Защити меня.

— Я тебя выебу, — низкий хриплый рык на ушко вызвал дрожь в теле. Тодороки нервно сглатывает, чувствуя жар мужского тела со спины, но тут же болезненно скулит, выгибаясь, когда он заламывает ей руку под невероятным углом, грозясь вывихнуть. — Сука, — шипит Шото и пяткой со всей силы бьёт его по пальцам левой ноги. — Блядь, — яростно рычит Кацуки, хватая её за волосы и тянет назад. — Шлюха конченная. — У кого-то давно не было секса? — усмехается Тодороки, но тут же шипит от боли, потому что он резко и сильно дёргает её за волосы. — Захочешь потрахаться, на коленях будешь умолять. — Сука озабоченная. Тодороки, в принципе, привыкла к боли. В любом случае Бакуго помогал закаляться ей не только физически, но и психологически. За последние четыре месяца он неплохо её поднатаскал. Бранную лексику она тоже у него немного перенимала, сказывалось совместное проживание и лишение Шото хоть какого-нибудь общения с социумом. Но несмотря на то, что Тодороки становилась сильнее, одержать победу над Бакуго в спарринге у неё ни разу не получалось, хотя она научилась уклоняться, делать захваты, бить правильно и точно. Их возня стала интереснее и дольше, она уже так не выдыхалась и не плакала, если он попадал ей в лицо, когда намеревался в плечо, а Тодороки неумело уворачивалась и подставлялась только сильнее. С Бакуго рядом было проще терпеть боль физическую. Несмотря на то, что он её один раз поцеловал, больше и пальцем не коснулся. Было несколько курьёзных моментов, но они ни к чему не привели. Кацуки отпустил её, отталкивая от себя. Тодороки тяжело дышала, оборачиваясь на Кацуки. С каждым днём в ней всё больше разрасталась странная слабость. Ей хотелось, чтобы эти грубые руки как можно дольше касались её, пусть причиняют боль, но касаются. Ей хотелось ощутить жар его тела, быть полностью поглощённой и растерзанной. Поначалу собственные чувства пугали, потому что казались странными и ненормальными. Бакуго был первым и единственным мужчиной, кому Шото осознанно хотела отдаться. Вот только ему она была не интересна и это вызывало неприятный осадок в душе. Потому что хотелось попробовать чего-то нового, коснуться того самого запредельного, от которого бабочки в животе. Несмотря на то, что она уже стала совершеннолетней, он видел в ней сопливую девчонку. — Ты сегодня плохо работала, — глаза Кацуки словно дыру способны в ней прожечь. — Защита вообще пиздец никакая. Ты словно так и напрашиваешься, чтобы тебя выебали. — Но так может уже сделаешь то, что обещаешь весь сегодняшний день? — Тодороки разворачивается к нему лицом, но не подходит ближе. Она затеяла опасную игру и сама это осознавала, но внизу живота уже приятно ныло, от его взгляда она плавилась. Хотелось большего – силы и огня. — Разве я тебе что-то обещал? — хмурится Бакуго и от этого он выглядит только сексуальнее. Тодороки растягивает губы в искушающей улыбке и знает, что напрашивается на взбучку: — Выебать меня. И Шото даже не знает, что она хочет больше – глупо и несвойственно ей хихикнуть или залипнуть на охреневшего Бакуго. Его лицо приобретает такое дивное выражение, что по телу прокатывается дрожь. — Ты ёбнулась? — насупился Кацуки. — И я, кажется, уже говорил тебе, чтобы ты, блядь, прекратила материться. — Но ведь это то, чему ты меня учишь, — Шото нервно сжимает штаны. — Сука, я обещал тебе вымыть рот с мылом, если ты будешь так грязно выражаться. Это обещание ты хочешь, чтобы я сдержал? — он угрожающе надвигается в её сторону. — Я уже сказала, чего жду, — Тодороки