Чай как искусство

      Хуяк. Плечо резко прострелило острой, обжигающей болью, в нос ударил болезненный запах крови: тело явно переместилось в пространстве. Пожалуй, слишком быстро и не слишком аккуратно.        Пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, Эрен покрутил головой из стороны в сторону, насколько это было возможно. Из-под упавшей на глаза лохматой челки виднелись ножки столика: видимо, все же он лежит на полу. А еще что-то ощутимо упиралось в область поясницы. Это… изнасилование?       — Хули ты… — донесся сверху явно сонный, но уже достаточно недовольный и угрожающий голос. — А.        Стальной захват резко спал, колено, примостившееся на пятой точке, исчезло.        — Мне кажется, или это я должен спрашивать: «Хули ты творишь?», — отплевываясь от собственных волос, Йегер, пошатываясь, поднялся на четвереньки и попытался было развернуться, но врезался спиной в диван. Вторая попытка также успехом не увенчалась, но на этот раз Эрен с грохотом и стоном рухнул уже на деревянный стол, на лету поднимая целый столб пепла, осыпавшегося на растрепанные патлы.       Утро явно как-то не задалось, осознание местоположения пришло не сразу, но через пару мгновений, слегка отойдя от болевого ахуя, Эрен начал припоминать… Дорогой паркет, непонятные банки, чай дороже девственности, недобрый взгляд. Точно: чайный магазин. Странный вечер. Болезненное утро.        — И часто ты так, — промычал парень, предпочитая пока что с пола не подниматься, — людей калечишь?        — Не пизди, сопляк. Максимум — синяк останется, — послышался невнятный шорох, и сильная рука, на этот раз, скорее, осторожно, нежели с намерением убить, потянула вверх. Эрен сел. Ощупал нос: крови не было. Может, это пол тут так пахнет?        — Прости, не сориентировался, — вины в голосе почему-то не ощущалось.       Мистер Аккерман выглядел на порядок лучше, чем сам Йегер. И это при том, что Эрен себя еще не видел, но интуиция подсказывала, что и не надо себя видеть.       — Ты меня чуть не убил.       — Я же сказал: не пизди. Я сам чуть не сдох, когда увидел твою шевелюру. Ты когда в последний раз стригся? И проверься на педикулез, может, мне теперь обивку менять придется.        — Обивку?.. — смысл диалога постепенно ускользал.       Мистер Аккермана встал, и, потянувшись, начал разминать затекшие конечности. Солнечный свет перетекал по складкам рубашки, больно отражаясь от ее кристальной белизны. Кажется, глаза лучше закрыть. Всполохи яркого света вновь заиграли на стенках сомкнутых век, а в ушах зазвучал отдаленный гул моря.       — Эй, не спать. Блевать будешь, — чужая рука легко отвесила подзатыльник, после чего диван рядом промялся. Снова открыть глаза оказалось гораздо тяжелее.       — Дай, — Ривай протянул вперед руку и тронул пострадавшее плечо. Быстро пробежался по нему пальцами, после чего вынес свой вердикт, — вывиха нет. Перелома тоже.       — Разве говорят не в обратном порядке?       — Это чтоб не расслаблялся, — голос почему-то не раздражал, хотя все остальные звуки отдавались неприятным эхом в стенках черепной коробки.        Эрен посидел еще пару минут, стараясь не сильно щуриться, и сам стал ощупывать сустав. Потом огляделся, оценивая обстановку: Ривая рядом уже не было, как и рассыпанного пепла на полу. Пустая пепельница переместилась на подоконник, на столе появились стакан с водой и тюбик с непонятным содержимым. Оставалось надеяться, что не из чая.        Эрен взял в руки мазь, попутно опустошая стакан почти до дна. Он хотел было спросить, как именно применять содержимое, но решил, что ответ из серии «в жопу себе выдави», он может и сам себе дать. Предыдущая серия осмотров магазина в памяти так ничего и не оставила, но, к сожалению, и сейчас на единственной подозрительной дверке в углу надписи «Парашная» не красовалось, а проверять лично было как минимум опрометчиво, да и оторвать задницу от дивана казалось непосильной задачей.       Повернувшись спиной к окну Эрен стянул майку, рука ощутимо заныла, на плече и впрямь виднелся синяк. О да. «Последствие бурной ночи?», — произнес голос Жана на задворках. «Да пошел ты», — отозвалось собственное Я.        Йегер выдавил вязкое содержимое на кончики пальцев, от соприкосновения прохладной мази с горячей кожей по всему телу разбежалась толпа мурашек. Боль постепенно отступала. Метрах в трех от происходящего внезапно послышались шаги и из, видимо, еще одной двери появился мистер Аккерман. Холодный взгляд на секунду зацепился за полуобнаженное тело, после чего непринужденно скользнул вверх.        — Тут, вообще-то, туалет есть, — Эрен хотел что-то ответить, но внимание холодных глаз уже переключилось на ящик у прилавка. Ну, отвечать все равно было нечего.       Эрен сдавленно кашлянул и шмыгнул в, как он надеялся, парашную.        Ожидания себя оправдали, лучше бы в зеркало он не смотрелся: глаза опухшие, синяки превратились в целые гематомы, волосы и правда как будто пережили атомный взрыв, приятным бонусом шли расплывающиеся красные пятна по всей поверхности лица. Спустя энное количество попыток привести себя в приличный вид… Ладно, привести себя в обычный вид — Эрен все же смирился с ситуацией: «Лучше не сделать, а хуже уже просто быть не может», и решительно, или не очень, открыл дверь. Ривай возился с деревянным ящиком на другом конце магазина, закатав рукава по локоть и упираясь берцем в крышку. Может, он и спит в этих ботинках?        — Что встал? — мужчина и не думал поворачиваться, — Не решил важные дела в сортире? — в руках он держал увесистый лом. Оставалось надеяться, что предназначался он для вскрытия посылки. — Либо собирай манатки и вали, либо тащись сюда и помогай.  Эрен глянул в слегка запотевшее окно. На улице задувало уже не так романтично по-осеннему, а в общаге его ждало: «Че, Эрен, нашел таки себе цыпочку на ночь? У нее хоть это, ну ты это, того, этого, понимаешь, буфера нормальные?». Йегер перевел взгляд на мистера Аккермана… тот буферами явно не выделялся, так что на родину в общагу не тянуло.       