Чай как искусство

Снег валил из поседевших туч, как препод на последней пересдаче. Вместо романтично дрожащих осиновых листьев весьма неромантичное дрожали оконные стекла. На улице выло, на сердце… подвывало. Эрен сидел на прежнем стуле в прежнем углу, уткнувшись ручкой в прежний блокнот. С единственным отличием лишь в том, что теперь в этом самом прежнем блокноте появились совершенно новые слова. Чересчур распространенные, а оттого тошнотворно прозаичные описания обстановки и интерьера, коим ранее он отдавал большую часть текста, теперь умещались в паре строк и особыми красками не отличались, все остальное занимало… Он начинал думать, что лучше бы ничего не занимало. В такую погоду Жан отказался бы за пивом бежать, не то что кто-то пришел бы купить чай. Саднящие чувство страха перестать закрывать долги в универе и взяться за родину внезапно рассосалось из грудной клетки, и теперь внутри было даже как-то пустовато. Ривай скрылся за стойкой, периферическим зрением Йегер непрерывно наблюдал его темную макушку. «Скоро рождество.»  — Ты собирался к родственникам на каникулы. Прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос. Эрен отвлекся от буквы А и медленно перевел взгляд на настенные часы. Три двенадцать. Поезд в три пятнадцать, взрыв атомной станции «Микаса» через три, два…  — О боже. Я же. Опаздываю. Парень потянулся к рюкзаку под ножкой стола, медленно встал, завязал шарф, надел пальто, поправив все пуговицы и наконец, педантично сложив все непишущие ручки в пенал, широким шагом направился к выходу. Коснувшись пальцами ручки он вновь повернулся к часам. Три шестнадцать. — О боже. Я же. Опоздал. Точно по щелчку в протёртом кармане зазвонил телефон, Эрен вынул аппарат, Ривай наблюдал, Йегер чувствовал это затылком. Секундная заминка… и он принял вызов. До барабанной перепонки Ривая, что находилась приблизительно в четырех с половиной метрах от динамика, долетела волна негодования, смешанная с осуждением и лейтмотивом «КакТакВообщеМожно!». Аккерман в глубине души даже оценил подачу. Эрен же двумя пальцами приземлил телефон на стол экраном вниз и, повернувшись к мужчине, поинтересовался: — Еще остались нераспакованные поставки? Праздник приближался. Повсюду появлялись безвкусные украшения, являвшие из себя скорее последствия взрыва на фабрике блестящего полиэтилена, нежели «рождественские декорации». На радость некоторых Химиков и к ужасу эпилептиков, на каждом столбе и углу красовались маленькие мигающие фонарики, именуемые гирляндами. В каждом торговом центре на коленях у подозрительных дедов маленькие дети оглашали приговор родителям: почка или PSP. С другой стороны, в гипермаркетах были праздничные скидки на алкогольный отдел, хотя и туда сумели затесаться блестки. И все же Эрен любил рождество. Не любил душные семейные вечера, не любил «практичные», читать «уебские», подарки, суету и жечь бумажки с желаниями, зная, что они никогда не исполнятся… Но он любил их с Жаном искусственную ёлку, размером с, прямая цитата господина Кирштайна: «Мой хрен!», которую они нашли на помойке — ой, простите, на заброшке — несколько лет назад. Со Стокгольмской нежностью каждый раз орал «Сука, блять, Кирштайн!», когда 31 числа Жан встречал его в комнате в новогоднем колпаке. Только. В. Новогоднем. Колпаке. И не на голове… Хотя этому Эрен, пожалуй, был даже рад. Любил глинтвейн из пакета, который они варили в алюминиевом ковшике на общажной кухне в двенадцать часов. А потом обычно в этот же ковшик… опустим подробности, для создания все же праздничной атмосферы. И если уж говорить откровенно, Эрен любил гирлянды… и вовсе не потому, что химики жили через две комнаты от них. Ривай же напротив, к превеликому не удивлению Эрена, игнорировал происходящую вакханалию из мишуры и надписей «Sale». Йегер в прочем удивлен не был, он в целом воспринимал Ривая как человека «Напомните, чей День рождения мы