Защити меня.

Айзава устало выдохнул. Это его второй разговор с Мидорией. Девчонка была смышлёной и, казалось, всё понимала, но явно что-то недоговаривала и скрывала. — Мне с тобой так же интересно, как и тебе со мной, — скривился Шота, отпивая сладкий кофе. — Зачем нам мучить друг друга? — Что ещё вы хотите от меня услышать? — Изуку не смотрит ему в глаза, но как-то напряжённо рассматривает свои ладони. По сути, она никогда не смотрит ему в глаза. И это не беспокоит Айзаву. Но он понимает, что это от страха. И этот страх нужно искоренять. А сперва его понять. — Ты не глупая девочка, Мидория, — Шота отодвигает от себя неприятный напиток, — и всё прекрасно понимаешь. Точнее, ты уже не раз через это проходила. Стандартная беседа с психологом, в течении недели мы будем беседовать и, по твоему мнению, что я, как и... гхм, специалисты до меня, напишу тебе липовую справку, что ты здорова, что в корне неверно. Ты, конечно, не представляешь никакой угрозы для окружающих, но ты разрушаешь саму себя. И если ты думаешь, что к концу недели я отвяжусь от тебя какой-то неправдоподобной справкой, то тут ты ошибаешься. Если к концу недели я не увижу явного прогресса, то я выпишу тебе направление в реабилитационный центр. — Что? — Изуку с ужасом посмотрела на мужчину. — Но вы ведь сами говорите, что со мной всё в порядке. — Но я так и не услышал вразумительной причины, почему ты пыталась покончить с собой. Причём в третий раз, — Шота пристально посмотрел на школьницу. — У тебя проблемы в школе или в семье? Кто-то пристаёт к тебе? — Всё в порядке, — Изуку отвернулась, краснея, скрестив руки на груди. — Просто мне было плохо, минутная слабость. Я больше не буду. — Я так понимаю, что предыдущие два «я больше не буду» не дали никакого результата, — нахмурился Айзава. Изуку лишь устало выдохнула, прикрывая глаза. В принципе, реабилитация не так страшна. Ей месяц придётся прожить в психологическом центре, общаться с психологами. Там никто не будет её бить и издеваться. Но а потом что? Она вернётся домой, восемнадцатилетие не за горами. Так не лучше ли прекратить всё сейчас, пока не поздно? Её ошибка была в том, что все три раза ей мешали. Значит, нужно найти полностью безлюдное место. Где её точно искать не будут и никакой полицейский случайно не забредёт. Пока ей не выписали это дурацкое направление. Но при мысли о сержанте стало как-то тоскливо. Он был так добр к ней. И если Изуку покончит с собой после его слов, не будет ли это считаться самым настоящим предательством? — Я осознаю глупость своего поступка, — Мидория сжимает руки на коленях. — И я правда больше не... — Это слишком очевидная ложь, Мидория, — обрывает её Айзава. — В твоих словах ни капли искренности. Не удивлюсь, если при разговоре со мной ты продолжаешь думать о суициде. Но я хочу знать, что именно подтолкнуло тебя к такому решению. Изуку лишь понуро опускает голову. Почему этот человек хочет всё узнать? Предыдущие психологи лишь читали лекции и нотации. Никто из них не интересовался причинами. — Я могу поговорить с сержантом Киришимой? — неожиданно говорит Мидория. Брови Айзавы удивлённо приподнимаются вверх. По идее, с Эйджиро Изуку виделась в момент составления протокола и должна будет увидеться после завершения работы Айзавы и вынесенного им вердикта относительно психического состояния девушки. Чисто с девочкой Киришиме было не обязательно работать. На нём была школа, учителя, одноклассники, родители. Но это и не запрещено. — Хорошо, — соглашается Шота. Если есть что-то, что она не может сказать ему, но почему-то готова сообщить Киришиме, то это в любом случае прогресс. Айзава набирает диспетчера и узнает не очень приятную новость. — Сегодня у сержанта Киришимы выходной, — сообщает он Мидории, повесив трубку. — Угум, — Изуку как-то сникла. — Но я могу дать тебе его домашний адрес, — в этом есть частичка мести от Айзавы за то, что Эйджиро привлёк его к этому