Защити меня.

— Стой-стой, — Бакуго хрипло выдыхает, опираясь рукой на стену. — Нам осталось немного, — упрямо говорит Тодороки, лучше перехватывая его руку, что закинута ей на плечо и, придерживая его за спину, чуть ли не тащит на себе. — Осталось подняться по лестнице. Они остановились в каком-то паршивом отеле. Их приняли без документов за тройную плату. Местечко было гадкое и будет счастье, если никто из правоохранительных органов сюда не сунется. Шото тащила на себе сумку, в которую спешно сунула некоторые свои вещи и взяла вещи Нацуо. Перед тем, как покинуть дом, они умылись и переоделись, Тодороки даже стащила наличку у отца. Времени думать не было, Шото до сих пор была под адреналином, сердце не успокаивалось ни на минуту. У Кацуки, кажется, ничего не было сломано, но зато он был хорошо побит и очень устал, преодолевая весь этот путь. Бакуго молча поднялся на нужный этаж, стараясь всё же идти на своих ногах. Он облокотился на стену, когда Тодороки спешно пыталась открыть ненадёжную дверь. Справившись с замком, она толкнула дверь, быстро пощупав по стене, в поисках выключателя и, включив свет, помогла Кацуки войти в комнату, довела его до кровати и усадила, тут же скидывая сумку, и направилась обратно к двери, чтобы закрыться. Она устало выдохнула, прислонившись лбом к двери, пытаясь выровнять дыхание и унять дрожь в теле. Сколько людей она убила за сегодня? Заслуживали ли некоторые из них такой участи? — Если хочешь поплакать, то можешь начинать, — устало отозвался Бакуго, падая на кровать и закрывая глаза. — Тебе станет легче. — Пошёл нахуй, — злобно отозвалась Тодороки, обнимая свои плечи и обернулась, скользя по Бакуго рассеянным взглядом. — Что теперь? Что нам делать? Даби всё ещё жив и он будет меня искать! У него моя сестра и… Чёрт я убила их, они все мертвы и… Только мой отец заслуживал умереть, но все остальные... Я не могла думать, я так боялась и словно это была не я. Боже, я убила Нацуо, я просто мучила его тело, пока он не умер. Я мучила его. Я… Она осела, всхлипывая и сильнее впиваясь пальцами в свои плечи. Ужас происходящего обрушился на неё только сейчас. Она ведь только хотела жить нормальной жизнью, она не собиралась никого убивать. Бакуго не говорил ничего, лежал с закрытыми глазами, и Шото показалось, что он уснул. А вдруг он умер? От этой мысли ей стало дико. Она так остро почувствовала опустошающее одиночество, что тут же вскочила на ноги, подбегая к нему и садясь рядом, начиная трясти изо всех сил. — Что ты делаешь? — рыкнул Кацуки, а потом схватил её за плечи и прижал к себе, обнимая крепко. — Я же говорил тебе реветь, дура! Ты впервые кого-то убила, для тебя это шок. Как бы ты ни держалась, осознание случившегося будет давить. Но то, куда мы отправимся – гиблое место. Ты должна быть готова отнимать чужие жизни, чтобы выжить. Привыкай и принимай как должное. Тодороки всхлипнула и закусила губу. Она заметила, что сейчас он говорил с ней мягко, избегая каких-либо бранных слов. Жалеет её? Или не хочет давить? — Что дальше? Что мы должны делать? — Шото нервно облизнула пересохшие губы и привстала, смотря в лицо Бакуго. — Нужно забрать документы. Если Киришима выжил и успел забрать документы, либо если ему пришлось скрыться, то наши с тобой паспорта он оставил в тайном месте. Нужно проверить. Это всё же может быть ловушка, но я не знаю, что рискованнее – оставаться тут или попытаться забрать документы и бежать. Скоро об убийстве твоего отца станет известно на всю страну. Нам нужно бежать, пока нас не вычислили. Шото закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, успокаиваясь и пытаясь привести себя в чувство. Сейчас не время раскисать, нужно действовать быстро. — Хорошо, — говорит Тодороки, — где мне их забрать? — Ты не пойдёшь, — Бакуго крепко сжимает её локоть, потянув