Защити меня.

Мидория нервно кусает губы. Она знает, что нарушает обещание, что нарушает домашний арест, закон и другие вещи, но она не может иначе. Встреча с сержантом Бакуго перевернула всю её жизнь. И Изуку понимала, что второго, третьего или четвёртого шанса у неё не будет. Сейчас он один единственный, самый последний и она должна им воспользоваться. Мидория лишь сильнее натягивает капюшон на голову, прячась от холодного ветра, пальцы просто ледяные. Она вылезла через окно, действовала максимально тихо и уж точно никого не побеспокоила. На часах был третий час ночи и нужно было быть очень осторожной. За эти три недели, что она провела в обществе с Киришимой, Мидория поняла, что её чувства к нему больше, чем она думала. Их нельзя объяснить словом «любовь», потому что то, что было внутри распирало её, вызывало дрожь в теле, желание хотя бы дотронуться до Эйджиро. Изуку слишком полюбила его за эти три недели. Полюбила его голос, мягкую улыбку, ободряющий смех. С ним она была живой, будто бы настоящей, но, тем не менее, вместо того, чтобы открыться ему, она всё плотнее куталась в кокон страха и сомнений. Поэтому рисковать Киришимой она ни за что бы не стала, а офицер никак не хотел униматься, продолжал быть твердолобым и всё равно пытался разобраться в её деле, несмотря на то, что Мидория уговаривала его этого не делать. Но сейчас она поступает более, чем эгоистично, сейчас она впервые готова поступиться с его чувствами. Потому что другой такой возможности у неё не будет. Это действительно стоило огромных усилий, добраться до этой части города пешком. У неё ушло чуть больше двух часов на путь и сейчас на часах было десять минут пятого, когда она запыхавшаяся, уставшая и обессиленная остановилась перед тёмной дверью, пытаясь отдышаться и хоть немного передохнуть. Местами свой путь, она преодолевала бегом, столько в жизни Изуку ещё никогда не бегала. Мидория нервно выдохнула и постучалась в дверь. Сначала тихо и нерешительно, но, не дожидаясь никакой реакции, она стучала всё громче и настойчивее, и остановилась только тогда, когда дверь резко дёрнулась, открываясь. — Кого принесло в такое время? — Изуку сперва услышала недовольный голос, вздрогнув всем телом и испуганно сжавшись, отступила назад, но замерла на месте, когда хозяин квартиры показался во весь рост. Понимая, что в капюшоне её могут не узнать, она быстро его скинула. Её молча схватили за локоть, втаскивая в тёплое помещение и Мидория облегчённо выдохнула. Несмотря на то, что она некоторую часть дороги бежала, она всё равно умудрилась замёрзнуть. — Ты что тут делаешь? Ты как вообще добралась? — Эйджиро проснулся в мгновение ока. Он ругался на неё, закрывая дверь. — Изуку, я же просил без глупостей. Твои родители в курсе? Ты… — Я хотела вас увидеть, — дыхание всё равно сбивалось, а слёзы текли по щекам и Мидория не могла определить точно от радости они, что она его видит, или же от лёгкого страха за то, что собиралась сказать. — В такой час? — офицер смотрел на девчонку строго. — Изуку, я бы пришёл к тебе завтра и… — Я замёрзла, — Мидория вытянула вперёд дрожащие ладошки. — Не напоите чаем? — Да, конечно, иди на кухню, — строгость в голосе Эйджиро куда-то ушла, сменившись замешательством. Ей всё же удалось сбить его с толку быстрой сменой темы разговора. Изуку стянула кроссовки, наступая на пятки и быстро юркнула в нужном направлении. Она сама поставила чайник и, заметив гору скопившейся грязной посуды, начала её мыть. — Что ты делаешь? — нахмурился Киришима, появляясь за ней следом на кухне. — Сядь пожалуйста и… — Не мешайте мне, — девушка теперь строго на него посмотрела. — И сядьте, пожалуйста, чайник ещё не вскипел. Эйджиро как-то покорно опустился на стул, устало потирая виски и пытаясь понять случившееся. Это уже бред какой-то! Мидория в такую рань хозяйничает у него на кухне! Изуку молча мыла посуду, но вместо ощущения нужности, испытывала только страх. Как ей ему сказать об этом? Сможет ли она? Ведь сержанту Бакуго она смогла это сказать. Закончив с посудой, Мидория опустилась на стул, но тут же вскочила на ноги, так как закипел чайник и начала судорожно наливать чай. — Кофе, мне кофе, — Киришима даже не пытался её остановить, он чувствовал напряжение исходившее от девушки и решил не давить на неё. — Две ложки сахара и сливки. Изуку только кивала, послушно выполняя все указания. Себе она налила какао и долго дула на образовавшуюся пенку, не поднимая взгляда на офицера. — Я пришла с вами попрощаться, — Мидория сделала маленький глоточек из дымящейся кружки. — Вот так с вами увидеться у меня больше не получится. Да и дома мешали бы и я не смогла… я бы там не смогла об этом говорить. — О чём говорить? — Эйджиро отодвинул в сторону кофе и пристально уставился на Изуку. Мидория вновь подула на дымящийся напиток, но поняв, что нет, она не может ему об этом говорить, вскочила на ноги, кинулась в коридор. — Изуку. Эй, Изуку, — Киришима поднялся следом, сперва заглянув в коридор и решив, что Мидория решила убежать, но обувь её была здесь и дверь закрыта. Он заглянул в ванную, вдруг ей стало плохо, но и там Мидория не обнаружилась. Тяжело выдохнув, Эйджиро стал искать гостью по квартире. Но долго блуждать не пришлось, так