Защити меня.

Киришима понимает, что он пялится. Просто пялится на неё и ничего не может с собой поделать. Изуку сидит на стуле, низко опустив голову и зажав руки между ног. Она поминутно кусает губы и часто-часто моргает. А её личные данные уже давно загружены, но он, вместо того, чтобы смотреть в монитор компьютера, пялится на неё. Всё же девчонка согласилась добровольно добраться до участка. Здесь он выдал ей стандартную сменную одежду, состоящую из бежевой большой футболки и тёмно-синих штанов. Одежда была явно велика, но это самый маленький размер, который ему удалось найти. На ней остались только её мокрые кроссовки. Эйджиро даже умудрился разыскать для девушки серый тёплый плед. На её руках были ссадины и синяки, хотя она и была уже закутана в плед, Киришима успел их заметить. За всё время она больше не обронила ни слова, только назвала своё имя. У Изуку было ангельское личико, милые веснушки делали её невинным созданием. Маленькая и хрупкая. Её большие зелёные глаза были полны печали. А волосы… курчавые тёмно-зелёные волосы спадали до лопаток. Он сперва принял её за мальчишку, потому что выдающимися формами она не обладала, да и одета была как мальчишка. Изуку подняла на него быстрый взгляд и Киришима стушевался. — Что-то сервер виснет, — нагло соврал он и протянул ей планшет. — Можешь ещё раз? Мидория кивнула и приложила ладонь к планшету. На экране монитора вновь обновилась информация. Эйджиро бросил взгляд на соседний пустующий стол. Как хорошо, что когда им с Бакуго выпадали дежурства, то их ставили в разные смены и они пересекались, только когда сдавали пост. Кацуки бы смутил девушку. Этот кабинет принадлежал им с Бакуго, но Киришима до сих пор чувствовал это место чужим. Что-то в нём было неуютное, не родное. — Так, — Эйджиро уставился в личное дело. На фотографии была смущённая девушка с робкой улыбкой. Семнадцать лет, Мидория Изуку, приёмная семья, номер школы, успеваемость в учёбе, состояние здоровья. Бесплодность. Киришима завис, нервно сглотнув. И с жалостью посмотрел на девочку. У такого прекрасного юного создания не будет детей? Но результаты прошлогодние, из государственного теста. Изуку смущённо дёрнулась, кутаясь сильнее в тёплый плед, словно могла тем самым спастись от взгляда полицейского, полного сочувствия. Она будто знала, о чём он думает и чем вдруг стал опечален. — Это твоя третья попытка самоубийства, так? — спросил Эйджиро, бегло пробежавшись глазами по остальному тексту. Мидория только кивнула. Киришима удручённо выдохнул, взъерошивая мокрые волосы. К счастью, у него была сменная одежда. — Ты же понимаешь, что теперь на тебя заведут дело? — спросил Эйджиро. — Если бы вы не помешали, то не заводили, — бросила на него обиженный взгляд Изуку. — Тогда ты была бы мертва. — Я этого и хотела, — она посмотрела ему прямо в глаза. И у Киришимы мурашки побежали от такого решительного взгляда. — Я уже вызвал психолога и… Мидория фыркнула, поворачиваясь боком. — Я уже говорила с психологом. С несколькими. Это бесполезно, — слишком резко отрезала она. — Вы… вы не понимаете. Вам хорошо, вы – мужчина, можете сами выбирать своё будущее. А что остаётся мне? — Я, конечно понимаю, что женских профессий очень мало, но это не значит… — У меня не будет детей! — воскликнула Изуку, а на глаза у неё навернулись слёзы. Но она тут же стушевалась, стыдливо опуская голову из-за своей резкости. — Я… я больше не могу быть достойным гражданином. Я… я знаю, куда меня отправят… — Прости, что? — непонимающе мотнул головой Эйджиро. — Куда тебя отправят? — Чтобы… чтобы я… — Изуку покраснела, натягивая плед на голову и полностью за ним прячась, что-то глухо пробормотала. — Я ничего не понял, Мидория, — Киришима взволнованно смотрел на подростка, на спрятавшегося подростка. — Объясни нормально, чего ты боишься? — Я попаду в ужасное место, — приглушённо звучал её голос. — Со мной будут делать плохие взрослые