Защити меня.

Шото сидела низко склонив голову и вяло ковыряла вилкой в тарелке. Она старалась ни на кого не смотреть, чувствуя ненависть ко всем присутствующим. Все эти люди давно перестали для неё что-то значить. Их связывала общая кровь, но для Шото человек с улицы был куда роднее, чем они. За столом стояла противная тишина, которая давила на всех. Шото была не единственной, кто хотел бы уйти из-за стола. Но Шото, в отличие от них, не могла этого сделать. Потому что папочка разозлится и отыграется он не на ней, а на Бакуго. — Разве это не чудесно, когда семья снова воссоединяется? — с усмешкой спросил Энджи, смотря на всех членов семьи. Шото лишь посмотрела на два пустующих места. Фуюми была замужем, так что её отсутствие вполне объяснимо. Но Даби… Шото думала, что брат приедет к семейному ужину. Хотя, это даже хорошо, что его здесь нет. Но с другой стороны… Шото понимала, с кем он сейчас и мысленно сочувствовала сестре, которую никогда не видела. Здесь она ничем не сможет помочь. Всё, на что она способна – это вытащить себя и Бакуго. Если она сможет это сделать. Зато за столом присутствовала притихшая мама, явно избегающая смотреть на свою дочь. И Нацуо. Но Нацуо был слишком хмурым и молчаливым. Он единственный в их семье пытался быть нормальным. Но, несмотря на то, что он не одобрял действий брата или отца, он всё прекрасно знал. И ничего не делал. Поэтому за бездействие Шото и ненавидела его. — Как продвигаются приготовления свадьбы Тойи? — Рэй предпочитала говорить о чём угодно, лишь бы разговор не зашёл о Шото. — Я слышала, что… — Всё отлично, — прерывает её Энджи. — Для нашей семьи это тоже прекрасная возможность. К тому же Нацуо тоже не помешает взять в жёны де… — Я не хочу, — сын с ненавистью смотрит на отца. — Я не Тойя, не Фуюми – ты не будешь использовать меня для продвижения по карьерной лестнице. Я в ваши игры не играю. Энджи только усмехается, недовольно смотря на Нацуо. Чёртов мелкий бунтарь. Ну, ничего, всё, что Нацуо может – возмущаться на словах и пытаться демонстрировать свой протест. Дальше этого он никогда не осмелится зайти. Бесхребетное трусливое существо. И за что только Тойя так за него заступается? Стоило бы Нацуо преподать хороший урок. — Все в нашей семье приносят пользу, — Энджи говорит твёрдо и с нажимом. — Дорогой, но Нацуо ещё учится, рановато говорить о свадьбе, — тут же пытается вмешаться в разговор и не позволить конфликту произойти Рэй. Неудивительно, ведь именно Нацуо был её любимым ребёнком. Энджи только недовольно цокает. Его дети, как и жена – прекрасно должны знать своё место. Без него, они познали бы всю низость прогнившей системы. Но они находятся на верхушке общества и многие несправедливости обходят их стороной. — А Шото? — хоть Нацуо и задаёт этот вопрос, они все, абсолютно все знают, какую «пользу» для главы семьи приносит Шото. — Шото, подойди, — обращается Энджи к дочери. Тодороки напрягается, нервно сглатывая. Ей не хочется, абсолютно не хочется подходить к нему после того, как он уже касался её. Шото чувствует тошноту и дрожь в ногах. Страх всё ещё есть в ней. Он снова напомнил ей, чего она боялась. Но в этот раз… в этот раз всё по-другому. Всё, что нужно – это вспомнить слова Бакуго. Только они помогали ей сохранить твёрдость. Только ради него она и продолжала держаться. Шото не произнесла ни слова, молча встала и подошла к отцу. — Садись, — он похлопал себе по коленке. Но Шото не сдвинулась с места. Нет, он ведь не хочет ничего делать с ней при них? Он же не опустится до такого? Чтобы кто-то смотрел, как Энджи будет трогать её… Тодороки недовольно вздохнул, хватая дочь за запястье, и потянул на себя, усаживая себе на колени и