Ривай внимательно изучал надписи на крышке: несколько строчек иероглифов, напоминающих печати. Йегер сделал внимательный вид, краем глаза наблюдая за мужчиной. Тонкие брови сдвинуты к переносице, уголок губ поджат — пожалуй он мог бы назвать эту эмоцию второй по популярности на бледном лице. Тем временем, явно не отвлекаясь на излишние метафоры, Ривай резко поддел и выломал крышку, та с шумом отскочила, чуть не упала, прилетев в мизинцы многострадальных ног. — Проснись уже.       Ящик, приобретя не хилое ускорение, со скрипом проскользнул к дивану, ювелирно затормозив у столика. Ривай подцепил небольшой черный блокнот с ручкой и пошел следом. Как ни странно, внутри коробки оказался чай, по крайней мере, по мнению Эрена. Мистер Аккерман поставил на свечку все тот же чайник.       Взяв первый пакет, прежде чем Йегер успел моргнуть, Ривай вскрыл его ножом, выхваченным из берца.       Горсть чая высыпалась в изогнутую плошку, украшенную замысловатым узором из черных журавлей. Мистер НожВБотинкеБлять внимательно изучал содержимое, затем свернутые листочки полетели в другую плошку, после чего в чашку с крышкой, потом опять в плошку, но уже глубокую — предметы перемещались по доске, на первый взгляд, в абсолютно хаотичном порядке, повсюду плескалась вода. От мелькания тонких пальцев, бесчисленных плошечек и мисочек, начинала кружиться голова, и к тому моменту, как четкость изображения восстановилась, на переднем плане появилась маленькая посудинка, на фоне же сверкнули прозрачные глаза. Секундный зрительный контакт. «Почему он так пялится?» — мысль первая, «Я опять что-то делаю не так?» — мысль вторая. Пора бы уже перестать рассчитывать на ежеминутную возможность умереть от одного взгляда этого человека, но что-то в этих серых глазах заставляло приседать на очко каждый раз, когда их взоры пересекались.        — Баймудань — белый чай первой категории. — Теплый ласковый аромат достиг чувствительных рецепторов и тут же выгнал все мысли из головы, будто бы заполняя и обволакивая мозг изнутри. — Почки собирают в начале февраля. — Языки пара дурманили каждый уголок сознания, окрашивая всю воспринимаемую информацию в тон золотистой жидкости. Пряные нотки… — Собирается в провинции Фу-Цзынь, — ветряной колокольчик при входе переливисто звякнул, в помещение проник прохладный порыв ноябрьской реальности, появились клиенты. Мистер Аккерман моментально переместился к стеллажу. На столике осталось стоять одинокая белая чаша.       Двое вошедших: мужчина и женщина, нет, не так, господин и дама с весьма дорогими лицами о чем-то говорили. Мадам нетерпеливо постукивала нарощенными когтями по краю столешницы. Амбре мужского парфюма неприятно повисло в воздухе.        Дрыщеватый парень в несуразно большой серой толстовке и кроссовках, с явно скучающим видом рассматривал пару банок в углу. На улице дождь, что ли начался?       — Мистер Аккерман, вы же понимаете, — Донеслось до избирательного слуха Эрена.       — Цена нас не волнует… Нет, нам бы что-нибудь поэкзотичнее.        Ривай тем временем доставал с полки то одну, то другую банку с красочными названиями: «Тысяча и одна ночь», «Полночь в париже», «Древо жизни», сопровождая каждый экземпляр кратким опусом с этикетки. Через долгие двадцать минут пара-таки сошлась на чем-то, и мужчина с удовлетворенным видом вынул кредитную карту из кожаного кошелька. Пропищал кассовый аппарат, и они гордо удалилась с полным фирменным пластиковым пакетом.       — Ну что, Мистер Аккерман, — наиграно протянул паренек, выглянув из-за боковых полок, — мне нужно только самое лучшее! Не переживайте, я купаюсь в деньгах. В этом месяце ведь уже были поставки молочного улуна с горы Припизд-Янь-Хунь?       — «Просер в Париже», поставка из провинции На-Хуй-Нянь, специально для вас.       — Пробурчал Ривай, продолжая возиться с кассой.       Парень прошкандыбал к прилавку и… и протянул Риваю кулак. Ривай в ответ же в этот кулак ударил, и не с ноги, а так же — кулаком.       — И сколько ты с них в этот раз содрал? Не думаешь что в один прекрасный день, они чухнут, что ты им дичь втираешь?       — О чем ты, у меня же лучший товар.        — Ну ты и сволочь, Ривай, не могу. Как обычно отсыплешь? И Пуэрчику на твой вкус еще, для состояния.        Эрен только сейчас обратил внимание на отсутствие ценников. Мистер Аккерман вынул пару банок со вторых рядов и несколько непонятных пакетов из шкафа снизу.       — Присядешь? — Ривай кивнул головой в сторону Эрена, старательно пытающегося слиться со стеной.       — Не, спасибо, погоню, мне сегодня еще в студию.       — Недели через три пара интересных Шенов будет.       — Замётано.        На удивление, уходя, парень почку на кассе явно не оставил, что весьма странно, но зато покупки его выглядели куда внушительнее. Всё добро еле поместилось в задрипанный и зашитый по всем швам рюкзак. С его-то внешним видом скорее можно было предположить, что в сумке килограмма два травы. Странноватый персонаж уже достиг двери, когда Ривай окликнул его, и вслед почти в голову посетителю прилетел небольшой сверток:       — Для состояния.        Опять звякнул колокольчик, в магазине все понемногу улеглось, промозглый воздух, бесцеремонно впущенный с улицы, прогрелся, насытился ароматом свежезаваренного чая и успокоился, постепенно оседая.        Ривай вернулся к ящику, тщательно перебрав большую часть пакетов, мужчина вскрыл очередной сверток и внезапно замер, тонкие пальцы нырнули вглубь и выудили пару сухих веток со скукожившимися листочками. Бледные подушечки растерли содержимое, листочек раскрошился в мелкую пыль. Мужчина поджал губы и сердито цыкнул:        — Пидорасы.        Весь пакет в открытом виде полетел обратно в контейнер, а за ним и все предыдущие. Ривай оттолкнул груду сколоченных досок и вытащил из кармана раскладной кнопочный телефон. Эрен не мог точно сказать, что удивило его больше: резкое оскорбление в сторону чая, наличие у это человека телефона или то, что телефон этот, возможно, в принципе был старше Йегера.        