Защити меня.

Изуку смотрит в окно, раздумывая над тем, что сейчас всё кончено. Её выпишут из больницы и она отправится домой. Здесь за ней очень бдительно следили, явно опасаясь, что она может что-нибудь с собой сделать. И Мидория предпочла бы что-нибудь сделать. С Киришимой лично она больше не разговаривала. Мидория знала, что он общался с её лечащим врачом, родители говорили о том, что офицер проводил с ними беседы, хотя и не поясняли, какого рода были эти беседы. Изуку коснулась дрожащими пальцами губ. Интересно, он не хочет её видеть потому, что она осмелилась поцеловать его? Ему стало противно от её поцелуя? Кто она в его глазах? На глазах навернулись слёзы. Он был единственным, кому она хотела отдать свой первый поцелуй. Но Киришима отверг её. Чего она ещё от него ожидала? Он взрослый мужчина и у него есть свои предпочтения. К тому же своим необдуманным поступком она могла принести ему неприятности на работе. Мидория вообще увидит его ещё раз? Или он больше не захочет её видеть? Дверь палаты открылась и Изуку устало выдохнула, поднимаясь. — Да уж, с тобой одни неприятности, Мидория, — от этого голоса что-то резануло внутри. Изуку уставилась на мужчину, не понимая, что он тут делает. — Ну не думала же ты, что тебя отправят домой без представителя закона? — послышался усталый вздох. — У меня не так много времени, так что давай быстрей. Изуку кивнула, чувствуя некоторую нервозность. — А разве вы не врач? — спросила Изуку. Она была переодета в сменную одежду, что принесла мама. Теперь отношения с приёмными родителями ухудшились ещё сильнее. — Отчасти врач, отчасти представитель порядка, — зевнул Айзава. — А теперь пойдём, я сопровожу тебя до дома. Изуку кивнула, последовав за мужчиной. Признаться, она надеялась на то, что отвозить её домой будет Киришима, поэтому была немного расстроена тем, что её надежды не оправдались. Ей хотелось спросить у Айзавы о Киришиме, но она слишком боялась услышать, что он сыт ею по горло. Возможно, это к лучшему, что она не видит его? — Ты ведь понимаешь, что теперь мы будем разговаривать несколько раз в сутки? — спросил Шота, когда они сели в его машину. — Утром, в обед по телефону и вечером. — Это обязательно? — Изуку пристегнулась. На Шоту она старалась не смотреть. — По протоколу – да, — Айзава завёл машину. — К тому же ты так и не сказала откуда на твоём теле… — Пожалуйста, — тихо застонала Мидория и заткнула свои уши. Шота больше ничего говорить не стал, молча довёз её до дома, передал в руки приёмным родителям, сообщил во сколько приедет вечером и попрощался. Дома уже чувствовалась давящая атмосфера. Родители ничего ей не сказали и Мидория отправилась в свою комнату. Хорошо, что дома не было ни братьев, ни сестёр, все они в данный момент были в школе на занятиях. Изуку не хотела бы отвечать на их вопросы. А они точно не оставят её в покое. Или наговорят каких-нибудь гадостей. У Мидории было два брата и три сестры. Четверых детей родила её приёмная мать. И не сказать, что они как-то задирали Изуку, просто они довольно часто спорили и ругались, а Мидория этого терпеть не могла. Она не была создана для конфликтов и любая ссора, в которой она участвовала или свидетельницей которой была, заканчивалась её слезами. В своей комнате Изуку сидела на подоконнике и смотрела в окно. У неё была такая сильная апатия что совершенно ничего не хотелось. В дверь постучали и Мидория зажмурилась. Она ни с кем не хотела говорить. Только чёрные мысли поглощали её, разъедали душу. Неужели, ей теперь не дадут побыть одной? Конечно, за ней теперь смотрят больше обычного, но