на себя и слегка привставая. — Это опасно, я не позволю тебе так рисковать. Я сам… — Ты сейчас слаб, тебе нужно немного времени на восстановление. Я смогу это сделать. Просто верь в меня. Я вернусь быстро, а ты успеешь поспать и набраться сил. Тодороки не понимала его упрямство. Здесь только она в хорошей физической форме, да, она ещё в шоке от содеянного, но это поможет ей хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей. Чтобы не думать, не вспоминать, не чувствовать… — Нет, — упрямо возражает Кацуки, — даже не обсуждается, если этот сукин сын доберётся до тебя, то… — Завали ебало, — Шото наваливается ему на грудь, целуя быстро, и прикусывает болезненно губу. — Сейчас от тебя одни проблемы. Одна я не справлюсь, так что тебе нужно набраться сил. Хорошо, что тебе ничего не сломали! Я вернусь к тебе очень быстро, заодно куплю что-нибудь поесть. — Я не голоден, — Бакуго смотрит на неё холодным взглядом. Конечно, Шото говорит разумные вещи, но он против того, чтобы она шла одна. Ему до сих пор больно от мысли, что её поехавший папаша мог сделать с ней что-нибудь, пока он находился в плену без возможности что-либо предпринять! Они спорят ещё немного, и Шото всё же узнаёт адрес. Перед тем, как уйти, она берёт немного денег и уходит. Отсутствует Тодороки около пяти часов, найти нужное место удаётся не сразу, но Киришима, жив он или нет, это не важно, всё же оставил им документы. Шото заглядывает в аптеку, чтобы купить медикаменты, а затем и в продуктовый, покупая какие-то булочки и сок. Голова просто трещит по швам, поэтому обезболивающее она пьёт по пути в мотель, волнуясь и переживая, чтобы с Бакуго ничего не случилось. Ещё она покупает билеты на самый ранний утренний рейс, чтобы дать Кацуки отдохнуть подольше. Когда она входит, то лишь устало приваливается к двери, выпуская из рук пакет и позволяя ему упасть. Внутри так пусто и страшно. Казалось, что самое худшее позади, но страх всё ещё держал за горло. Нет, пока они не выбрались, ничего не в порядке. — Сходи в душ, — не открывая глаз, говорит Кацуки. — Ты хотя бы поспал? — Шото с трудом делает шаг по направлению к кровати. Ей кажется, что силы покинули её. — Немного, — хмурится Бакуго, но всё также продолжает лежать с закрытыми глазами. — Не понимаю, как сейчас вообще можно спать. Тодороки садится на край кровати, а затем ложится рядом, спиной к Кацуки и поджав к груди ноги. Рядом с ним становится так спокойно и хорошо. Вот бы всё было дурным сном, а проснувшись они оказались у него дома. — Эй, — Бакуго всё же открывает глаза и смотрит на Шото, которая никак не реагирует. Но он лишь устало выдыхает, поворачиваясь на бок и обнимая её. — Можешь поспать, если хочешь. Шото фыркает, но лишь теснее жмётся к его груди. Вряд ли она сможет, потому что в голове рой мыслей, но присутствие Бакуго всё же успокаивать её, и все эти волнительные переживания уходят на задний план. — Я купила поесть, билеты и обезболивающее, — тихо говорит Тодороки, поглаживая руку Кацуки. — Завтра в шесть нам нужно будет уже уходить. Кацуки просто молча целует её за ухом. Она вызывала в нём противное чувство. Что-то ласковое, какое-то щенячье и просто до омерзения отвратительное! С Шото хотелось быть нежным, именно в эту минуту. Но Бакуго не умел. Он и без того старался подбирать более щадящие выражения, не желая вызывать у неё всплеск эмоций. Ей нужно отдохнуть. Тодороки повернулась, пристально посмотрев на Кацуки через плечо. И не говоря ни слова, она потянулась за поцелуем. Бакуго ответил, с жадностью сминая мягкие губы в поцелуе и с силой вцепившись в бедро. Шото застонала, выгнулась и задницей потёрлась о его пах. — Нет, сейчас не время, — Бакуго разорвал поцелуй, вновь ложась на спину. — У нас никогда нет на это времени, — разозлилась Тодороки, оказавшись на его