празднуем?». И все же… — Эм, Ривай? — М. — Я тут вот это, того… — о черт, он провел в обществе Жана слишком продолжительное время. — Подумал в общем… — Не знал, что ты умеешь, — вторая острота за день, Эрен осмелился предположить, что мужчина пребывал в хорошем расположении духа. Йегер, словно укротитель диких животных, проверял границы дозволенного. Сказать, что он готовился к этому разговору, это ничего не сказать. Две недели назад он оставил в магазине свою ручку на ночь. Эксперимент был удачным, на следующий день он нашел ее не в мусорке, а на том же столе. Неделю назад он слегка развернул стол ближе к окну, Ривай одарил его Взглядом, но ничего не сказал. Три дня назад Эрен пошутил шутку и мог поклясться, что видел, как мышца на лице мужчины дрогнула. Он шел по тонкому льду, пытаясь не провалиться и совершенно не отдавая себе отчета в том, что уже погряз по уши. Итак, вот он — момент истины. Сейчас или никогда, главное резко. Йегер зажмурился и молниеносным движением выхватил из рюкзака маленькую ёлку. Когда он вновь открыл глаза, они оба пялились на покосившуюся звезду, еле удерживающуюся на облысевшей верхушке. Ривай внимательно посмотрел на маленькие шарики, свисавшие с пластиковых ветвей: — Зря ты это. Впрочем, Эрен был готов к отказу, но в груди все же предательски ёкнуло. — А, ничего, да, я понимаю. Не стоило вообще… Прости… — затараторил он в попытке скрыть ёлку вместе со своим позором с глаз долой. Ривай перехватил его движение, плавно отодвигая многострадальное дерево в сторону. Мужчина взглянул на часы, потом на входную дверь. — Сядь. — Но… — Сядь. Повторять третий раз не было необходимости, Эрен не понял и со второго. Хотя лишние вопросы давно покинули список его привычек. Но все же происходило что-то странное, ближе к семи часам Ривай снова взглянул на часы. Семь пятнадцать, и он убрал стопку бумаг… стойте, там что, мелькнул кроссворд? Семь двадцать — и входная дверь распахнулась с ноги. Эрен подскочил от неожиданности, Ривай не повел и бровью. Как фанера над Парижем в помещение влетело нечто. Раздался пронзительный варварский клич в лучших традициях Уолта Уитмена. Кажется, его издала гостья, но Эрен не был уверен. Ханджи прошагала в центр помещения, протаскивая за собой целый сугроб на меховых берцах. — О, ты все еще здесь, Эрен? Тебе еще не заложило уши бесконечным брюзжанием? Эрен хотел ответить, что уши ему заложило только сейчас, причем далеко не брюзжанием, но благоразумно решил оставить риторический вопрос без риторического ответа. Ханджи по-хозяйски взгромоздила берец на соседний от Йегера стул и оглядела помещение. Стул под Эреном явно был везунчиком в этой хладнокровной мебельной войне, так как на него давила лишь костлявая задница и груз творческого кризиса — всяко лучше грязного берца. Ривай продолжал сверлить взглядом гостью, не проронив ни слова. Ханджи развернулась и моргнула, смотря на Эрена. Он распознал данный жест как подмигивание: — Смотри и учись, — она развернулась обратно к своей жертве, — да ладно тебе, Леваш! Я дам тебе фору. — И Зое, в передразнивающей манере скрестила руки и вперила взгляд своего единственного глаза в противника. Молчаливый поединок длился по меньшей мере минуту, по мнению стороннего наблюдателя, капитуляция была неизбежна. На первый взгляд силы были точно не равны. Хотя Йегер явно знал не все о внутренней политике государства, под названием Голова Ривая Аккермана. — Ц, валяй, полоумная. — Ха! Я же говорила! Он каждый год строит из себя Гринча, но в конце концов сдается, — женщина победоносно нырнула в принесенный вещмешок, извлекая километровый моток мишуры. Через несколько часов масштаб урона, нанесённого блестками окружающему пространству, можно было оценивать на… на троечку. Причем, скажем так, даже на весьма стильную троечку, на удивление. Ханджи то и дело выхватывала из своего мешка Гермионы разноцветные шары и гирлянды, демонстрируя