Защити меня.

Изуку обнимает себя за плечи, сидя на краю кровати и смотрит в стену. Одежда слишком открытая и не греет, Изуку до сих пор не привыкла к ней. Четыре месяца сломили её, но Мидория не могла примириться с тем, где находится и что с ней делают. Кай открыто грозился свернуть ей шею или пустить по кругу. В зависимости от степени его гнева, у него разные угрозы. Мидория стала более покорной, хотя вначале царапалась и кусалась, не желала, чтобы кто-нибудь её трогал. Даби наведывался несколько раз в месяц, называл её «сестричкой», предлагал называть его «любимым братиком». Мидория ненавидела его больше всех, этого свихнувшегося ублюдка. Несколько раз он называл её «Шото» и это имя явно для него что-то значило. Один раз она укусила его за руку, а он схватил её за волосы и пообещал изуродовать половину лица, если она выкинет нечто подобное ещё раз. Помимо Даби с ней развлекались и другие клиенты. Одних можно было терпеть, другие любили проявлять жестокость. Изуку не была в спросе и Кай подсылал к ней больше старых извращенцев. Мидория многого успела наслушаться, каждый клиент для неё – это всё большая надломленность в душе. Изуку не знает, что будет, когда она сломается окончательно. — Просто молчи и слушайся, просто молчи и слушайся, — шептала Мидория себе, крепко зажмурившись. И абстрагироваться, пытаться не чувствовать своё тело, не считать его своим, относиться к нему, как к инструменту. Терпеть. Это было сложно, чертовски сложно и Изуку всегда срывалась. У неё было не больше двоих клиентов в день, хотя Мидория знала, что другие девочки работают больше, чем она. С чего к ней была такая поблажка, она сама не понимала. Плакать она будет ночью в подушку, а сейчас нужно держаться и не позволять эмоциям брать верх. Её жизнь перестала иметь хоть какой-то смысл. Раньше был Киришима и он наполнял её сердце надеждой, сейчас впереди была поглощающая пугающая тьма. И ничего больше. Сейчас можно было смело кончать свой жизненный путь, но у неё всё не выпадало возможности. Камеры повсюду за ними следили, кроме комнат для клиентов, даже в ванной ты не мог побыть один, в собственной комнате – ты всегда под наблюдением и если попытаешься что-то с собой сделать – тебе тут же помешают, а потом накажут. Изуку так уже наказывали несколько раз. Мидория дрогнула, услышав, как открылась дверь, но не повернулась. Она не была морально готова к таким моментам, хотя должна была уже привыкнуть, должна была, но не могла… Дверь закрылась и тяжёлые шаги направились в её сторону. Мидория сжалась, нервно сцепив руки в замок. «Не создавать себе больше проблем, не создавать проблем…» Сперва Мидория почувствовала, что её накрыла какая-то ткань и нервно стянула с головы чью-то кофту, непонимающе уставившись на клиента. — Сложно же, ебать, тебя было найти, Ямикумо. Мидория нервно сглотнула, чувствуя, что тело слабеет. Ей точно не кажется? Как он может быть здесь? Почему здесь? И узнаёт ли её? — Прикрой свой срам, а то привыкла светить сиськами, — скривился блондин, засунув руки в карманы. — Ну и как тебе быть проституткой? — Что вы тут делаете? — собственный голос дрожал и не слушался, Мидория прижала чужую кофту к груди, тем самым пытаясь прикрыться. — Вы же не собираетесь меня… — Просто завали ебало, — скривился мужчина. — Слушать это омерзительно. Конечно, я не буду тебя трахать, ты вообще видела, какая ты уродина? Изуку нервно сглотнула, оскорбление прошло мимо ушей, за эти четыре месяца она что только не услышала о себе. — Но тогда зачем вы пришли, Бакуго-сан? — подрагивающим голосом спросила Мидория. Кацуки фыркнул, огляделся и сел рядом, смотря в стену, а не на Изуку. — Потому что этот долбаёб затрахал меня, — нехотя начал Кацуки. — Ебать, он на тебе совсем помешался, всё никак не может успокоиться. — Киришима-сан? — охнула Изуку, поворачиваясь к Бакуго и хватая его за плечо. — Что с ним? С ним всё в порядке? Скажите ему прекратить, Киришиме-сану опасно иметь со мной хоть что-то общее! — Будто я, нахуй, не знаю, — зарычал Бакуго и скинул её руку со своего