пошел на ночной киномарафон и устал, а квартира Уэя была ближе, чем общежитие. Он не хотел надевать грязную одежду, поэтому одолжил кое-какую у Джерарда. Это не так уж и странно, люди иногда делятся одеждой, особенно если остаются друг у друга на ночь. Он пахнет шампунем Уэя. Ну, это очевидно, поскольку ему нужен был душ, и там был только этот шампунь. Где он спал? На диване, а Джерард в своей спальне, это же очевидно. Все хорошо, все будет хорошо, все абсолютно нормально. — Ох, блять, — Фрэнк тихо вздыхает. Он слишком долго и пристально смотрит на себя в зеркало. Тебя зовут Фрэнк Айеро, твоя мама вот-вот приедет, ты влюблен в своего лучшего друга, и он любит тебя в ответ, что делает тебя по-настоящему счастливым, и, боже, твоя мама будет здесь в любую секунду. Он ругается про себя еще несколько раз, прежде чем позвать Джерарда из другой комнаты. — Джерард, мы можем быстро поговорить кое о чем?