их прямо-таки носу мистера Аккермана, который после придирчивого взгляда косился на один из представленных вариантов, неодобрительно хмыкая. Когда взгляд Эрена окончательно затмили огни гирлянд и отличать реальность от сна пятилетнего ребенка в новогоднюю ночь стало практически невозможно, Ханджи победоносно провозгласила: «Все». Ривай поднял взгляд от стола. — Миленько, — повисло в воздухе. Эрен подумал, что теперь знает, как выглядит новогоднее чудо. Зое еще раз придирчиво оглядела поле боя и внезапно наткнулась взглядом на вражеского шпиона, затесавшегося на прилавке прямо в тылу. — Это еще что? — бровь вопросительно изогнулась, палец указывал прямо на куцую эреновскою елочку. Она уже было потянула руку, чтобы убрать это недоразумение с глаз долой, но ее действия опередили: — Оставь. Эрен задним умом подумал, что таким голосом Ривай отдавал приказы на войне. Зоэ молча повиновалась, одарив Аккермана недоверчивым прищуром. Уши Эрена покраснели в тон шарика на изломанной ветке. Ханджи свалилась на диван, раскинув ноги в стороны, полностью удовлетворенная своими стараниями. — Ну че, Леваш, неси своё пойло. А ты что там застыл? Иди сюда, а то рядом с эти кислым брюзгой сам в закваску превратишься, — Ханджи приглашающе похлопала рукой по дивану. Женщина развернулась вполоборота, сосредоточив взгляд единственного глаза на Йегере: — Вот скажи мне честно: ладно Лива, с ним все ясно, но тебя-то как занесло в эту… высокую науку? Эрен бы и рад был выложить ей подготовленный монолог о важности своего обучения и своих планах на будущее, поделившись мыслями о своей великолепной писательской карьере, но ссать в уши именно этой женщине отчего-то не хотелось. — Если я сейчас начну об этом думать, то нам понадобится все пойло Ле… кхм, мистера Аккермана. На, казалось бы, весьма экзистенциальную фразу женщина ответила хохотом: — А ты сечешь фишку, малой, — одобрительно похлопала она студента по плечу, — мы с Левашом вот тоже раньше в окопах стишки писали, но как нам граната в склад залетела, карандаши все по миру пошли. Так мы переключились на водку. Хотя Леви-то наверное, парочку Эрвину отправил. — Ну тебе-то лучше знать, ты в его казарме больше времени проводила, — на столе материализовалась бутылка. — Ой, завидуй молча, коротышка! Сложившуюся идиллию прервал звонок телефона. Ханджи резко изменилась в лице, бросив в трубку отрывистое: «Пятнадцать минут». После чего схватила свой вещмешок и, отдав честь Риваю, только что присевшему на диван, исчезла так же быстро, как и появилась. Аккерман с сомнением покосился на бутылку и произнес: — Сегодня, друг мой, тебе повезло, — непонятно было к кому он обращается: к вискарю, к себе или к Эрену. Тишина продлилась недолго, даже не успев стать напряженной, как раздался следующий звонок, на этот раз у Эрена в кармане. Под недовольное бурчание Ривая, Йегер не глядя принял звонок, и сломанный динамик разразился воплями Жана: — Йегер, епта, того, ты в своем чайна-тауне как пахнет водка не забыл? Это, завтра с Марко в пятый блок гоним. Народу дохера будет, можешь старпера своего тоже захватить, — где-то на фоне послышались возня и недовольный женский голос — очевидно, между братвой и сиськами Кирштайн не выбирал, — Короче, ээээ, до вечера, у меня, того, дел. Много. Ну, ты понимаешь, тыры-пыры… Пока Эрен судорожно пытался вырубить динамик, Жан продолжал вещать о своих важных делах, но Йегер его уже не слушал, боясь, что его хватит удар, причем удар по челюсти. Когда ему все же удалось сбросить вызов, невнятно промычав: «угу, ага, ну да», отваги повернуться уже не хватало. Ривай тихо кашлянул, нарушая на этот раз пиздецки напряженное молчание: — В целом, я мог бы отложить свой вечерний прием валидола и составить тебе компанию, трепло мелкое. Эрен мысленно поклялся себе больше не отвечать на звонки Жана. Никогда. Выдохнув, он с надеждой воззрился на бутылку вискаря.