крепко сжимая поясницу. Шото дрогнула, попыталась отстраниться, но лишь спиной уткнулась в стол. Она не хотела знать, какие лица сейчас у брата и у матери. Пусть они скажут хоть что-нибудь, пусть встанут на её сторону! Хотя бы раз! — Ты очень важна, Шото, — Энджи задрал её кофту, приподнимая кофту вместе с бюстгальтером и сжимая в руках упругие груди. Тодороки зажмурилась, пытаясь отстраниться как можно дальше, но ей мешал сделать это стол. Она хрипло выдохнула, задрожав. Почему никто не хочет ей помочь? Бакуго прав, всегда прав. Никто, кроме неё самой, ей не поможет. — Ты стала такой чувственной, — Энджи гладил её груди, целовал и кусал, посасывал соски, то и дело заглядывая в лицо Шото, чтобы увидеть все её эмоции. — Я даже доволен тем, что ты убегала. Теперь у тебя больше нет этой маски безразличия. И это правда. Но обида и боль, что отец воспринимал за страх, не могли быть подавлены в груди, как раньше. Она этого не заслуживает. Он не имеет никакого права так с ней обращаться! Она не вещь, не любимая игрушка. Шото живая, и может чувствовать. И может не хотеть. — Ну же, Шото, тебе стоит задействовать свой голос, — Энджи стал расстёгивать свои штаны, чтобы высвободить член. Он был так рад, что его малышка надела юбку, потому что Шото предпочитала носить штаны или джинсы. Но когда она в юбке – её тело становится более доступным. — Не надо, — она нервно вцепляется в его плечи, понимая с ужасом, что именно отец собрался делать. Мама, Нацуо, сейчас вы не сможете сделать вид, будто ничего не знаете. Предпримите хоть что-нибудь! Отреагируйте хоть как-то! Не позволяйте ему делать это хотя бы при вас! — Ты моя девочка, — Энджи придвинул её к себе, заставляя привстать, чтобы отодвинуть трусики в сторону и толкнулся в её лоно. Шото всхлипнула, вцепляясь в плечи отца сильнее, и в этот раз не смогла сдержать слёз. Это было унизительно, отвратительно и больно. Никто не хотел ей помогать. Будь здесь Даби, он бы только с насмешкой комментировал происходящее. Должно быть, мама и Нацуо не смотрят сейчас, а пристыженно отвернулись или уткнулись в свои тарелки. Им, скорее всего, неловко. — Давай, Шото, двигайся, — Энджи крепко держит её за талию, приподнимая и опуская на свой член. — Иначе мы спустимся в подвал, и я трахну тебя на глазах этого ублюдка. И Тодороки широко распахивает глаза, понимая, что речь идёт о Бакуго. Он жив. Он жив! И от этого внутри всё наполняется теплом. Потому что Кацуки жив. Отец не говорил ей ничего про Бакуго, как бы она ни пыталась вызнать у него, поэтому Шото начинала думать о худшем. Но Бакуго жив! И теперь Шото знает, где находится Кацуки. Отец совершил самую большую ошибку – упомянул ей о Бакуго. И не просто упомянул, а указал его местонахождение. Раз он в подвале, то есть только одно место, куда его могли привести. — Бешенная сука, — с улыбкой шепчет Шото одними губами, понимая, что теперь ей нечего терять. И всё, что она может – это выгрызать свой путь своими же зубами. У неё самый охуенный учитель из всех возможных! — Да, — Тодороки сама начинает двигаться, наращивая темп. Она в эту минуту так ненавидит отца, что понимает – больше не боится его. Он больше не имеет власти над ней. Он – ничтожество и Шото готова на всё, чтобы показать ему, что она сильнее него. Шото откидывается назад, руками опираясь на стол, то и дело ударяясь копчиком о столешницу и продолжает двигаться. Она смотрит ему прямо в глаза, но Энджи ещё ничего не подозревает. Он ловит эйфорию и кайф, потому что его малышка превзошла саму себя. — Сдохни в муках, уёбище, — со смехом говорит Шото. Руками нащупывая на столешнице столовый прибор и резко наклоняется вперёд, замахиваясь и вонзая вилку прямо в шею