бёдрах. Уперев руки ему в грудь, она наклонилась очень низко. — Я же чувствую твой член, ты сам хочешь трахнуть меня, ну так чего ты ждёшь? Чтобы это сделал кто-то за тебя? Чего ты боишься? А если мы не выберемся и застрянем тут? Что, если я не почувствую этого… не почувствую тебя! Здесь и сейчас самое лучшее время. Бакуго хотел возразить, но Шото слегка отодвинулась назад, сдёргивая с него штаны с бельём, тут же обхватывая полувозбуждённый член и начиная двигать рукой. — Чёрт, ну ты… — Кацуки сжал её плечи, дёрнув на себя, из-за чего Тодороки потеряла равновесие и завалилась ему на грудь, а Бакуго уже вновь целовал Шото. Она права, чертовски права! Он так безумно хотел её, настолько сильно, насколько и боялся, что полностью облажается перед ней. Шото уже была опытной девушкой, а он ещё ни разу ни с кем не был. Он стыдился этого и ненавидел себя. В его-то годы оставаться девственником – просто будто чёрная разъедающая жижа в груди. — Да, наконец-то, — просипела Шото, разрывая поцелуй и стаскивая с себя джинсы с трусиками, не тратя время на кофту с футболкой. Она вновь обхватила член Бакуго рукой, чувствуя его твёрдость и довольно облизнулась, потому что внизу живота разлилось приятное чувство. Только Кацуки вызывал в ней такое нетерпение и желание. Шото всегда думала, что она не способна ничего чувствовать, кроме боли, но только с ним она по-настоящему открывалась и узнавала много нового о своём теле. Она вновь оказалась на его бёдрах и, направляя его член себе в лоно, аккуратно и медленно присела, позволяя ему войти на всю длину. По телу пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Тодороки почувствовала приятную заполненность и прогнулась в пояснице. Бакуго тяжело дышал, сжимая женские бёдра. Он знал, что должен делать, даже на инстинктивном уровне всё прекрасно понимал, но не мог с собой ничего поделать. Шото она такая… такая ахуенная, что в жизни лучше никого точно быть не может! — Я заставлю тебя стонать, — нагло ухмыльнулась Тодороки, вцепившись ему в плечи для опоры, и стала сама двигаться. Привставать и садиться обратно. Сначала медленно, позволяя им обоим привыкнуть, а затем стала ускоряться, будто бы желая догнать ритм собственного сердца. Кацуки мёртвой хваткой вцепился в её бёдра, начиная направлять Шото и задавать ей нужный ритм. Потому что всё было слишком медленно для него! Ему хотелось войти в неё глубже и резче. Как же Бакуго хотел сбить с неё всю спесь. Сам ведь научил её быть такой. — Оттрахаю тебя, как сучку, — выдохнула Шото ему в лицо, когда склонилась очень низко. — Ну же, Кацуки, можешь уже начинать скулить моё имя. — Заебала, — рыкнул Бакуго, резко дёрнувшись, и подмял под себя девушку, теперь уже забирая инициативу на себя и начиная задавать нужный темп. Шото не могла сдержать вскриков, выгибаясь и подстраиваясь под толчки Кацуки, крепко обнимая его шею и, притянув к себе, вовлекла в жадный поцелуй. Ей было так мало его. Внутри всё разрывалось от дикого восторга и желания получить большее. И Бакуго мог дать ей это большее. Тодороки застонала, выгибаясь сильнее, когда оргазм, такой внезапный и первый в жизни, накрыл её с головой. Эти новые чувства даже оглушили её. Она не почувствовала ни последующих толчков, ни семени внутри, ни то, как Бакуго называл её имя, целуя лицо. Весь мир встал на свои места. Шото впервые была счастлива. — Я люблю тебя, — сказала она, пытаясь отдышаться и смотря в потолок. — Ты лучший, самый лучший. Бакуго что-то ей отвечал, но Тодороки уже не слушала, лишь прижалась к нему, обнимая и слушая его сердцебиение. Вот что значит быть счастливой и находиться с тем, с кем ты хочешь. Шото так хотела это почувствовать, что не могла поверить в то, что всё действительно случилось. Тодороки не жалела ни о чём, теперь уже нет. Весь её тяжёлый путь стоил этого.