вещи. Я не хочу, я так не смогу…. — В какое плохое место ты попадёшь? – Киришима начинал всерьёз волноваться. — В… бордель, — совсем тихо пропищала Мидория, но полицейский смог её расслышать. — Хах? С чего ты взяла это? — не понял Киришима. — Но ведь, — она нерешительно вынырнула из-под пледа. — Я ведь бесплодна. Эйджиро на несколько минут завис, обдумывая сказанное подростком. Он в принципе понимал, откуда у неё взялись такие мысли. — Но ведь ты не нарушала закон. Проникновение в закрытую зону является только хулиганством. Дело мне на тебя придётся заводить только из-за суицида, а значит ты уже не сможешь пойти учиться ни на учителя, ни на медсестру. Вряд ли тебе позволят работать с людьми, скорее работу связанную с бухгалтерией или работой с архивами. — У меня Е-5, — она не смотрела ему в глаза, испытывая жуткий стыд. Киришима просто замолкает. Е-5, значит… Значит, Изуку не сможет пойти на обучение по каким-либо специальностям. Такую дрянь редко когда добавляют в личное дело. Как он только это проморгал? И Эйджиро как-то не решается спросить у Мидории, за что ей его поставили. — Скоро прибудет психолог, я так же вызвал твоих приёмных родителей, — отстранённо говорит Эйджиро, уставившись в темноту за окном. — После разговора с нашим специалистом, роди… — Я знаю, не в первый раз, — обрывает его Мидория. — Простите, что доставила вам хлопоты. — Прости, что? — отстранённо смотрит на неё Эйджиро. — У вас из-за меня теперь много работы, прошлый сержант, который протоколировал мою попытку суицида, так сказал, что с девочками-суицидницами очень много возни, — Изуку поджала губы. Она не стала добавлять, что полицейский в сердцах высказал вслух сожаление о том, что она не умерла. — В течение недели ты будешь у меня на учёте, — улыбнулся ей Эйджиро. — А теперь мне нужно узнать, каким образом ты проникла в закрытую зону, как нашла о ней информацию, почему выбрала это место. Мидория кивнула и начала всё рассказывать, честно отвечая на все вопросы. Киришима не казался ей злобным взрослым. Предыдущие сержанты, которые разговаривали с ней, были грубы и смотрели как на мусор. А Эйджиро шутил и Изуку чувствовала приятное тепло в груди, робко улыбаясь. Сержант Киришима был добрым и Изуку чувствовала, как тянется к нему. Он не ругал её, не обвинял, не презирал. Словно стремился ободрить и обогреть. Как жаль, что после того, как она выйдет из этого кабинета, всё волшебство растворится в воздухе. В дверь постучали и Мидория вздрогнула, вжимая голову в плечи и опасливо кутаясь в плед. В кабинет вошёл высокий черноволосый мужчина, глаза его были красными от недосыпа. Посмотрев сперва на подростка, а потом уже и на сержанта таким взглядом, словно он ему сейчас большую подлость сделал, он лишь скрестил руки на груди. — Айзава-сан, — тут же подскочил Эйджиро, — спасибо, что откликнулись. — Выйди за дверь, — обратился он к школьнице. Изуку рассеянно кивнула, послушно покидая небольшой кабинет. — Ты издеваешься, Киришима? — нахмурился Шота. — Ты сказал, что у тебя подросток по делу хулиганства. Я работаю с мальчишками. Для девочки нужен другой подход, — строго говорит Айзава. — Ты уже внёс меня в базу? — Да, я записал вас, как психолога. Мой запрос был одобрен ещё… — Понятно, — нахмурился Шота. — Что она хоть натворила? Воровство? Проникновение в закрытую секцию? Взлом? — Попытка суицида, — виновато улыбнулся Эйджиро. — Серьёзно? Киришима, ты из ума выжил? Я не работаю с девочками-суицидницами, — голос Айзавы стал грубее. Эйджиро тоже бы хотел ответить этой фразой, но теперь это не так. Теперь они оба работают над делом Мидории Изуку. — Но вас уже внесли в базу, — развёл руки в стороны Киришима. — Всё необходимое я уже вбил в её дело, осталось только поговорить с родителя… — То есть, она уже больше двух раз пыталась покончить с собой? — недовольно цокнул Шота. — Понятно, разберусь на месте. Эйджиро облегчённо выдохнул, когда за