***

Студенческий бухич, безудержный и беспощадный. Мероприятие, культурность которого измеряется в градусах. На которое идут за воспоминаниями о молодости и на котором радостно их же и теряют, а зачастую и не только их. Историям о проебанных трусах и красивых глазах, тающих в омуте неопознанного алкоголя, о дешевых драмах на кухонном полу и полете сознания на чертовых вертолетах не было счета. Когда единственным столпом мироздания, удерживающим тебя от падения в бесконечную бездну, полную блевотины, оказывался прожженный паркет, ты внезапно знакомился с полной бутылкой. Твоей единственной из многих любовей за вечер. Эрен стоял перед общагой, неуверенный, что вообще кого-то ждет. Все это казалось ему настолько нереальной затеей, что он пришел к месту встречи за двадцать минут до условленного срока в полной уверенности, что Ривай не придет. Руки мелко подрагивали, и Йегер успел в сотый раз пожалеть, что все еще не курит. — Мдаа, ну и ебеня… — несмотря на холодные нотки в знакомом голосе, вокруг стало явно теплее. Эрен обернулся, пожалуй, чересчур резко для спокойно ожидающего человека. Нижняя часть лица Ривая скрывалась под черным шарфом, а синяки под глазами цветом гармонировали с окружающей действительностью, добавляя серости какой-то подозрительно серый акцент. Слегка покрасневшее на холоде лицо выражало что-то среднее между жалостью и омерзением, но Эрен зацепился за нотку заинтересованности на дне стеклянных глаз. Он смутно догадывался: если бы мистер Аккерман не хотел бы здесь находиться, он бы и не пришел. — Мы прямо тут «тусить будем»? — пародия на Жана вышла весьма правдоподобная, и Эрен внутренне отметил хорошее настроение собеседника, хоть его усталый вид явно не соответствовал тону, — я три ночи разгружал сраные пакетики, так что лучше нам пойти, пока я резко не вспомнил, что забыл остаться дома. — А, да, конечно! — отлип Эрен и повел их к железной двери входа. На посту, как всегда, посапывая, не дремал Петрович, но стоило им сделать два шага за порог, как он тут же распахнул осоловелые глаза: — Стоять! Кто идет?! — Да я это, Платон Петрович, Эрен. — Какой еще Эрен? Йегер потер точку между бровей, ей богу, он же, черт возьми, ходил тут по три раза на день и все эти три раза порядочно с Петровичем здоровался, честное слово: — Эрен Йегер. — Не знаю я никаких Егерей, давай пропуск! Эрен нехотя залез в карман и выудил замусоленную бумажку. На ней вроде как даже виднелась фотография, но человек на ней был подозрительно счастливым и явно полным надежд. Петрович сощурился, изучая «пропуск», и вроде даже признал в нем владельца: — А это еще кто? — не изменяя прищура спросил охранник, но стоило ему перевести взгляд на Ривая, как он тут же затылком, а точнее жопой, почуял, что на этого человека так смотреть не стоило. — Это мой… — и тут Эрен завис, и это явно то системное зависание, которому простая перезагрузка явно не поможет, а вот хорошечный такой удар по системному блоку — возможно. А собственно, это его «кто»? Друг? Ээ. Приятель? Ммм. Пока Эрен вел диалог со своим внутренним Жаном, Ривай тактично хмыкнул: — Отец я его, че, не видно? — Эрен отвис, чтобы вновь зависнуть. Это что сарказм? Он с нескрываемым удивлением покосился на Ривая, но тот лишь продолжил, — одно лицо же. Охранник, на первый взгляд, находился в таком же недоумении, но спорить как-то резко расхотелось. — Ну, раз отец… Ну, тогда проходите. И они прошли. Ривай прокомментировал происшествие одним коротким: «Ну хоть где-то же старперство должно помогать», — и Эрен лишь глупо усмехнулся, начиная проникаться этим странным чувством юмора. Они молча пересекли пустующие нижние этажи здания, обходя стороной корпус геологов. Туда в такие моменты заглядывать было еще опаснее, так как риск встретить рождество башкой в унитазе приобретал почти стопроцентную вероятность. Первым делом они направились в их комнату, чтобы снарядиться боеприпасами и забрать Жана. Кирштайн, к слову, начал праздновать Рождество еще с Хануки, и не пропускал, кажется, ни одного дня счастья, так что вытащить его из комнаты представлялось задачей не из легких. Они завернули за очередной поворот и приблизились к заветной двери: — Неплохое расположение. Эрен чуть не выронил ключ из руки, щеки слегка порозовели. Оценил… Собрав волю в кулак, он все же провернул ключ, но дверь открывать не торопился. За годы проведенные в этой комнате и с этим соседом, он выработал алгоритм к каждому празднику. Действие первое. Он слегка приоткрыл дверь — света в комнате не было, но отблески гирлянды виднелись. Значит с утра Жан не поднимался. Затем он приоткрыл дверь чуть шире, оглядывая прихожую: кеды разбросаны кое-как, но женской обуви не видно. Значит Кирштайн спал весь день и посторонних личностей привести еще не успел. Шаг третий. Эрен смелее открыл дверь и позвал: — Жааан. В ответ слышалась лишь тишина. Дело плохо. Такое состояние можно было оценить примерно в «две бутылки водки в одну харю и шампусик». Придется действовать жестко. Можно было бы, в