отцу. Она надеялась, что это нож, но так тоже нормально. Энджи толкает её от себя и Шото с удовольствием соскакивает, смотря на то, как отец выдёргивает вилку из горла. Она всё же задела сонную артерию и кровь обильно хлещет. Тодороки что-то пытается говорить, но лишь производит булькающие звуки, прижимает ладони к шее, пытаясь остановить кровотечение, но кровь пульсирующими толчками проскальзывает сквозь пальцы. — Гнида конченая, — Шото ногой толкает его в плечо, заставляя завалиться на спину. — Ты будешь сдыхать в муках. Никто тебе не поможет. Тодороки хрипит, он пытается сперва встать на ноги, но он слишком дезориентирован и Шото видит страх в его глазах. Он не может кричать и звать на помощь. Он умирает. Его жизнь принадлежит ей. И только Шото может решать – жить ему или медленно умирать, осознавая, что это конец. Шото оборачивается, смотря на перепуганные лица родственников. Они ей никто. У них просто общая кровь. Шото ничего не испытывает к ним. Рэй начинает визжать, вскакивая на ноги. И Шото понимает, что лишний шум привлечёт внимание охраны. Она действует мгновенно, хватая со стола нож и, подлетает к матери, просто полосует ей горло. Несмотря на то, что лезвие не такое уж и острое, порез выходит глубокий. Рэй тоже хватается за горло, оседая обратно и открывает рот, пытаясь что-нибудь сказать, но лишь выплёвывает собственную кровь. Шото поворачивается к брату. Лицо Нацуо полно ужаса. О да, это они сделали из неё такое чудовище. Своим бездействием, тем, что закрывали на всё глаза и позволяли отцу делать такое с ней. Она не может позволить ему уйти, потому что есть большой риск того, что Нацуо позовёт охрану и тогда всё будет кончено. Их разделяет стол, а дверь находится за спиной брата. Они смотрят друг другу секунду в глаза и кажется, Нацуо осознаёт, что он следующий. Это заставляет его действовать, потому что он не хочет умирать. Нацуо вскакивает на ноги и Шото мгновенно запрыгивает на стол, перелезая через него и скидывая посуду на пол, чтобы нагнать брата у дверей и перегородить ему путь. Она хватает его за плечи и бьёт в голову. — Чёрт, — Нацу падает на задницу, хватаясь за голову. Из его носа течёт кровь. — Шото, не делай этого! Я никогда не делал тебе ничего плохого! Мать и отец хрипят на заднем фоне. Рэй падает лицом в тарелку, всё ещё дрыгая руками, но жизненные силы почти покинули её. — Ты всё знал и ничего не сделал, — Шото пинает его в лицо, заставляя завалиться на спину. У неё у самой от удара болит голова. — Видел, как он меня трогает, слышал, что он мне говорит, но молчал. Потому что тебя это не касалось, Нацуо, ведь так? Пока папочка отрывался на мне, ты был в безопасности. — Шото, — Нацуо с трудом садится снова, прижимая руки к лицу. — Ненавижу, — она пинает его вновь, заставляя повторно откинуться на спину и садится брату на грудь, начиная наносить удары по лицу. — Я бы хотела, чтобы тут был и Тойя, чтобы отхуярить его так, чтобы переломать все его гнилые кости, а потом медленно и мучительно убила. Нацуо хоть и пытается сопротивляться, но у него нет сил. Шото на миг останавливается, переводя дух. Лицо брата похоже на кровавое месиво, но Шото его даже не жаль, потому что он заслужил. Он был с ними всеми заодно, он никогда не вставал на её сторону. — Помнишь, что ты говорил, когда я просила у тебя помощь? «Ты выдумываешь! Он не может этого делать! Ты просто привлекаешь к себе внимание! Ты не так всё поняла!», — Тодороки всхлипывает, размазывая по лицу свои слёзы и чужую кровь. Она понимает, что кофта на ней всё ещё задрана и Шото опускает её вместе с бюстгальтером. — А что ты говорил потом, когда отец перестал особо скрывать то, что он делал со мной: «Ты просто