Мистер Аккерман поставил локти на колени и в пару щелчков набрал какой-то номер. На лице застыло убийственно хмурое выражение. Из динамика раздались протяжные гудки, на другом конце взяли трубку. Эрен слышал лишь часть звуков, выскальзывающих в его сторону. Послышалось что-то не членораздельное, и все можно было бы списать на помехи, но секунд через тридцать сосредоточенного выслушивания помех, Ривай слегка кашлянул и начал говорить на таком же нечленораздельном. Понять, что именно высказывал мужчина возможности не было совершенно никакой, можно было лишь строить догадки. Точнее догадка была одна, а вот интерпретаций, по всей видимости, много…. С каждым новым словом накал явно нарастал, ладони потели все больше, а каждый угрожающий звук, казалось, был обращен именно к нему.        Слова все лились и лились нескончаемым потоком из, казалось бы, едва шевелящихся губ. Эрен не знал сколько именно прошло, осознал он окончание тирады только спустя пару минут после кульминации. Парень не отводил взгляд от противоположного конца комнаты.       — Ты… говоришь по-китайски?       — Я ругаюсь по-китайски.        Они доразобрали остатки. Ладно, Ривай доразобрал остатки. Йегер все также тупил по очереди в различные предметы интерьера. В ушах немного звенело. Пара пакетов легла прямиком на прилавок, парочка — в нижние шкафы стеллажа, один подозрительный сверток подозрительно отправился в подозрительную диванную щель.        Остатки же Ривай принялся водружать на антресоли, Эрену была поручена важная миссия — «подавать ту хуйню с пола». Но стоило мужчине подняться по первым двум ступенькам невысокой приставной лестницы, как перекладина предательски скрипнула и с приглушенным и даже слегка удивленным «Бля» мистер Аккерман ухнул вниз вместе с «той хуйней с пола». Эрен инстинктивно резко подался вперед, раздался грохот падающих банок. Взгляд Йегера уперся в тело на полу. Вот и махнулись местами.       На пару долгих минут воцарилась гробовая тишина, Ривай приподнялся с покрытого неровным слоем чая пола и некоторое время продолжал стеклянным взглядом смотреть куда-то вбок. Мужчина провел тонкими пальцами по волосам, и из растрепанных прядей вывалилась пара чайных листочков. Затем также молча он предпринял попытку встать, оперевшись о край разъебанной лестницы, но получилось это весьма с натяжкой. Эрен было попытался протянуть руку, но был послан на три буквы, а сам мистер Аккерман с явным скрипом проковылял к кассе, прихрамывая на правую ногу и, вытащив черную коробку из ящика, скрылся в туалете.       К моменту, как Ривай показался из-за двери, Эрен предпринял единственные возможные меры по спасению ситуации: прибрался.        Через некоторое время биологические часы внутри Йегера стали склоняться к полудню, а точнее желудок стал склоняться к обеду, ну или хотя бы какому-нибудь приему чего-то похожего на пищу. Пора было выбираться из временной петли. Мистер Аккерман на неуверенное прощание и объяснение желания пожрать ответил кратким: «Угу, проваливай».       Как ни странно, дверь все еще в помещении присутствовала и, потянув за ручку, Эрен даже смог ее открыть, приложив совсем незначительное физическое усилие. Шум улицы оглушил, стоило шагнуть за порог. Грохот наружности настолько контрастировал с покоем за дверью, оставшейся всего сантиметрах в десяти позади, что возникал вопрос — а эти два места вообще в одном измерении находятся?       Толпы людей, крики, гудки автомобилей, завывание ветра — адская какофония резко ударила по струнам нервов. Казалось бы знакомые переулки на пути к общежитию внезапно как-то пожелтели и приобрели неприятную угловатость, детали, на которые в обычный день Эрен и не обратил внимания, внезапно словно бы выползли на первый план. Какая-то женщина врезалась в него плечом, даже не обернувшись. Йегер ускорил шаг, и лишь дернув обглоданную ручку потертой двери общаги понял, что добрался до дома почти что бегом.       Внутри дела обстояли лучше.       Обогнув пропускной пункт, за которым где-то в углу коморки прикорнул Петрович, Эрен прошмыгнул к себе в блок. Пожалуй, единственное, в чем им с Жаном повезло, так это расположение комнаты. На самом деле повезло только Жану, и только с Эреном, так как Йегер еще за месяц до заезда почувствовал шум мочи, понесшейся по трубам… в прямом и в переносном смысле.       Над ними нависала угроза, угроза отстойной комнаты. В результате были приняты все меры: пара упаковок конфет, букет цветов, «МарьВладимировна, мон шери, ваши очи глубоки, как те пюи де ля кур»*. Пара унизительно неприличных взглядов и, о-боже-лучше-не-вспоминать, одно подмигивание, и вот Эрен может сам выбрать комнату.       Начался мозговой, точнее головной, штурм. В итоге их блок имел стратегический важное преимущество сразу по нескольким параметрам: во-первых, он находился не на первом этаже, что гарантировало отсутствие: А — незваных ночных оконных гостей и горе-любовников, Б — существенно снижало конкурентоспособность подземной расы ЕБАНЫЕКРЫСЫ или, как назвали их дамы: АААААААААА. Последние было первостепенной важностью, по словам Жана.       При этом блок не находился слишком высоко, так что осенью и зимой ручьи холодной жижи не стекали ниагарой по стенам. Также высота над уровнем асфальта была именно такой, что ебнувшись в состоянии стельки с подоконника, можно было не распидораситься об дорогу, а мягко и с комфортом приземлиться в мусорный бак, что тоже было несомненным плюсом. Отходы жизнедеятельности утилизировались прямо в окно, которое, к слову, на удивление плотно закрывалось. Штаб находился на приличном расстоянии от зоны невозврата, а именно — крыла Геологов. Легенда гласила, что однажды вошедшего в сею обитель, трезвым больше никогда не видели.       