Защити меня.

Бакуго ненавидит, когда его заставляют бегать. Он отличный спортсмен, большую часть своей жизни он посвятил именно спорту и бег - лучшее, в чём он преуспевал. Но он терпеть не мог, когда кто-то мнил себя супер бегуном и пытался от него убежать. От него ещё никто не убегал! Девчонка резвая, но не такая быстрая. Скорее, больше манёвренная, несмотря на то, что высокая. Она много и часто петляет, умудряясь найти лазейку, ровно до тех пор, пока он не загоняет её в тупик. Шото рвано дышит, ладонями упираясь в стену, словно каким-то немыслимым чудом может её подвинуть. Рюкзак за спиной тяжёлый, нужно было от него избавиться. Но тогда где бы она взяла деньги? Да и без документов, даже липовых, совсем никак. — Сержант Бакуго Кацуки, вы задержаны по подозрению в убийстве. Тодороки вздрагивает, резко оборачиваясь и смотря на светловолосого злобного мужчину в форме. Он даже не запыхался?! Но они ведь столько пробежали! — Убийстве? — непонимающе переспрашивает она. Но здесь явно какая-то путаница! Неужели он принял её за кого-то другого? — В убийстве моих нервных клеток, — фырчит он и скалится. — Ну ты ж и сука, я давно так не бегал! Будто мне нравятся эти ебучие пробежки. А теперь, курва, руки вытянула перед собой и без лишних движений. В руках полицейского сверкнули наручники и Шото дёрнулась, спиной натыкаясь на стену. Нужно бежать, немедленно бежать! Неужели все её старания были зря и её папаша нашёл её даже здесь? Продажные полицейские! — Хорошо, — Шото шагает к нему навстречу, послушно вытянув руки. Бакуго довольно скалится, раскрывая один браслет и готовясь нацепить его на её запястье. Шото подходит слишком близко и неожиданно резко поддаётся вперёд, заезжая локтём ему по лицу и юркает вниз, пытаясь проскользнуть мимо. Бакуго озлобленно рычит, поворачивается, успевая дёрнуть девку за рюкзак назад. Тодороки глухо стонет, когда её с силой прижимают к стене. Что-то острое из рюкзака колет лопатки. — Дохуя умная, да?! — злобно орёт полицейский. — Я, сука, петлю тебе на шею надену и вздёрну! Да за нападение на должно… — Помогите! Насилуют! — во всё горло заорала Шото, толкая в грудь мужчину. Она не сдастся. Не сейчас, когда на кону стоит всё и её будущее в том числе. Пока у неё есть возможность, Тодороки будет бороться! — Чё? Больная? Кто тебя насилует? — вскипятился сержант. — Завались! Рот закрыла! — Помогите! — не унималась Тодороки, пытаясь оттолкнуть его. — Насилуют! — Ну ты ж потаскуха, — Бакуго с силой зажимает её рот, заставляя что-то мычать ему в ладонь. — Сейчас мы пойдём в полицейский участок. Я засажу тебя на неделю в одну клетку с наркоманами и бомжами, а потом вызовем твоего папочку и сообщим, что сучка нашлась! Шото фыркнула, дёрнулась и с силой впилась зубами в ладонь полицейского. — Блядь! — взвыл Кацуки, выдернув руку и тут же с силой ударил девчонку по лицу. Шото шатнулась, съезжая по стенке и хватаясь за щёку. Она нехило стукнулась затылком и теперь в голове звенело. — Ну какого хуя! — зарычал Бакуго, смотря на кровоточащую ладонь. — Сука бешенная! Она прокусила его кожу до мяса. Не девка, а хищница ебаная! Он не собирался её бить. Несмотря на злобный и мерзкий характер, не в правилах Бакуго бить женщину, да это уголовно преследуемо. Да даже случайная пощёчина может стоить ему погон! Он сработал рефлекторно. Кацуки посмотрел на затихшую девчонку. — Эй, — он присел на корточки, не раненной рукой слегка ударив её по щеке. — Меня слышишь? Живая? Шото моргнула пару раз и почувствовала, как перед глазами всё плывёт. Она была голодна, нервно истощена, не спала целые сутки и нехило приложилась затылком. — Эй, не умирай! — взволнованно воскликнул Кацуки, придерживая потерявшую сознание девушку.