его разозлила. Ты сама виновата. Ты спровоцировала его»! Ты говорил мне всё это, потому что сам боялся его. И легче было сделать меня виноватой, чтобы не испытывать никаких душевных мук. Лишь бы ты оставался чистеньким. Тебе было хорошо, Нацуо, потому что никто не трахал тебя против твоей воли, не принуждал и не бил. Эта сука, наша ебаная мамаша, заступалась за тебя, а когда я обратилась к ней, влепила мне пощёчину. Тодороки встала и почувствовала дрожь в ногах, но она прямым шагом направилась к столу, взяв два ножа. Шото посмотрела на притупленные лезвия, на секунду задумавшись над тем, что она творит, а затем выкинула все мысли из головы. Она всего лишь хотела жить своей жизнью, хотела любящую и понимающую семью, хотела избежать этой боли и унижения. А всё вышло именно таким образом. Все чувства будто покинули её, и Тодороки почувствовала, как внутри неё образуется вакуум. Она вернулась к брату, снова садясь на него и, одной рукой крепко зажав ему рот, стала наносить удары. Нацуо брыкался, пытался сопротивляться или скинуть её, царапался и кусался, хватал её за волосы, вырывая пряди. Оставив один нож в теле брата, Шото взяла второй и стала наносить удары до тех пор, пока он не перестал сопротивляться. Шото встала, смотря на Нацуо, и словно не видела его. Он был опасен, он причинил ей боль, он не помог. Она не могла испытывать к нему никакие другие чувства, кроме ненависти. Но смотря на брата, Шото не выдержала и разрыдалась, прижимая руки к лицу. А потом её вырвало. Она убивала Нацуо, когда представляла на его месте Даби. Вся её агрессия и ненависть были направлены на старшего брата, но не на Нацуо. Нацуо не заслужил этого. — Всё из-за тебя, ублюдок, — Шото вытерла рвоту с лица, а затем и слёзы. Она подошла к отцу и встала у него над головой, смотря на его испуганное лицо. — Все мы стали такими по твоей вине, потому что ты конченный ублюдок, больной извращенец. Энджи открывал рот, пытаясь ей что-то сказать, но Шото больше не хотела с ним говорить. Она просто смотрела в его лицо, даже не обратив внимание, когда он схватил её за ноги, что-то пытаясь говорить. Она стояла ровно до тех пор, пока он не умер. И потом Шото не знала, сколько простояла ещё. Тодороки была опустошена. Внутри ничего не осталось, всё умерло. Но она не имела права отступать сейчас. Ей нужно идти за Бакуго. Шото взяла нож и спрятала его в рукаве. Она осторожно выглянула в коридор. Стараясь не наткнуться на прислугу, Шото дошла до лифта, потому что по лестнице было идти опаснее – её могли заметить. Спускаясь в подвал, Тодороки пыталась на ходу придумать план. Она устало привалилась плечом к стенке и посмотрела на себя в зеркальное отражение. Да уж, выглядела она ужасно. Взлохмаченная, в слезах и крови. Лифт остановился, и двери распахнулись, выпуская девушку. Шото осторожно выглянула. Никого. Осторожно она направилась в правую сторону. Нужно спуститься чуть ниже, пленных отец держал там. Даби как-то показал ей это место, а Тодороки запомнила. — Кто здесь? — она вздрогнула от голоса, прозвучавшего за спиной. Тодороки нервно сглотнула, покрепче сжимая нож и обернулась, всхлипывая. — Помогите, он на меня напал, — дрожащим голосом заговорила Шото, хватаясь за бок. — Он меня ранил, ранил… Мужчина тут же подошёл к ней, явно узнав дочь Энджи. — Где вас ранили? Кто это был? — охранник приблизился, протянув руки, явно пытаясь узнать степень полученного ранения. Шото резко подалась ему навстречу, воткнув нож в горло. У неё это получалось так хорошо, словно она занималась этим всю жизнь. Если бы она не замахивалась с достаточной силой, то вряд ли могла бы проткнуть кого-нибудь. Всё это благодаря тренировкам Кацуки. Мужчина