Изуку задыхалась от этого пристального внимания. Дверь тихо скрипнула и девушка уткнулась лицом в коленки, обнимая свои ноги и демонстративно показывая, что она не настроена не для каких разговоров. Пусть все оставят её в покое! Так хотелось побыть одной! — Как ты себя чувствуешь? — прозвучал неуверенный голос. Мидория дрогнула всем телом, качнулась корпусом, разворачиваясь к двери, и чуть ли не свалилась с подоконника, но её вовремя придержали, не давая упасть. — Киришима-сан, — Изуку нервно вцепилась в его плечи. Как он вообще тут оказался? Ей приходилось закидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. В теле поднималась приятная дрожь, а щёки обжёг жгучий румянец. Сердце дрогнуло в груди. Если это не влюблённость, то Мидория даже не знала, как правильно объяснить самой себе свои же чувства. Эйджиро одной рукой приобнимал её со спины, вторая крепко держала правое бедро. Он только прихватил её, чтобы она не упала. Но отпустить уже не мог. — Киришима-сан, — повторила Мидория, понимая, что офицер никак не реагирует. Он просто смотрит на неё и молчит. Как понять, что в эту самую минуту у него в голове? Но его руки, тепло его тела... — Ты чуть не упала, — нервно сглотнув, говорит Эйджиро и резко убирает руки, отходя на шаг назад, мысленно ругая себя последними словами. Боже, у него всё из головы вылетело! Зачем он вообще пришёл? Изуку кивает, обнимая себя за плечи и смотрит ему в ноги, нервно кусая губу. Она ждёт осуждения, дежурных вопросов или даже обвинения. Она настолько удивлена его приходом, что ей становится страшно. Легче думать и придумывать его отвращение к самой себе, нежели столкнуться с этим в реальной жизни. — Тебе уже лучше? — спрашивает Эйджиро. Изуку кивает, но всё так же не поднимает головы. Она слишком не готова к встрече с ним… — Я боялся, что не успею, — голос Киришимы становится на тон ниже, в нём проскальзывает хрипотца. — Я боялся, что найду твоё мёртвое тело и… твоя смерть будет на моей совести, Мидория. Девушка чувствует слёзы на щеках. Это слишком нечестно. Она не может мыслить о том, чтобы причинить ему такие страдания на всю его жизнь. Он обрекает её на то, чтобы она шагнула в бездну и терпела всё то, от чего так отчаянно хотела убежать. — Пожалуйста, Изуку, не делай так, — у неё всё внутри переворачивается от того, с какой теплотой он произносит её имя! Всё, что она может в данный момент – это кивнуть. Это так больно, всё внутри разрывается на части. — В следующем месяце тебя забирают на… — Я знаю, — собственный голос звучит еле слышно. — На месяца два… Айзава-сан говорил. Обследование и прочее… А ведь её совершеннолетие не за горами. — Ты же понимаешь, что это для твоего блага? Изуку поджимает губы, но всё же кивает. Её радует, что ей не нужно будет ходить в школу, что не придётся видеть недовольство в глазах приёмных родителей, слышать, как её дразнят братья и сестры. — Мидория, — Киришима нервно облизывается и осторожно подходит ближе, — пойми пожалуйста... Твоим родителям очень тяжело, мне тяжело от того, что ты пытаешься убить себя. Я просто по-человечески представляю себя на их месте и мне становится страшно, что и мой ребёнок попытается свести счёты с жизнью. — У вас есть дети? — это режет на живую. — Пока нет, — Эйджиро пытается заглянуть ей в лицо. — Но вы хотите, да? — ей кажется, что она задыхается. — Очень, — честно говорит Киришима. — Поэтому меня, как будущего родителя, пугает твоё поведение. Мидория всхлипывает, пряча лицо в ладонях и стараясь заглушить рвущиеся наружу рыдания. Сейчас, как никогда прежде, Изуку почувствовала, насколько