как Изуку обнаружилась в его комнате. — У вас тут не очень прибрано, — Мидория стояла к нему спиной, рассматривая гору вещей в углу, открытый шкаф, из которого были наполовину вывалены вещи, смятая постель, из которой она его и вытащила своим внезапным визитом. — Изуку, я отвезу тебя домой, — устало сказал Эйджиро. — Завтра ты мне скажешь всё, что хочешь и… Изуку посмотрела на него через плечо прожигающим взглядом и Киришима запнулся на полуслове, не в силах выдавить из себя что-нибудь ещё. Мидория развернулась к нему, нервно покусывая губы. Ей не хватало решимости, потому что в сознании поднимались страхи, окутывали её удушливыми змеями, не позволяя сделать то, ради чего она пришла. Изуку скрипнула зубами, с силой сжала ладони и очень громко и чётко произнесла, даже сама удивилась, что её голос не дрогнул. — Я люблю вас! Офицер так и замер как вкопанный, слова прошли сквозь него, не отпечатываясь в сознании. Он будто бы и не понял, что именно она произнесла. — Прости, что? — тихо переспросил Эйджиро. — Люблю, — Мидория почувствовала с какой бешеной скоростью сердце колотится в груди, а в ногах появилась такая слабость, что это просто чудо, что она не рухнула от переизбытка эмоций, — вас. — Но… — Киришима и сам не понимал, что собирался сказать. — Пожалуйста, я знаю, что не интересна вам и что вы не видите во мне… во мне нет ничего привлекательного, я знаю. Но пожалуйста, сделайте меня женщиной! И тут Эйджиро совсем выпал, потому что Изуку стала спешно раздеваться. Стянула кофту через голову, не заботясь о том, что можно было расстегнуть молнию, скинула футболку и расстегнула лифчик, отбрасывая его туда же. Мидория уже взялась за края штанов, красная от стыда и смущения, смотря только в пол, исключительно в пол. — Нет — Киришима перехватил её руки, чувствуя, что каждая мышца в его теле напряжена. Он мог созерцать это юное молодое тело, но не позволял себе этого делать. — Я вам отвратительна? — Изуку всхлипнула и уткнулась ему в грудь. — Но если не вы, это сделает кто-нибудь другой. Я говорила вам, куда я попаду… Пожалуйста, будьте вы моим первым мужчиной... Пожалуйста. — Изуку, ты говоришь глупости, — Эйджиро слышал сталь в своём голосе, но мягче говорить не мог. — Я офицер, тебе не положено сейчас у меня находиться, меня за это могут в лучшем случае лишить погон. Я не буду тебя трогать. Ты слишком молодая и глупая, в тебе много отчаянья, ты бросаешься из крайности в крайность. — Но это вы моя крайность, — зашептала Мидория. — Остальное бездна. Киришима ничего не успел ответить, так как она обхватила его одной рукой за шею, заставляя наклониться ниже и с болью прижалась своими губами к его, свободной рукой прижала его ладонь к своей груди, накрывая сверху и прижимая плотно. Эйджиро зажмурился до белых мушек перед глазами, пытаясь держать себя в руках. Ему потребовалось несколько минут, прежде, чем Киришима отстранил её от себя и оттолкнул к кровати. Изуку со всхлипом завалилась на постель, в глазах её были слёзы. — Пожалуйста, оденься, — Эйджиро повернулся к ней спиной, нервно сжимая кулаки и стискивая зубы. Тело реагировало приятной слабостью, но он не имел права позволять себе терять контроль. Она ведь ребёнок, ну и что, что ей скоро уже восемнадцать… она такая…. такая… Мидория с тихим всхлипыванием стала одеваться. Она боялась этого, боялась, что он отвергнет её, откажется так открыто и демонстративно, даст почувствовать себя отвратительной и мерзкой. Боже, как же она пала в его глазах! Конечно, она худая и костлявая, у неё нет красивой внешности или привлекательных форм. Она уродлива для него, всё, что она заслуживает — мужчину на одну ночь. У Изуку не было сил, чтобы попросить прощения. Да и к чему? Это лишнее. Он дал ей понять, что он даже из жалости её не возьмёт. А она надеялась на его доброту. Руки дрожали и не слушались, одеваться было ужасно неудобно, от слёз всё перед глазами плыло. С трудом справившись с застёжкой бюстгальтера, Мидория натянула футболку, не обратив внимая на то, что надела её шиворот навыворот. Так же натянула кофту и тихо подошла к офицеру сзади, с понуренной головой и нерешительно дёрнула его за футболку. Киришима обернулся и облегчённо выдохнул. Мидория, к счастью, оделась. Её лицо вновь было скрыто под капюшоном и он понимал, что она расстроена. Эйджиро хотел бы её приободрить, сказать что-нибудь хорошее, но боялся, что любые его слова будут восприняты как одобрение и симпатия. В таком случае было лучшим промолчать. У Изуку в голове жили свои собственные тараканы и вытравить их было невозможным. — Я отвезу тебя домой, — сказал Киришима. Мидория только повела плечом. Она хотела бы отказаться от сопровождения, но внутри было так хреново, что у неё не было сил, чтобы что-то ему сказать. Пусть делает, что хочет. Всю дорогу до дома оба молчали. У Изуку не было сил говорить, она всё глубже погружалась в собственный мир, сгорая от стыда, ненавидя себя и презирая. Эйджиро молчал, сосредоточившись на дороге, но все мысли его были только о Мидории. Он чуть не дал себе волю, ещё немного давления с её стороны и он сдулся бы как воздушный шарик. Киришима не простил бы себе подобную оплошность. Своей слабостью он мог бы испортить всю жизнь девушке.