плеча. — И нахуй не трогай меня. Откуда я могу знать, сколько хуёв в руках за сегодняшний день ты передержала. Мидория поджала губы, а на глаза навернулись слёзы. Он прав, несомненно прав. Она теперь девушка для утех, никто. Понятно, что ему противно быть рядом с ней. Изуку отсела, кутаясь в чужую кофту и не смотрела больше на офицера. — Не говорите Киришиме-сану, что вы меня видели, — робко попросила Мидория. — С хуя ли? — Я не хочу, чтобы он знал о том, чем я занимаюсь, — Изуку нервно потянула прядку волос. Месяц назад Сецуно подстригла её очень коротко и Мидория до сих пор не могла привыкнуть к короткой стрижке. Даби также выразил своё недовольство её такой большой переменой во внешности. — Поздно, — хмыкнул Кацуки, — это он тебя нашёл. — Зачем? — испугалась Изуку. — Зачем вы ему это позволили? У меня есть прозвище, моих данных нет в общей базе... каким образом Киришима-сан нашёл меня? И... о, боже, он теперь знает, кем я стала... Бакуго пристально её рассматривал. Короткая мальчишеская причёска действительно изменила форму её лица, делая его более округлым, но яркий макияж на лице делал старше. Кацуки помнил её школьницей и несмотря на то, что Мидория внешне ему никак не понравилась, тогда она выглядела в разы лучше, чем сейчас. — Он хочет тебя вытащить отсюда. — Нет, — Изуку вскочила на ноги, уставившись на блондина. — Нет, вы не должны ему позволить это сделать! — Понравилось трахаться с мужиками за деньги? — скривился Бакуго. Изуку почувствовала, что её захлёстывает обида и она кинула кофту Кацуки ему на колени. — Посмотрите на меня, — начала она сиплым голосом. — Чем я стала. Я не хочу, чтобы Киришима-сан видел меня такой. Я не хочу, чтобы он знал о такой Мидории Изуку. Я… я уже не та, что была раньше. Здесь делают со мной такие ужасные вещи, такие же мужчины как вы, которые пришли, чтобы развлечься или отдохнуть. Я сожалею только об одном, что вместо того, чтобы уж точно убить себя, я пришла к Киришиме-сану в последний день и рассказала ему о своих чувствах. И не это самое ужасное, а то, что я предлагала ему себя! Вы правы, я проститутка, мне ниже уже никуда не упасть. Если вы так добры, то убейте меня. — Я могу задушить тебя. И ему впервые стало мерзко за свои слова, потому что вместо ожидаемого ужаса, в её глазах появилась надежда, она сама будто бы воспрянула и, подойдя к нему ближе, села перед ним на колени. — Пожалуйста, — тихо попросила она. — Даже если вы будете делать это медленно и долго, пожалуйста, доведите начатое до конца. Кацуки был настолько удивлён, что все слова застряли у него в горле. — Я не могу так жить, — хрипло зашептала Изуку, закрывая глаза. — Каждый раз это так больно, не столько физически, сколько душевно. Я начала ненавидеть и презирать себя. Эти мужчины, мой брат… — Твой брат? — непонимающе переспросил Бакуго. — Он тоже приходит ко мне, — Мидория спрятала лицо в ладонях и задрожала. — Он забрал мою девственность. Иногда он бывает груб и жесток. А ещё… он называет меня «сестричкой», говорил, что сожалеет о том, что его сестра досталась отцу и поэтому он не мог с ней развлечься. Неужели та девушка сбежала только из-за того, что её отец мог делать над ней столь мерзкие вещи? — Что ты говоришь? — Кацуки крепко схватил Изуку за плечо, не обращая внимания на женский вскрик, встряхнул её. — Я про Тойю-сана, — хныкнула Мидория, захотела высвободиться, но Бакуго её не пустил. — Ай, мне больно. Тойя-сан… он называет себя Даби. А меня иногда зовёт «Шото», когда злится, обещает сжечь половину моего лица. Он так пугает меня, он... — Ублюдок, — рыкнул Кацуки сжимая плечо Мидории сильнее. Изуку вскрикнула громче и заплакала в голос, уткнувшись лбом Кацуки в колено. — А теперь, слушай сюда, — Бакуго ослабил хватку и встряхнул Мидорию, — Эйджиро тебя вытащит, в этом даже не сомневайся, я его таким ёбнутым давненько не видел. Но я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала. — Что? — испуганно посмотрела на него Изуку. — Передашь от меня несколько слов своему ебанутому братишке, — оскалился Бакуго.