***

Когда Шото приходит в себя, то сперва не может понять где она и как тут оказалась. Она взволнованно озирается, понимая, что лежит на довольно большой заправленной кровати. К счастью, в одежде. За окном темно и светит луна. Шото моргает, пытаясь привыкнуть к сумраку в комнате и вспомнить, как сюда попала. Гостиница? Но разве она снимала номер? Тодороки нигде не хотела задерживаться, поэтому её маршрут не включал в себя отдых и остановки в мотелях. Она пыталась дремать в автобусах, что у неё очень плохо получалось. Голова болела и отдавалась пульсирующей болью, во рту чувствовался неприятный привкус. Она села, озираясь и пытаясь наконец вспомнить, каким образом тут очутилась. Девушка встала и подошла к окну. Можно было увидеть только небольшой внутренний дворик, окружённый высоким забором. Значит, частный сектор. Её похитили? Кто-то узнал в ней дочь сенатора и решил похитить ради выкупа? Шото предполагала такое развитие событий, но не думала, что это произойдёт так скоро. Окно было запертым и открыть его было невозможно. Тодороки осторожно прокралась к двери и подёргала ручку, но та не поддалась. Сначала Шото решила ждать, свет включать она не решалась, потому что похитивший её мог догадаться о том, что она пришла в себя, а этого Тодороки хотела меньше всего на свете. Шото размышляла пару минут, а потом, решив, будь что будет, взяла стул и с силой кинула его в окно. Стекло задребезжало, но не разбилось. Она попыталась ещё пару раз, но ничего не вышло. И с дверью была такая же проблема, как бы Тодороки в неё не билась, не пыталась открыть с разбегу, результат был тем же. Взламывать замки она не умела. Оставалось ждать. Шото села на кровать по-турецки и смотрела на дверь. Но чем дольше она ждала, тем сильнее сонливость брала своё и в какой-то момент, когда она прилегла на пару минут, всё же вырубилась повторно. Проснулась она от того, что кто-то с силой потряс её за плечо. Шото дёрнулась, резко привставая и смотря в злое лицо. Точно, тот продажный полицейский. Раз она не в участке, то значит он созвонился с отцом и решил вернуть её за выкуп. Папочка дорого заплатит. — Долго дрыхнешь, — фыркнул Бакуго, распрямляясь, и стянув с себя куртку, устало бросил её на стул и пошёл к шкафу, на ходу стягивая галстук и расстёгивая рубашку. Шото бегло осмотрела комнату. Солнечный свет лился из окна. Она опасливо присела на колени, поглядывая то на открытую дверь, то на сержанта. — Устроила ты мне весёлый день, — скривился Кацуки, снимая рубашку и кидая её поверх курточки и доставая из шкафа футболку. Отчасти у Тодороки отлегло от сердца. Тот просто переодевается. Но это не отменяло её настороженности по отношению к нему. Так же Бакуго переодел брюки на удобные потёртые джинсы и обернулся, криво улыбнувшись. Шото дёрнулась, бросив взгляд на открытую дверь, но продолжала сидеть на месте. — Можешь бежать, если хочешь, не заперто, — фыркнул Кацуки. — Всё равно далеко не убежишь, на тебя уже ориентировка во всех городах. Тодороки дрогнула, недоверчиво уставившись на полицейского. Бакуго фыркнул, достал из кармана куртки планшет, включил его, что-то там полистал и, подойдя к кровати, протянул его ей. Шото осторожно взяла в руки планшет, смотря на свою фотку и данные. — Похитили? — удивилась она. Да ни у кого не получилось бы миновать охранную систему в их доме. Отец знал, что она сбежала. Конечно, так больше шансов её найти и поднять возле себя волну общественности. Он скоро баллотируется, переживание граждан ему нужно. Похитили ребёнка. Девочку! Это ж какое горе-то. — Ну и где этот уёбок? — Бакуго стоял над ней, скрестив руки на груди. — Кто? — непонимающе посмотрела на него