делу. — Но ты ведь понимаешь, что я нарушаю правила, давая тебе его личные данные? Изуку рассеянно кивнула. Ей и вправду дадут личный адрес офицера? И... как это будет выглядеть? У сержанта есть семья? Или он живёт один? Он ведь взрослый мужчина... как это вообще будет выглядеть со стороны? Шота переписал адрес на листок, воспользовавшись личным делом Киришимы. Как у психолога, у него был доступ на каждого офицера. — Если уж соберёшься к нему идти, то будь добра сделать это в дневное время, — Шота протянул ей листок. — Относительно благородства офицера Эйджиро я полностью уверен, но не стоит забывать про комендантский час, да и разгуливать в поздний час одной не самое лучшее занятие. Изуку кивнула, нервно скомкав листок и спешно запихнув его в карман джинс. Мидория просто хотела ещё раз увидеться с сержантом. Почувствовать обычную человеческую доброту, которой ей так не хватало. Но она никак не рассчитывала получить его адрес. Прийти к нему домой? Разве это будет нормально? Это так неловко и… — Можешь идти, на сегодня всё, — отпустил её Шота, несмотря на то, что у них было ещё около сорока минут. Уже на улице, всё ещё взволнованная, Изуку вбила в телефоне адрес офицера, чтобы просчитать маршрут. От дома далековато, но если она отправится к нему прямо сейчас, то сэкономит время. Но будет ли это нормально? У сержанта своя личная жизнь и вторгаться в его личное пространство только из-за грызущего чувства вины из-за будущего намерения свести счёты с жизнью и острой нужды увидеть ободряющую улыбку. У него ведь может быть и ребёнок… Отбросив все скребущие мысли в сторону, Изуку всё же решила навестить офицера, по пути заглянув в продуктовый магазин. Это не поход в гости, но вот так припереться с пустыми руками она тоже не могла. Несмотря на то, что карманных денег было немного, Изуку решила купить парочку яблок.

***

Киришима отсыпался. Даже не беря во внимание, что обед уже прошёл и обычно в это время он уже стоял на ногах, сегодня он позволил себе немного полениться. Дежурство было тяжёлым, да ещё и утром приходилось разговаривать с директором Мидории. Поэтому он и не сразу услышал настойчивый звонок в дверь. Мысленно ругаясь и печёнкой чувствуя, что это грёбанный Кацуки, который должен быть на дежурстве, а не прохлаждаться, Эйджиро направился к входной двери, отчаянно пытаясь подавить зевок и растущее в груди раздражение. Он пошлёт Бакуго ко всем чертям. Чертыхнувшись, он открыл замок и толкнул дверь. — Ты специально портишь людям жи… — резкий и недовольный голос Киришимы смолк, когда он понял, что перед ним явно не Бакуго. Изуку, чьи глаза распахнулись в удивлении и лёгком страхе, успела только отдёрнуть руку и отступить назад. — Мидория? — Эйджиро был удивлён, увидев школьницу на пороге собственной квартиры. — Простите, я не хотела вас тревожить, — тут же залепетала Изуку, взгляд её отчаянно забегал. — Айзава-сан дал мне ваш адрес и разрешил прийти… Но я правда не хотела вас беспокоить и… — Проходи, — Киришима посторонился, пропуская неожиданную гостью. Изуку удивлённо посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, слегка покраснев. Точно! Эйджиро сам почувствовал неловкость, ведь на нём были только пижамные штаны. — Проходи, а я пока пойду оденусь, — сказал Эйджиро, оставляя дверь открытой и направляясь в свою комнату, чтобы не смущать подростка. Изуку замялась, чувствуя неловкость и всё ещё неуверенная в том, что правильно поступает, но всё же вошла в дом, почти неслышно прикрывая за собой дверь. Снимая обувь и аккуратно ставя её в уголке. Она только успела выйти в небольшой коридорчик, как Эйджиро уже вернулся, одетый в тёмно-синие джинсы и бежевую футболку. — Пойдём на кухню, — он сперва указал нужное направление рукой, пропуская девушку вперёд и направляясь за ней следом. — Я не ждал гостей, поэтому у меня не прибрано. Чувство неловкости не пропадало, а только усилилось из-за скопившейся в