мужчиной закрылась дверь. Он знал, что Айзава не взялся бы за дело, если бы знал правду. Но Киришима сперва оставил запрос в базе, а там не спрашивают разрешения. Шота был свободен и его привлекли к делу. Эйджиро бы никому больше не доверил психическое состояние этой девочки. Мидория Изуку показалась ему светлым и чистым ребёнком. С чего она решила, что её отправят в бордель? Да, даже с Е-5 жить можно. Завтра ему придётся отправиться в её школу, чтобы поговорить с директором и классной руководительницей. На сегодня у него оставались только приёмные родители. Поэтому, когда Кацуки вошёл в кабинет в девять часов утра, Эйджиро, сонный и помятый, заканчивал заполнять данные по делу Мидории Изуку. Глупая девчонка, если бы ей сразу попался хороший специалист вроде Айзавы, она бы после первой попытки больше не задумывалась о самоубийстве. — Слышал, ты русалку поймал, — гоготнул Кацуки, падая за свой стол и включая компьютер, чтобы посмотреть свой маршрут и получить протоколы. — Я так и не понял, почему она пыталась это сделать, — отстранённо буркнул Киришима, зевая и допечатывая предложение. — Вроде бы всё логично, но я подозреваю, что её в школе могут задирать. — Не стали бы, — фыркнул Бакуго. — За это очень большая ответственность. Даже дети не настолько отбитые на голову. Киришима нахмурился, но ничего отвечать не стал. У Мидории были синяки и ссадины. Тут либо в школе ей достаётся, либо приёмные родители приложили руку. — Ебучая подстава, — раздражённо воскликнул Кацуки и Эйджиро скосил на него глаза. — Ты видел новую ориентировку? — Нет, — Киришима сохранил дело и вышел из программы, включая поиск по ориентировкам. Новый преступник обзавёлся? — У сенатора Окоямы была похищена дочь, — прифигел Эйджиро, смотря на фотографию симпатичной девушки. — Семнадцать лет, похитители не выходили на связь, выкуп пока не требовали. Пропажу обнаружили сегодня утром. — Утром! И трёх суток не прошло, а эту сучку уже ищут, — скривился Кацуки. — Поди сбежала со своим уёбком, в которого по уши влюбилась. Богатенькие стервы любят так делать. Какой-нибудь мудила влюбляет в себя тупоголовую суку, сбегает с ней, а потом они созваниваются с богатеньким папочкой и просят официально одобрить их брак. — Но это ведь дочь сенатора, — нерешительно говорит Киришима. — К тому же, Тодороки Энджи фигура очень весомая в политике. Его вроде как хотят запихнуть на какую-то высокую должность в Токио. Не удивительно, если его дочь похитили из политических целей. — Да похуй! — в сердцах восклицает Бакуго. — Мне теперь из-за этой суки каждого подозрительного гражданского осматривать! — Удачного патруля, — довольно улыбается Эйджиро, радуясь тому, что не только у него патруль не вызывает радости. В следующий раз Кацуки не будет так щепетилен к выбору дела. Бакуго озлобленно рычит, шлёт всё как можно дальше и пересылает себе всю информацию на планшет, не желая запоминать весь маршрут. Утром он выглядит ещё более остервенело, чем обычно, поэтому, когда он идёт по оживлённой улице в сторону магазинчика, в котором недавно произошло ограбление, то люди пугливо обходят его стороной. Кацуки мысленно материт всё и вся, замечая впереди себя парня с натянутым на голову капюшоном. Он во всём чёрном. Бакуго рычит глухо, потому что придётся останавливать и допрашивать, хотя Кацуки бы решил, что этот пидр, взявшийся на его пути нихуя не подозрительный, но так надо, потому что вокруг полно камер, а огребать от начальства хочется меньше всего. Быть вежливым Бакуго не умеет, поэтому нагоняет «подозрительную личность» и, грубо схватив за плечо, разворачивает лицом к себе. — Сержант Бакуго Кацу… Он затыкается, потому что под капюшоном на него смотрят испуганно разноцветные глаза. Вот прям джек пот словил! Девка дёргается, скидывает со своего плеча его руку и устремляется в переулок. — А ну, сука, стой, — яростно кричит ей вслед Кацуки и бежит за «похищенной» девкой.