Шото. — Уёбок, с которым ты от папочки сбежала, — криво хмыкнул Кацуки. — Мудила, промывший тебе мозги с большой ебанной любовью. — Что за бред? — её брови опустились к переносице. — Хмф, а мне посрать вообще, — хмыкнул Бакуго. — Ты мне, сука, за это должна! Он поднял перебинтованную руку, за которую она его укусила. Шото нахмурилась ещё сильнее, не понимая, чего от неё хотят. — Мне поебать, что ты богатая сука, — прямо сказал Бакуго. — И мне поебать на причины, из-за которых ты сбежала. Да мне вообще на тебя похуй. За руку ты вообще отсосать мне обязана. Он увидел, как её глаза широко распахнулись, злорадно усмехаясь в душе. — Что, не по статусу тебе мой хуй? — хмыкнул Бакуго. — Наверное, стоит позвонить твоему папашке и вернуть блядскую доченьку домой. Может он расплатится за твой ёбаный рот? Шото дрогнула, опустила голову, плечи её поникли. Она размышляла с секунду. Он сильнее, уже раз поймал её. Что ему стоит сделать это ещё раз? Раз потерпеть можно. Она же уже терпела. Тодороки отложила в сторону планшет, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. Но сдержалась. Так надо. Нужно просто избавиться от него. Шото придвинулась к краю кровати, смотря только на свои руки. Бакуго дрогнул, когда эта сука стала расстёгивать его ширинку. Она уже потянула джинсы вниз, когда он перехватил её руки, крепко, до боли сжимая хрупкие запястья. — Ты чё удумала? — голос его был каким-то хриплым и низким. В нём была злость и презрение. Шото посмотрела ему в глаза пустым взглядом. — Минет, — прямо и безразлично сказала она. — Вы ведь этого хотели, господин полицейский? Бакуго просто охренел. Вот так просто согласилась отсосать? Не просто. Что-то в его словах её задело. — Блядская шлюха, — скривился Кацуки, откидывая её назад. — А если я выебать тебя захочу, тогда что? Взгляд её забегал, она прикусила губу, вновь о чём-то раздумывая. И Бакуго просто прихуел, когда она расстегнула кофту, скидывая её на пол. Туда же полетела футболка. Она потянулась к застёжке бюстгальтера. — Шалава ебаная, — злобно зарычал Кацуки, скидывая девку с кровати. — Взяла свои манатки и съебала из моего дома, шлюха конченная! Шото довольно больно ударилась бедром при падении и непонимающе уставилась на полицейского. Разве это не то, чего он хотел? Почему тогда он так разозлился? — Просто. Нахуй. Из. Моего. Дома! — ярость переполняла сержанта. Бакуго указал ей на дверь, глаза его сверкали, лицо побагровело от гнева. И фыркнув, стянул футболку через голову, кинув её в сторону, туда же полетели штаны и, откинув покрывало с одеялом, залез в постель. Тодороки была поражена до глубины души и не знала, что ей делать. Она действительно может уйти вот так, без секса? — Если голодная, — захрипел Кацуки с кровати, — на кухне есть пицца. Пожри и выматывайся. Чтобы, когда я проснулся, твоей ебаной морды тут не было. Поняла? Шото просто шокировано смотрела на его спину, а затем быстро сгребла вещи в охапку, тут же подхватывая свой рюкзак и быстро выскользнула за дверь. Лицо её горело от стыда, а по щекам текли слёзы. Она в последний раз плакала в детстве и не понимала, почему в груди так больно. Отец столько раз брал её, но Шото никогда не чувствовала себя так мерзко, пока полицейский не оттолкнул её. Руки и плечи её дрожали. Шото тихо всхлипнула, выронив все вещи и зажав рот рукой. Она никогда не чувствовала себя настолько продажной. Даже этот мерзкий полицейский побрезговал ею. А отец почему-то не брезговал. Это из-за шрама? Из-за распущенности (как часто любил замечать отец)? Или же из-за её отца? Словно этот мужчина знал о том, что её отец с ней делал и считал её мерзкой. Шото сама считала себя мерзкой.