раковине посуды, кухонной плиты и столу, покрытыми какими-то жирными пятнами, да и из-за мешков с мусором, которые стоило вынести ещё три дня назад. Ну хотя бы никакого зловонного запаха не было. — Всё нормально, — робко улыбнулась Изуку, садясь на предложенный стул. — Я могу помочь с уборкой. — Это лишнее, — тут же смутился Киришима и поставил чайник. — Ты чай будешь или кофе? У меня было какао, но кажется, оно кончилось. — Просто чай, — всё так же улыбалась Мидория, но тут же вспоминает про свою покупку и извлекает из портфеля пакет с яблоками. — Это вам. — Не стоило, — говорит Киришима, но всё же принимает яблоки. — Но спасибо. Изуку теперь уже счастливо улыбается, потому что дарить что-то кому-то оказывается приятно. Особенно, когда твой подарок, пусть и такой простой, принимают. Эйджиро наливает себе кофе, а Изуку чай, достаёт печенье и садится напротив. Ему слегка некомфортно в компании юной девушки, но это не настолько неловко, как обычно бывает в компании взрослых женщин. Скорее, Эйджиро не знает как правильно себя вести. К тому же сейчас они в неформальной обстановке и здесь Киришима — хозяин дома, а не сержант при исполнении. — Вы простите, что пришла к вам без приглашения, — Мидория рассматривает кружку в своих руках, — просто я… я хотела вас поблагодарить за то, что спасли меня. Это ведь было тяжело, была поздняя ночь, никакого освещения вокруг, река тёмная, да и течение не настолько спокойное… Вам пришлось приложить много усилий для моего спасения, а я вас так и не поблагодарила. — Всё в порядке, это мой долг, — просто говорит Киришима, отпивая кофе. — Я надеюсь, что ты хотя бы стала ценить свою жизнь и больше не забиваешь голову подобными глупостями. Изуку дёргается и неловко проливает чай, тихо шипя от того, что горячая вода обжигает пальцы. Эйджиро лишь пристально смотрит на девчонку, явно не собираясь заботиться о пролитом напитке. — Мидория, в твоей голове ведь больше нет мыслей о суициде? — голос его строг и это не нравится Изуку. Она не смотрит на него, всё её тело охватывает странное волнение. Врать Киришиме почему-то не получается. Точнее, Изуку уверена, что даже если она и попытается, у неё это не получится. — Вы должны понять, — она поднимает голову, смотря прямо ему в глаза, а по щекам текут слёзы, — моя жизнь ужасна! Я не могу иметь детей, с моей историей меня отправят работать в публичный дом. Я не хочу… — её голос переходит на болезненный хрип, — чтобы мною пользовались за деньги. Киришима полностью растерян таким откровением. И ему как-то погано становится на душе. Он уже полностью изучил дело Изуку. Е-5 в её деле стоит не просто так. Для Изуку эта приёмная семья – вторая, в первой её приёмная мать покончила жизнь самоубийством и приёмный отец обвинил Изуку в том, что это она довела женщину до такого состояния. Пятилетний ребёнок. Эйджиро смотрел на Мидорию и не видел в ней опасную личность. Единственному живому человеку, которому она могла навредить, так это самой себе. — А вы мне ничем не поможете, — она качает головой. — Но это не выход… — А другого и не будет, — Изуку всхлипывает и прижимает руки ко рту, словно боясь этого звука, стремясь подавить рвущиеся рыдания. — Эй, Мидория, — Эйджиро подрывается со стула и присаживается на корточки перед стулом школьницы. — Всё ещё может образумиться. Будет сложно, но ведь можно добиться и... Мидория всхлипывает повторно, поворачивается резко, и неожиданно наклоняется, практически съезжая со стула, обнимая Киришиму, заставляя его упасть и наваливается сверху, уткнувшись ему в грудь и разрыдавшись. Эйджиро полностью растерян от такой близости и замирает, не зная, как себя повести. Он не должен допускать подобную близость между собой и несовершеннолетней. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, он садится поудобнее, обнимая хрупкую талию и свободной рукой гладит непослушные волосы. Его собственное сердце отчаянно стучит в груди.