захрипел, и Шото испуганно прижала к его рту ладонь, крепко надавив, и выдернула нож, чтобы усилить кровотечение. Парень облокотился на стену и стал сползать, глаза его тут же закатились. Он рухнул к её ногам, уже без сознания, но всё ещё живой. Шото поискала в карманах, найдя карточку пропуска и пистолет. Либо она сможет спасти себя и Бакуго, либо они умрут здесь вдвоём. Тодороки осторожно дошла до нужной двери, к её счастью – на пути ей больше никто не встретился. Перед дверью Шото сделала несколько глубоких вдохов. Сколько там человек? Сможет ли она попасть в них? Одно дело убивать ножом, а другое – пистолетом. Шото никогда не стреляла, так что вряд ли сможет сразу попасть в цель. Тодороки приложила карточку к дверному замку. Раздался щелчок и дверь открылась. Шото толкнула её ногой, но не сильно, чтобы дверь только открылась и чтобы от соприкосновения со стеной не устремилась обратно. Подняв руки и крепко вцепившись в пистолет, она вошла в комнату. Бакуго она увидела сразу. И четверых людей. Она выстрелила в тех, кто были к ней ближе всех. Одному попала в плечо, другому в ногу. Два раза промазала. Затем она выстрелила в третьего, попав ему в грудь и тот сразу же рухнул. — А ну убери пистолет, — тот, что стоял возле Кацуки, вытащил свой пистолет и устремил дуло на девушку. — Я хочу забрать его, — Шото стояла, целясь в блондина. — Твоему папочке это не понравится. — Мой папочка мёртв, — скривилась Шото. Нейто даже растерялся. Нет, эта поехавшая девица его обманывает. Но её внешний вид и это безумное лицо… всё это заставляло его сомневаться. — Опусти пистолет и ты можешь уйти со своим парнем, — Монома покрепче сжал пистолет, не решаясь выстрелить в Тодороки. Если девчонка блефует, и он выстрелит в неё, то Энджи придёт в ярость и расправится с ним самым ужасным способом. Нейто даже не представлял, что из этого хуже. Может, просто ранить её? — Ты не… Тодороки не собиралась спорить, она сделала несколько шагов в сторону, чтобы Бакуго меньше попадал в радиус её выстрела, и два раза нажала на курок. Но вылетела только одна пуля, которая попала Нейто прямо в лоб. Шото не ожидала, хотя она и была сконцентрирована больше обычного. Это была невероятная случайность. Тодороки отбросила пустой пистолет и, подбежав к Мономе, взяла его пистолет и, приблизившись к двум раненым охранникам, выстрелила в каждого по три раза, чтобы они умерли наверняка. Четвёртый лежал без движения, и Шото не знала, умер он уже или нет. — Что ты… — Кацуки еле как говорил, потому что был хорошо побит и с трудом оставался в сознании. Он явно прикладывал большие усилия, чтобы не отключиться. — Нам нужно уходить, — Шото подбежала к нему, начиная развязывать верёвки. Ей удалось освободить левую руку Кацуки, но вот с узлом на правой она не могла справиться. — Ты должна уйти, — он схватил её за запястье, останавливая и пытаясь смотреть в глаза. Тодороки вырвала свою руку и замахнувшись, отвесила ему звонкую пощёчину. — Не теряй сознание! Я не смогу унести тебя на себе! — прикрикнула она ему, а затем подалась вперёд, обнимая крепко и всхлипнула. — Я никуда без тебя не уйду. Я люблю тебя, Кацуки. Либо я уйду с тобой, либо сдохнем здесь вместе. — Твой отец… — Я убила его, и мать, и Нацуо… я убила их всех, и этих людей. Мне теперь на всё плевать. Возьми себя в руки и давай выбираться. — Хорошо, — Кацуки поцеловал её в висок, подрагивающей рукой пытаясь пригладить волосы. — Ты поступила правильно, всё хорошо, Шото. Прости, я должен был тебя защитить и не позволить этому произойти. Тебе пришлось самой всё делать, но ты справилась, моя девочка. Ты моя злобная сучка, ты всё правильно сделала. Эти уёбки заслужили это. Давай выбираться.