благоразумно отступает назад. — И моему рту можно найти куда более приятное занятие. — Значит из тебя это блядство не выбить, — Кацуки стремительно сокращает между ними расстояние. Шото, понимая, что сейчас будет явно не то, чего она хочет, кидается в коридор. Тяжёлые шаги Бакуго преследуют её по пятам. Она влетает в гостиную, понимая, что ей тут вообще негде прятаться. Да и что он собрался делать? — Попалась, — он хватает её за локоть и притягивает к себе, вторая рука с силой сжимает женское бедро. — Бакуго, — голос Шото дрожит и она спиной прижимается к нему сильнее, чувствуя приятную дрожь в теле. — Блядская шлюха, — он отпускает её локоть, и его ладонь крепко сжимается на её горле. — В тебя пока не засадят по самые яйца, ты не угомонишься? — Я хочу тебя, — Шото жмурится, вжимаясь в твёрдое тело и чувствуя, что между ног влажно, приятное посасывание внизу живота вызывает дрожь в ногах. — Хочешь, чтобы тебя выебали, да? — его рука довольно больно сжимает её грудь, вызывая тихий стон. — Хочу только тебя, — жмурится Шото, просовывая руку между собой и Кацуки и гладит его возбуждённый член. — Ты ведь тоже хочешь меня. Кацуки тяжело дышит ей в шею, но ничего не говорит, одна его рука всё также держит её горло, другая сжимает упругую грудь. — Нет, — хрипло выдыхает он и отстраняется. — Что? — Шото шокировано распахивает глаза и преграждает Кацуки путь прежде, чем он успевает выйти из комнаты. — Почему нет?! Ты тоже хочешь меня! Да даже если не меня, ты возбуждён. Почему бы нам не помочь друг другу? Я хочу почувствовать насколько приятным может быть секс. Я хочу трахаться с тем, с кем хочу я. С тем, кто вызывает во мне эти ебучие чувства! — Я не могу, — он смотрит куда-то в пол, но только не ей в глаза. Шото замечает, что шея Бакуго краснеет, такое бывает крайне редко, Тодороки всегда казалось, что Кацуки не может краснеть лицом, когда ему стыдно или неловко, но шея его всегда выдавала. — Почему? — не унимается Тодороки, она сейчас взвинчена как никогда. — Угомонись, — Кацуки пытается отстранить её, но Шото только сильнее вцепляется в него, дёргая за руку. Но Бакуго всё так же не смотрит в глаза и это, почему-то пугает. Всегда грубый, упрямый, наглый Кацуки не будет так себя вести. Бакуго никогда не будет избегать её взгляда! — Я для тебя уродлива, да? Или тебе мерзко касаться меня после того, что я спала с отцом? — дрожащий голос Шото становится всё тише. — Я настолько тебе омерзи… — Ты охуенная! И Шото чувствует, что её тело наполняет приятная лёгкость и ей кажется, что она готова вспорхнуть в небо. Это единственный комплимент, который он ей сказал. От него настолько приятно на душе, что хочется плакать. — Но тогда почему? Бакуго хмурится, отворачиваясь, но Тодороки не позволяет ему уйти, крепко сжимая его скулы и смотря прямо в глаза. Она выше и в данную минуту это жутко злит Кацуки. — Скажи мне, в чём дело, — Шото требовательно смотрит ему в глаза. Но Бакуго лишь упрямо поджимает губы. Хорошо, он не доверяет, считает слабостью сознаться в чём-то... что его может беспокоить? Неужели есть вещи, способные заставить его беспокоиться? — Меня растила мать, — он опустил взгляд на её губы, так было легче концентрироваться. — Ты в принципе угадала, я вырос в ублюдочном месте. Рос там до десяти лет, пока не попал под государственную программу, но повидал я всякого дерьма. Моя мать... она была конченной шлюхой. — Бакуго... — Её многие перетрахали, несколько раз я видел подобное дерьмо своими глазами, — в голосе Кацуки скользит