она бракованная. Эйджиро хочет то, что она никогда не сможет ему дать. Словно этим самым он добивает её. — Мидория, — взволнованно тут же начинает говорить Киришима, понимая, что довёл её до слёз, — прости, я не должен был говорить. То есть я понимаю, что ты как-то могла воспринять это на свой счёт. Прости, ну дурак, вылетело у меня из головы, что ты бес... прости, в общем. Изуку только качает головой и не позволяет себе разрыдаться. Сейчас она чувствует себя как никогда мерзко. Сейчас она ясно осознаёт, что выглядит просто жалко в его глазах. — Мидория, — Эйджиро нервничает и в который раз ругает самого себя. Кто его за язык потянул говорить о таком? — Послушай, я смотрел твоё дело, пытался выявить истинные причины, почему тебе поставили Е-5... Изуку так и хотелось сказать — а не всё ли равно? Сейчас нет никакого смысла что-либо менять. Ну разберётся он с этой проблемой, если вообще разберётся... как женщина она его интересовать не будет. Ведь она бесплодна! Да и если она могла бы беременеть, не факт, что ей позволили бы зачать от Киришимы. Она в любом случае не сможет быть с ним. И от этого было больнее всего. С трудом взяв себя в руки и пообещав, что больше не будет плакать при Киришиме, Изуку стала стирать с лица слёзы. Но в лицо ему больше не решалась посмотреть. — Ты расскажешь мне, что случилось? — спросил Эйджиро. — Это уже не важно, — собственный голос показался чужим и ломким. — Да и по сути ничего не случилось. — Изуку, — Киришима грубо схватил её за плечи и встряхнул, надеясь хоть таким образом привести в чувство, — это не какой-то пустяк. Над тобой хотели надругаться! — А вас это заботит? — с обидой посмотрела на него Мидория. — Даже если бы они это и сделали, вам-то что? — Они, да? — зацепился за её слова Эйджиро. — Значит, их было несколько. Это твои одноклассники, да? Мидория не хотела отвечать. Не потому что она не хотела сдавать тех ублюдков, их ей не было жалко. В школу она больше не вернётся, ведь после совершеннолетия... Изуку не хотела всё это рассказывать ему. Говорить, как и кто её трогал, какие чувства всё это вызвало в ней. Ей не хотелось выглядеть в его глазах ещё хуже, чем есть. Так что она не могла пересилить себя и рассказать обо всём. Чтобы он её пожалел? Но куда больше её жалеть? — Знаешь, у меня есть напарник, — Эйджиро устало выдыхает, понимая, что не добьётся ответа, — его зовут Кацуки Бакуго. Он невыносим, правда, может быть тем ещё ублюдком. Но он обещал помочь с твоим делом, сказал, что там какая-то путаница. Изуку, я могу сделать так, что ты заживёшь нормальной жизнью, без страха о публичном доме. Но сперва я должен посадить тех, кто чуть... — Пожалуйста, — хрипло выдыхает Изуку, она подаётся вперёд, обнимая его талию и крепко жмурится, — Киришима-сан, не лезьте в это. — Мидория? — Эйджиро вновь чувствует неловкость. — Моё Е-5, — она хрипло выдыхает, прижимается к нему сильнее. — Я неугодная. И дело не в бесплодии. Это ничем хорошим для вас не кончится. Пожалуйста, не лезьте туда. — Ты расскажешь мне? — Киришима неловко касается её мягких волос. — Ты же знаешь, в чём дело, да? Неугодная... это ведь не статус, такое в дело не внесут. И это не выдумка, чтобы ты от отчаянья такое придумала. — Мой отец... — она хрипло выдыхает. — Для него было бы лучшим, чтобы я не рождалась. Поверьте, вы против его влияния ничего не сделаете. — Ты его знаешь? — Эйджиро нервно сжимает челюсти. — Лично не видела ни разу, — Изуку начинает дрожать. — Но два раза говорила со своим братом. Пожалуйста, Киришима-сан, ничего не делайте. Заводите детей, как и хотели.