Ну, и также комната находилась на оптимальном расстоянии от ванной, чтобы круглосуточно не наслаждаться прелестными сортирными симфониями, и при этом без труда добираться до душа за 30 секунд до массового крещения в раковине перед первой парой.       Еще на лестничном пролете обостренное обоняние Эрена заподозрило неладное: не то чтобы запах спирта в общаге был необычным, он скорее был фоновым, но сейчас что-то явно было не так. Приблизившись, Йегер обнаружил источник благовония — кухню. Начал вырисовываться еще один аромат… пельмени. В начале нос, а потом и все тело завернули в нужном направлении. У плиты Райнер и Бертольд о чем-то спорили, один из них размахивал ополовиненной бутылкой водки, другой — упаковкой лаврушки.       — Нет, пельмени без лаврушки — это не пельмени. Я не собираюсь жрать эту гадость.       — Какая нахер лаврушка? Говорю же: подольем еще водяры и нормально будет.       — Если налить водку сейчас, то оно все загорится, Райнер.       — О, Йегер! Стаканы не подашь?       — Я… ошибся дверью. Удачи, ребят.       Сие гастрономические изыски Эрен предпочел оставить за приделами своего желудка, несмотря на долгие и старательные уговоры со стороны мастер-шефов.        Добравшись-таки до входа в комнату, Йегер помедлил. Он прекрасно знал, что ждет его за дверью и, по сравнению с этим, пельмени в спирте казались не такой уж и плохой альтернативой. Тем более с лаврушкой. Он даже подумал было сходить в магазин за… да хоть за чем-нибудь, только бы не…       Нет, надо собраться и взять себя в руки, уже взрослый мальчик, в конце концов.  Замок щелкнул, дверь открылась, обратной дороги нет. На столе его ждала она. Матеша.  Он посмотрел на нее, она продолжала лежать. Не отводя взгляда от болотно-блевотной обложки он снял куртку, шарф, ботинки. Между ними всего пара метров и вот… Эрен сел. Достал ручку, достал тетрадку. Открыл. Прочел определение. Прочел теорему. Снова прочел определение. «Положим», — заявила матеша, «Хер на все это дерьмо», — отозвался Эрен. «Очевидно», — продолжала издеваться матеша, «Кому, блять, очевидно?», — озадачился Эрен.       Протянулась пара нескончаемых часов, солнечное колесо давно завалилось спать на свою клоповую койку, а Йегер все продолжал ломать зубы о гранит. Он писал, решал, потом печатал, читал и рисовал. Что-то начертил, решил пару не жизненно-важных задач, пару раз вышел в туалет и, кажется, прикончил вторую чашку Липтона, который, ко всему прочему, паскуда, почему-то стал отдавать помоями. В комнату дважды пытался зайти Жан, но замечая ссутулившуюся фигуру за столом понимающе хмыкал и с фразой «А, Эрен, ты это, того? Ну, ладно» сваливал в неизвестном направлении.        В какой-то момент Эрен наконец закрыл «учебник для профильных вузов по пчеловедению», а, стойте, по «общему землеведению»… нет по… ладно, явно по чему-то общему и явно не частному.       Часовая стрелка загибалась за полночь, а шарики явно заезжали за ролики. Осталось последнее. Йегер слегка потянулся, сидя на говно-досчатом стуле и откинулся на спинку, заваленную барахлом. Ножки опасно подкосились, тяжесть грязных носков кренила хлипкую конструкцию к земле.        Он оглядел стол и из-под завалов кучи исписанных листочков, (которые, конечно же, когда-нибудь пригодятся) выудил ноут. Где-то снизу обнаружилась зарядка. Воткнув штекер, Эрен бережно вставил ее в напрочь раздроченное гнездо. Так, теперь повернуть на 37,5 градусов в лево, приподнять и подпереть ластиком. Шик, заряд пошел. На экране загорелась привычная заставка, от резкого света защипало в глазах, и он поспешно убрал яркость до минимума. Что-что? Зрение посадишь? Бросьте, скорее печень и зарядку.        Ворд безбожно лагал, точнее то, что обычные люди называют Вордом. Программа VORD, автоматически доверия вызывать не должна была. Выбора не было, девиз любого студента: что бесплатно, то не пахнет. Зато Эрен достаточно быстро привык сохранять всё и вся, вплоть до чистого титульного листа. Правда, ценой пары рефератов и тройки сотен нервных клеток.        В чате группы обнаружился огрызок с заданием: «самостоятельная творческая работа на вольную тему», дальше следовал план:       1. Введение.        2. Ваша позиция.        3. 1-й аргумент + литературный пример.        2. 2-й аргумент + литературный пример или 2 примера из жизни/науки.       3. Вывод.       Еще пол страницы занимали дополнительные критерии… Общий объем этой творческо-литературной блевотины должен быть не меньше 1000 слов.       Эрена передернуло. Он медленно достал из замятого портфеля небольшой кожаный блокнот, уже явно утративший свой первоначально величавый вид. Подарок. Подарок от лучшего друга на успешное поступление в университет на… ах да, на писателя-литератора, так ведь называется его профессия. Йегер провел большим пальцем по потрескавшийся обложке. Кажется на нее вновь что-то пролили: первые страницы размокли, и слова слились в бессвязную кашу. Возможно он заметил бы это гораздо раньше и просушил потекшие чернила, но привычка ежедневно или даже ежечасно записывать свои мысли и идеи кажется тоже постепенно расплылась.       Он даже не заметил, когда именно перестал делать заметки на ходу обо всем, что видел, слышал или чувствовал. Блокнот даже на половину не заполнился за последние полгода. В прошлом по всему дому валялись огрызки листочков, салфеток и даже туалетной бумаги с прорванными буквами и непонятными каракулями. Когда в три часа ночи он сидел на белом друге в полудреме, руки вдруг начинали слегка подрагивать, пальцы сами тянулись к первому, что под руку попадалось, и в такие моменты ему собственно было насрать чем, на чём и где писать.        — Блять, — выдохнул Эрен сквозь плотно сжатые зубы. — БлятьБлятьБлять, — как же он, черт возьми, хотел запрыгнуть в ебаный Делориан и никогда, никогда, сука, не возвращаться из 50-х. Пропасть в том кабаке на пересечении пятой и шестой, чтобы в венах в место крови — ебаный виски, а в ушах поскрипывающий саксофон из занюханного патефона. Орать свои нерифмующиеся строки со скользких бордюров, до потери сознания и онемения пальцев, строчить несвязанные слова на печатной машинке в непозволительно темной комнате при свете затухающей сигареты, а потом всю ночь провести на Пятой авеню. И сдохнуть в канаве, когда в сосудах не останется и процента крови, прижимая к груди пожелтевшие листки и осознавая, что только это в жизни смысл и имеет. Видеть тех, кто помирая с голоду, тратил последние серебряники на чернила, быть среди тех, «кого арестовывали — одетых лишь в бороду лобковых волос — когда они возвращались через Ларедо с поясом марихуаны, предназначенной для Нью-Йорка». Ему так хотелось сойти с ума в своих трудах.       Мертвая тишина помещения, заполненного вещами и абсолютно пустого изнутри, резонирующая с шумом окружающего пространства. Думаете, давящие стены — это просто двухмерная фигура речи? Чушь. Это трехмерная проекция вашего сознания на серые обои. Это отвратительное, мерзотнейшее из чувств, способных придавить ваше сознание к забралу черепной коробки и размазать его как нечего делать. И ничего ты с эти не сделаешь. Ни-че-го. Так что захлопни варежку и давись своей желчью изнутри, задыхайся в страданиях и даже не думай, что сможешь выблевать их наружу.       Заебало.       Компьютер вместе со всем остальным барахлом отлетает в стену, повисая на обрывках проводов. Нахуй это дерьмо.       На улице сыро. Сыро и холодно. То, что нужно, чтобы проветрить мозги. Все уже давно расползлись по своим уютным логовам, и на улице почти не слышно посторонних голосов. По коже пробегает холодок, неприятно напоминающий роту тараканов, Эрен ежится. Кажется, он забыл надеть шарф… и шапку. Погода оставляет желать лучшего, а температура как раз в диапазоне от обморожения до пневмонии, но вернуться за какими-то тряпками сродни самоубийству, так что он просто поглубже зарывается носом в ворот пальто и, пряча покрасневшие ладони в почти дизайнерски распоротые карманы, бредет в случайном направлении.       Слякоть под ногами немного приморозило первыми отрицательными отметками термометра, и резиновые подошвы элегантно разъезжаются в шпагат, так что погружаться в собственные мысли с головой теперь попросту было травмоопасно, а то: двойной аксель, тройной тулуп и множественный перелом. Может, оно и к лучшему… Хотелось выпить скипидару. Йегер подумал достать сигарету, но осознал, что он вообще-то не курит, а жаль. Надо было завести такую полезную привычку.       Пропетляв еще пару кварталов, он предсказуемо набрел на неоновую вывеску «24 часа». Что именно «двадцать четыре» — не уточнялось. Эрен заглянул внутрь, ожидать чего-то сверхъестественного он и не ожидал, но стройный ряд бутылок его порадовал. На прилавок полетела смятая сотка. Документов не спросили. Товар по акции он не взял.       Еще пару улиц они прошли вдвоем, минуя витрины закрытых магазинов и обшарпанные подъезды. В свете фонарей промелькнула парочка теней, а седоватый мужчина, читающий Гамлета в оригинале, даже любезно предложил ему место в спальнике, хищно покосившись на бутыль. Эрен, при всей любви к Йорику, тактично отказался. Небо заволокло желчно-огненное зарево, так что спрятаться в полуночной тьме возможности не было.       Рассуждая о неровностях асфальта и несправедливости жизни, Йегер вырулил из тихой подворотни прямиком на оживлённый проспект. Либо он мазохист, либо жизнь над ним насмехалась. Прямо перед носом выросла кирпичная пятиэтажка шестидесятых годов, кое-где на верхних этажах горел свет. Кажется, на третьем кто-то трахался.       Что располагалось на цоколе, Эрен и так прекрасно знал. Бар. Ничем не примечательная забегаловка с пережаренными крылышками, выдохшимся пивом, орущим экраном телевизора и некрасивыми официантками. Всё так же и такое же: за барной стойкой пара заядлых трезвенников, в углу шумная компания, между столиками курсируют короткие клетчатые юбки, еле прикрывающие кривые ноги. А за столиком у окна сидит Энни. Сидела Энни год назад.       Сколько угодно можно рассуждать о случайностях и переплетениях судеб: если бы она расплатилась сразу, а не потеряла кошелек в кармане пальто, если бы официантка не уронила поднос, прежде чем подать счет, если бы у того мужика за рулем не зазвонил телефон, если бы в тот день не шёл дождь… Можно сколько угодно пытаться отмотать время назад и просчитывать несбывшиеся варианты, но изменить что-либо уже невозможно. Остается лишь надеяться на будущее, которое всё никак не наступит.       Эрен фыркнул и покосился на бутылку, зажатую между оледеневшими пальцами. А кто вообще сказал, что здесь лучше? Может, когда-нибудь, он спросит Энни об этом. Относительно недалеко находился парк имени Хера-с-горы, там даже были памятник и клумба. Кто придумал разбить мемориальный сквер между борделем и баром — неизвестно, но многие граждане в нем и засыпали, не доходя из пункта Б в пункт Б'. Хотя, в этот вечер спальные места, на удивление, в большинстве своем были свободны. Йегер озадаченно уставился на лавочку. «Всегда пробуйте что-нибудь новое», — отозвалась в голове строчка из тех бесконечных желтых книг по саморазвитию и поиску вдохновения. «Ну что же, я никогда не спал на лавке».       Через пару минут повалил крупный снег. Первый в этом году. Снежинки кружились в броуновском движении без какой-либо видимой или невидимой траектории, опускаясь на тротуары, бордюры и переносясь потоками воздуха из стороны в сторону, от лучей фонарей в яркие прожекторы разноцветных светофоров. Отскакивали от скрипящих колес и мягко оседали на плечах редких прохожих, изредка планируя на их покрасневшие от внезапных заморозков носы. Кто-то из спешащих неудачно поскальзывался на свежей кромке ледяных луж, смеясь или чертыхаясь. Тонкие ветви и не опавшие листья постепенно покрывались инеем, из придорожных люков повалил пар…       — Молодой человек. Молодой человек!       — А, что?       — Молодой человек, здесь нельзя спать. С вами все в порядке? — над слегка припорошенным Эреном склонился широкоплечий мужчина в меховой шапке и тулупе. На погонах отсвечивали две явно не новогодние звезды. Ситуация, вроде как, не из приятных.       — Предъявите ваши документы, пожалуйста. — Эрен вытянул из кармана студак — предмет, без которого любой, даже не самый здравомыслящий студент не выходил и в туалет… По крайней мере там, кажется, была фотография. Вроде бы даже его.       — Филологический факультет, — вслух зачитал полицейский. Эрен все так же пребывал в горизонтальном положении, что несколько затрудняло разговор. Кажется, правая ладонь примерзла к доскам… Хотя он был не вполне уверен, что все еще чувствует правую ладонь.       — Так, ладно, иди давай домой. Мне еще тут возиться с филологами в три часа ночи, — еще только три часа ночи…       — Вы не заберете меня в участок? — прозвучало разочарованно, Йегер все же сел: оказалось, что не чувствуются не только ладони.       — Зачем мне тебя забирать, ты даже не пьяный, — мужчина явно озадачился такой реакцией. Мнение о филологах у него сложится специфическое.       — Ну, это чистая формальность, — не успели глаза служителя закона достичь размеров пятака, как Эрен уже осушил треть бутылки припасенного портвейна. Еще секунда замешательства и в Лету канула добрая половина.       — Для протокола можем, конечно, минут пять подождать, но я, в принципе, готов, — невозмутимо выдал Йегер, вытягивая вперед посиневшие запястья. В обезьяннике он, к слову, тоже ни разу не был.

***

      — Мистер Аккерман? — мягкий женский голос совсем не мягко ударил по барабанным перепонкам в блядские три часа ночи.       — Хуякерман. Что вам?       — Простите сэр, вас беспокоят из сто двенадцатого отделения полиции, — Ривай резко открыл глаза.       — У меня есть лицензия на продажу рецептированных лекарственных препаратов в малых количествах.       — Эм, — на другом конце провода возникло замешательство. — Это по поводу Эрена Йегера.       — Эрена Йегера… А.       — Его задержали за распитие спиртных напитков и сон в общественном месте. Ваш номер значится в его контактах. Вы сможете подъехать за ним?       — Я?       — Вы, сэр.       Ривай вновь глянул на экран сотового, все еще блядские три часа ночи. «Какого ж хера».       — Называйте адрес.       В этом чертовом участке его облапали и осмотрели не хуже, чем в элитном стриптиз клубе. Хотя бы раздеваться не заставили и в жопе не ковырялись, на том спасибо. Нож в берце, естественно, никто не заметил. Безопасность.       — Я за Эреном Йегером.       — За кем? — средних лет лысоватый мужик, гордо восседающий на крутящимся стульчике, от монитора отрываться не торопился.       — Эреном. Йегером. — Подняв таки ленивый взгляд, дежурный чуть не обделался. Сказать, что Ривай был зол — ничего не сказать.       — А. Вы за этим. Филологом. Проходите. Направо. Тьфу. Налево! Марина, проводи.       Марина, судя по всему, та самая, что связалась с ним по телефону, явно была поприятнее.       — Напомните, пожалуйста, почему вы позвонили именно мне? — процедил мужчина, пока они миновали лабиринты одинаковых коридоров. Девушка внезапно сдержанно хихикнула, что тут же вызвало у Ривая вопрос: «Что же тут такого, блять, смешного?».       — В избранных контактах также значилось еще два номера. На первый звонок ответ был, но… — девушка вновь хихикнула и слегка покраснела. — «А, Эрен, это ты? Прости не могу говорить, у меня это, того, на второй линии третий размер». Второй же контакт был помечен красным крестом и черепом, не знаю уж, кто такая эта «Микаса», но ей звонить мы не стали. Остались только вы.       «Остался только я», повторил мужчина про себя.       — Это еще что, на прошлой неделе вот… — может быть он узнал бы еще пару интересных фактов из жизни полицейского отдела, но они, слава Богу, наконец-то добрались до камер.       По ту сторону решетки и впрямь сидел Эрен. Ну, точнее, как сидел: мистер Криминал яро и усердно, не без выражения, что-то зачитывал вслух бедному, порядочному бездомному, тихо свернувшемуся на нарах и пытавшемуся всеми силами натянуть телогрейку повыше. Окружающие постояльцы в соседних камерах тихо забились в противоположные углы. Видимо, им он уже декламировал. Размышляют.       — Я видел лучшие умы моего поколения… Разрушенн-нн-ые безумием, умирающие от голода, истерически обнажённые…       — Эрен.       — Мир свят! Душа свята!       — Эрен.       — Язык свят и хуй свят, рука и очко…       — Сопляк, блять!        Эрен резко развернулся, к чему его пьяный вестибулярный аппарат явно готов не был: парня накренило влево.       — Ну, а че, про член-то он прав! — подал голос господин с койки.       — Несомненно, — процедил мистер Аккерман.       — Ри-Ривай? — плавающий взгляд медленно скользнул вдоль прутьев, Эрен грациозно облокотился о заплёванную стену. — А я в обезьяннике.       — Я заметил. — Через впалые щеки начали проступать напряженные скулы, и Йегер, кажется, на секунду немного протрезвел. Испугаться так точно успел.       — Так, ладно, с тобой — позже. Сколько? — Марина, все это время молча наблюдавшая за спектаклем из противоположного угла, прокашлялась. Видимо, подобные сцены в данном заведении считались забавными. Не полицейский участок, а ComedyClub нахуй, а он тут главный Петросян.       — Посмотрим, — на тонком планшете в ее руках был закреплено несколько печатных листов А4. — КоАП РФ Статья 20.20: распитие спиртных напитков в общественных местах. Плюс бродяжничество. И наше любимое, Статья 319 УК РФ: оскорбление представителя власти, — девушка задумчиво посмотрела на Эрена, который теперь внимательно изучал наскальную живопись камеры и даже что-то пытался выцарапать сам. — Но тут ладно, не уверена, что «трафаретный член прогнившего общества» и «недоношенное дитя капитализма» вообще можно считать за оскорбление. Итого десять тысяч залога и, кхм, пометка в личное дело.       Ривай шумно втянул затхлый воздух, о чем тут же пожалел. Он вновь окинул взглядом недоделанного зека, пускавшего слюни на воротник собственного пальто.       — Всего сколько?       К моменту, когда они все-таки вышли из участка, на улице уже светало, а вот в голове Эрена — все еще нет. Он хоть честно и пообещал «варежку захлопнуть», но вот конечности явно все еще требовали свободы, равенства и братства. Все остальные запчасти, скорее, горели желанием теснее познакомиться с асфальтом, так что раза три по пути к выходу он чуть не оказывался в коленно-локтевой, но стальная хватка удерживала его от слишком близкого контакта с субстратом.       Отдалившись от отделения на прилично расстояние, Ривай одной рукой вынул из кармана телефон, продолжая придерживать пизанскую башню под локоть. Ему искренне побыстрее хотелось отсюда убраться, так как по некоторым, весьма объективным причинам, грызунов он недолюбливал, а тыловых так уж и подавно. Из тонких, потрескавшихся губ вырвалось облачко пара.       Эрен невольно засмотрелся и, с предсказуемостью пьяной свиристели, отвести взгляд вовремя не успел. Ривай с полминуты терпел пристальный взгляд на своих губах, после чего развернулся к современнику Есенина в анфас. Затуманенный взгляд слегка осоловевших зелёных глаз медленно переехал вверх и, с совершенно неизменным осоловением, пропустил свою остановку и уехал в Тулу. В прямом смысле слова, на вывеску «Тульский трикотаж и пряники».       Ривай еще пару раз тыкнул по клавишам телефона, издававшим мерзкий звук в наступающем морозе, и чертыхнулся. Неподалеку, слегка припорошенная с боков, стояла непоколебимая, облезлая остановка, к которой они и двинули блуждающей походкой.       Под козырьком, на слегка покосившейся лавочке, нахохлилась невысокая, но весьма шарообразная, скажем так, дама в возрасте. В возрасте динозавра. Хотя, судя по всему, среди бабок она являлась представительницей нового витка эволюции и выползла из своей пещеры еще до рассвета.       Старая клюшка метнула в сторону подходящих недобрый взгляд, но быстро смекнула, что, из здесь присутствующих, больше всех на проститутку тянет она сама, так что в долгую полемику вступать не стала, лишь пододвинула к себе изящным носочком продранной колоши клетчатую сумку.       Эрен примерился было совершить посадку пятой точки, но и этого ему сделать не дали:       — Яйца отморозишь. Если они у тебя, конечно, есть.       Прислонив Эрена к наименее замызганной стене, Ривай вынул из кармана потрепанную пачку с внушающей легкое замешательство надписью «Страдания». Щелкнул кремень механической зажигалки, и на секунду все снежинки в радиусе резко превратились в мелкие капли мутной воды.       — Это все та же моя девственность?       — Это все те же Мальборо, пиздюк. С тебя хватит, и так уже почти разбил свое… поколение.       Покрасневшие пальцы обиженно остановились, а маняще тлеющий бычок так и остался вне досягаемости. Разговор затух, не успев разгореться, и повисла мертвая тишина, прибитая к полу осколками мороза. Ривай смерил Эрена еще одним взглядом температуры окружающей среды и зацепился взглядом за дрожащие пальцы.       — Ц, — мужчина вынул из кармана кованные перчатки и впихнул в окоченевшие ладони. — Надеюсь ты знаешь, как ими пользоваться.       Холодный воздух с каждым вдохом все больше и больше вытеснял из крови зловредный спирт, принося болезненную ясность ума. Внезапно в сознании зазвучал давно задвинутый куда подальше голос: «Я говорила», Эрен зажмурился, всеми силами стараясь удержать этиловые группы в крови подольше, но подсознание не унималось: «Это совершенно бесперспективно». «Брось эти глупости Эрен, врач — престижная профессия». Слова тонкими, белыми лентами червей врезались в самую подкорку — «Что за бред?» — грызя и разлагая остатки самосознания — «Писатель? Хочешь к старости в канаве оказаться?» — превращая все вокруг в кашу из цветных пятен и остроугольных слов — «Да ты и двух слов связать не можешь». Кажется, он блевал в мусорку в этот момент…       Из-за угла неспешно вывалился желтоватый трамвай, резко осветив улицу мутным светом грязных фар, и, скрипя и подыхая, затормозил прямиком посреди необъятной лужи.       Из дальнейшей поездки Эрен уловил мало, и то половина вовсе показалась ему, скорее, пьяным полетом фантазии.       Пару раз транспорт тормозил, а водитель вылетал на улицу с громкими и весьма витиеватыми «Ты сын собаки и верблюда, мать твою, смотри куда прешь!», пару раз Йегер решил, что он уже не вернется, но, как ни странно, они все же двигались дальше. На боковом месте сидела кондукторша лет пятидесяти с ярко высветленными волосами и боевой молнией на висках. На игриво приоткрытой ключице виднелась поплывшая татуировка на непонятном языке. Возможно, там было написано: «Молодость на трамвае не проедешь».       Звук урчащего мотора убаюкивал, и постепенно голоса в голове поутихли, а воспаленный потоком мыслей лоб прислонился к прохладному стеклу.       «Твои глаза такие чистые, как небо! Назад нельзя, такая сила притяжения!»       Эрен резко подскочил на еле держащемся трамвайном сидении, сшибая ногой обогреватель.       — Ой, вам не помешает? Просто послушать захотелось.       Дальнейшая часть поездки прошла как в тумане, на фоне продолжал завывать неприятный голос посредственной певицы, а спереди доносились отрывки фраз, в которые он особо не вдумывался, лишь изредка цепляя смутные образы помидоров и тарантасов на дороге. Мозг по привычке стал прокручивать в голове обрывки зазубренного, как делал всегда, когда неразбериха в голове мешала уснуть.       Пловцом я пел… Вдруг лоно волн…       Погиб и кормщик и гребец!       Лишь я, пловец… , нет — таинственный птенец. Нет — певец.       Пловец потом помер.       Лишь я, таинственный певец       С печальным шумом… обнажаюсь.       «Обнажаюсь… а, почему с печальным шумом? Что меня так печалит в перспективе обнажиться, если и кормщик, и птенец погибли? Или птенец жив? О, Макдональдс. Вот, видимо, это меня так и огорчает.»       