презрение. — С тех пор меня воротит от баб. Особенно от сук поспешно раздвигающих ноги перед каждым. Я сразу вспоминаю её и меня тянет блевать. — Для тебя я такая, да? — Шото отстраняется, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. — Я понимаю, я... — Нахуй, нет! — Бакуго грубо хватает её за локоть, смотря в глаза, но Тодороки кажется, что он боится, боится говорить на эту тему. Это то, что тревожило его многие годы и Кацуки не из тех, кто будет что-то кому-то рассказывать. Кто она такая, чтобы он делился с ней душевными переживаниями? Он видит в ней дешёвую шлюху. Разве она не вела себя с ним так? Разве она не вызвала в нём отвращение к себе? — Ты другая, — он сжимает её плечи, стукаясь своим лбом о лоб Шото. — Ты ебать какая необычная. Ты... ты ёбнутая, с этим не поспоришь, но ты не то, что все они... Кацуки открывает рот, но так и не может подобрать слов. Это то, что сидит глубоко в нём. То, чем он не привык делиться и не стал бы под дулом пистолета и даже под пытками! Но Тодороки каким-то неведомым образом вытягивает из него всё это дерьмо, не прилагая особых усилий. — Меня всегда тошнило от проституток, видеть их не мог, — с комом в горле выдавливает из себя Бакуго. — Ты тоже сперва показалась мне дешёвкой. Но... но сука, ты что-то другое! Я не знаю, как сказать. — Но тебе противны мысли о сексе со мной, да? — Шото нерешительно поднимает на него глаза. — Нихуя мысли не противны! Я уже столько раз мысленно тебя выебал! — в Кацуки начинает просыпаться раздражение. — Чёрт, да я чуть не сорвался несколько раз! Даже с твоим ублюдским шрамом я хочу оттрахать тебя до потери сознания! — И что же тебя останавливает? — взволнованно спрашивает Тодороки. — Я никогда... — Бакуго раздражённо скрипит зубами. — Я ни разу... Понимаешь, мне... — Я поняла, — Шото проклинает себя за то, что не сообразила сразу. — Это нормально. В этом нет ничего такого. Я всё сделаю сама. Кацуки хочет ей возразить, но Тодороки усаживает его на диван и садится ему на колени, пальчиками зарываясь в волосы, и целуя. — Если тебя от меня затошнит, то просто скажи и я перестану, — шепнула ему на ушко Шото, прикусив мочку уха. Она задрала ему футболку, оглаживая грудь, впервые ощущая, что касаться кого-то — очень приятно. Кацуки потянул её за волосы, целуя в губы и углубляя поцелуй. Тодороки шумно задышала, заёрзав у него на коленях, наслаждаясь грубыми руками офицера. — Я помогу тебе расслабиться, — Шото накрыла рукой его пах, оглаживая сквозь ткань возбуждённый член. — Я могу сделать это и ртом, если ты хочешь. Бакуго открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут в дверь настойчиво постучали. Шото нервно замерла, уставившись в дверной проём. — Меня нет дома, — недовольно рыкнул Бакуго, сжимая её ягодицы и прикусывая кожу на шее. — А если это что-то важное? — тихо всхлипнула Тодороки, откидывая голову назад и открывая шею для больших действий. — Нахуй всё, — рыкнул Кацуки. Заиграл мобильный и Бакуго выругался. Чёрт, по мелодии можно было определить, кто это звонит. Несмотря на то, что Кацуки хотел послать всё как можно дальше, что-то внутри не позволило ему это сделать. — Этот еблан не успокоится, — Бакуго скинул Тодороки с своих колен. — Ты знаешь, где шкаф. Шото лишь фыркнула и направилась в его комнату, а Кацуки открывать. День был к хуям испорчен. — У меня есть план, — встретил его счастливый Киришима и Бакуго был готов простить ему внезапное вторжение, потому что Эйджиро впервые за последние четыре месяца искренне и счастливо улыбался.