Слова хаотично роились, совершенно не помогая очистить голову, откуда-то из погреба сознания, скорее всего, винного, вылезли строчки совсем уж нелицеприятные, и на этом пора было заканчивать.       Отследить силу ускорения сбитый с толку вестибулярный аппарат, к сожалению, был не в силах, так что неожиданная, резкая остановка прилично так приложила Эрена о ручку впередистоящего кресла. Ах ты, инерция, бессердечная ты сука. Хотя, покинув движущийся элемент, Йегер даже обрадовался, так как еще чуть-чуть, и из поэтических уст опять изверглось бы что-то гораздо менее поэтичное.       Они зашли в уже знакомую коричневую дверь, героически преодолев порожек. Внутри помещение освещала лишь пара тусклых отблесков уличных фонарей, один из которых с горя еще и мигал. Эрен уже даже построил примерную траекторию движения к диванчику, но его внезапно потащили вглубь. И не напрасно, траектория все равно проходила четко сквозь срединный шкаф, что привело бы к неминуемому коллапсу. Следующим вариантом пункта назначения при таком раскладе должна была являться «парашная», но и ее они миновали.       Далее, так сказать, все сраньше и сраньше: из, казалось бы, ровной задней стены вырисовывалась еще одна дверь.       — Ее здесь точно не было раньше…       — Чё? — Ривай занимался явно более сложной задачей, нежели поддержание своей ориентации. В пространстве. Одной рукой он все так же придерживал еле стоявшего Йегера, другой же кистью, в полной темноте, шарил ключом во встроенном замке.       — Дверь здесь раньше не присутствовала.       Наконец скважина поддалось. В проеме, куда-то в потолок, уходила узкая лестница, щелкнул выключатель, загорелся светильник.       Никогда покорение лестничных ступеней не казалось Эрену столь сложным процессом. Восхождение на Эверест, по сравнению с этим — сущий пустяк, сродни простой пешей прогулке до пятеры в трениках. Но флаг на вершине все же был поднят, хоть насладиться в полной мере победой ему и не дали, нагло втолкнув в еще одну дверь. Которая, к слову, тоже раньше отсутствовала. Или ее просто не было видно из-за стены.       Эрен начинал разочаровываться. Все происходящее казалось немного странным, с легким оттенком чего-то смешного, страшного и почему-то фиолетового. Окружающее пространство расплывалось и двоилось, несмотря на довольно длительное пребывание на холодном воздухе. Портвейн явно сыграл с молодым сознанием злую шутку, и Эрен выиграл джекпот в виде плюшевой белочки на комбинации 777.       Дальнейшие описания места действия сформировались и сложились в единый паззл уже позднее, так как на данный момент хватило Йегера лишь на приблизительный осмотр помещения и выявление единственной односпальной кровати в углу комнаты:       — Раздевайся, — как некстати вовремя послышалось сзади.       — Я натурой платить не буду, — зелёные глаза сверкнули в попытке попятиться к выходу, движимой внезапно пробудившимся инстинктом жопосохранения.       — Ботинки снимай, блять.       Господи, этот вечер, плавно переходящий в утро, уже конкретно так переходил все границы.       Естественно, стоя избавиться от обуви Эрен не смог, хотя и попытался. Ривай молча усадил пацана на обувную тумбочку, а сам двинулся к встроенному в стену стеллажу.       — Тебе с петушками или с цветочками?       Вопрос, прозвучавший в тишине квартиры, сначала показался Эрену столь странным и абсурдным, что он невольно задумался: не он ли сам его случайно задал? Йегер медленно поднял глаза от неподдающихся шнурков: стоявший напротив Ривай, с каменным выражением лица, держал в правой руке ярко-розовое постельное бельё с разноцветными цветочками, а в левой — нежно голубые простыни с петушками. Эрен застыл, до зрительных галлюцинаций он еще ни разу в жизни не напивался, да и что-то подсказывало, что это не тот случай.       — С петушками…       Пожалуй, детали утреннего пробуждения следующего дня можно смело опустить, так как они уж слишком прозаичны и похожи на любое позорное пробуждение после нормальной такой пьянки.       Голова, печень, желудок — все по классике. Опустим подробности. Поймав таки себя в пространстве, а точнее на застеленной петушками кровати, Эрен обнаружил на тумбочке немногословную записку «Дверь закроешь», стакан воды и небольшой металлический ключ со странно изогнутой ручкой.       Ривай, по-видимому, всю ночь провел в кресле, за что Эрен почувствовал легкий укол вины.       Эрен быстро собрался, благо вся одежда в целом уже была на нем, кеды обнаружились на батарее под подоконником, а пальто — на вешалке в шкафу.       Уже завязывая шнурки, Эрен заметил пару фотографий на угловой стене, сильно выделяющихся на фоне темных обоев. Снимок явно был сделан еще на пленочную камеру где-то в горах. На фото было всего семь человек в военной форме, но узнать Эрен смог только двоих: в середине на корточках сидел молодой Ривай, сверху над ним нависала заливающаяся смехом, странная недожена, никакой повязки на ее лице не было. Кажется, мистер Аккерман тоже улыбался…       Йегер, с одной стороны, очень надеялся не встретить Ривая внизу, но, все же, не обнаружив его в магазине, не сильно, но расстроился. Эрен взглянул на часы и попытался принять мысль, что для него время, может быть, и изменило свой ход на эти два дня, но вот для окружающих — точно нет. Минутная стрелка неумолимо приближалась к 45, а часовая — и вовсе к 17.       Пора было двигать псевдоподиями к общаге, вдруг Жан его все же хватился, а что же этот господин мог сделать, не обнаружив друга в комнате достаточно продолжительно время? Верно — посчитать это весомым поводом подкатить… эээ, позвонить Микасе. Такого расклада пасьянса жизни Эрен допустить не мог, так что ноги сами понесли его навстречу северному ветру общежития.       Звякнул ветряной колокольчик, странно было выходить из магазина, ощущая, что внутри никого нет. За наличием лишь давно дырявых карманов и предчувствием «вот это точно то, что проебать нельзя» Йегер быстрым движением продел завалявшийся шнурок через ключ и нацепил его себе на шею.       Детский сад, ей богу.