целом, оставить его спать и дальше, и однажды Эрен так и сделал… стоит ли упоминать, что Жан не разговаривал с ним неделю, а потом еще месяц называл предателем и безбожником, посмевшим лишить его светского мероприятия. Йегер сделал несколько шагов внутрь и безжалостно включил освещение. Хотя жалость тут явно присутствовала, хотя бы к внутреннему «роскошному» убранству. Уголок глаза Ривая нервно дернулся, когда он оглядел помещение целиком. Он было шагнул следом за Эреном, но тут его взгляд упал на дверной коврик, больше похожий на шкуру блохастой собаки, страдающей лишаем. Кончик ботинка почти тронул пол, но Ривай поспешно отступил назад, предпочтя остаться на пороге. Йегер, на радость своему психическому здоровью, этого не заметил. Каждая соринка в их комнате уже стала для него родной, хоть в первое время он и думал заняться проституцией, только бы оплатить горничную. Теперь же порог брезгливости явно упал, и от стриптиза и горничных осталась лишь фраза «земля не блядь, можно и поднять». На кровати все еще покоилось безжизненное тело, в очертаниях которого угадывался Кирштайн. Эрен добросовестно предпринял несколько попыток разбудить его ненасильственным методом, но ситуация явно была безнадежной. Несколько раз надежда все же появлялась, и Жан даже издавал вроде как членораздельные звуки, но надолго его не хватало. Время неумолимо близилось к одиннадцати, а в данном случае, если начальство опаздывало, начальство упускало весь алкоголь. Надо было поторапливаться. Йегер приблизился к кровати, но благоразумно наклоняться не стал. Откашлявшись, он тихо и отчетливо произнес: — Жан, «код черный». Если было в жизни их комнаты что-то, что могло поднять с кровати быстрее чем «код красный», так это «код черный». Жан резко подорвался, кажется, даже не разлепляя глаз. Одним слитным движением он выхватил из-под кровати одеколон, хватая штаны и рубашку с заваленного шмотьем кресла. Он молниеносно нацепил одежду, пшикая едко пахнущую жидкость в начале в подмышки, затем в рот, и, секунду помедлив, в пах. Пожалуй, более элегантного способа перекреститься не существовало. Финальным движением он откинул со лба волосы, и, открыв наконец глаза, с разворота обратился к предполагаемой гостье: — Привет, красотка. — Добрый вечер, — отозвался Ривай.

***

Ель упала, разлетелась вдребезги — башня абсурда из стеклотары. Ну и что, что она Из банок пива сделана: Где-то вверху сияет стопка бейлиса, Где-то внизу под шарами, Лежат мои шаровары. В блоке номер тринадцать в мирное время проживали наимилейшие девушки, от одного взгляда на которых хотелось сесть за учебники. Мило хихикая и улыбаясь, они выходили покурить, и со стороны могло показаться, что обсуждают они либо ромашки, либо котиков. На самом же деле они были заняты составлением поименного рейтинга размеров половых органов всей мужской части факультета, а также установления наличия и характера романтических связей вообще всех студентов. Они постоянно тусили с ветеринарами и вовсе не потому, что пили, как лошади, вовсе нет. А кассирша в соседнем магазине давно перестала спрашивать паспорт, когда кто-то из них в 22:59 покупал дешевое шампанское и водочку. И вот на каждое торжество их чудесный блок, с развешанными по стенам фотографиями и гирляндами, превращался в… в притон и пристанище для всех жаждущих нахуяриться — ох, простите — «культурно отдохнуть» граждан. Обитель их состояла из двух полноценных комнат и одной ванной — общей площадью помещение не превышало, пожалуй, двадцати квадратных метров. Правил было два: блевать только в туалете, ебаться только Не в туалете. А, ну и еще одно негласное условие: вечеринки костюмированные. И, несмотря на приличную форму изложения, почти все гости, а особенно женского пола, воспринимали это как «можно одеться как ш… Шикарные Девушки». Жан также каждый раз являлся на данное мероприятие в «костюме», только вот все его наряды отличались не «шикарностью», а скорее, всратостью. В этом году господин Кирштайн где-то разжился нижним бельем в виде снеговика, и Эрен чудом открестился от предварительного показа мод. Сам Йегер ограничился блестящими праздничными очками из магазина за углом и рождественской депрессией. Так как собственного костюма у Ривая не было, парень с опаской выдал ему запасной новогодний колпак. Мужчина обреченно натянул головной убор, но тут же пригрозил, что если хоть один из них отпустить шутку про «злого рождественского гнома», то до следующего Нового года этот весельчак не доживет. Еще на подходе к этажу можно было уловить тонкое звучание колонки, из которой непрерывно доносилось скрежещущее звучание песни «Jingle bells» вперемешку с фальшивыми орами под гитару. В репертуаре только самое лучшее: поддержание обороны и вечеринки у бассейна. Первые пятнадцать минут они потратили только на то, чтобы со всеми поздороваться. Следующие пятнадцать минут — на то, чтобы с каждым выпить. Кони и Саша еще с порога заприметили злополучную троицу и, не тратя ни секунды на порочную трезвость, протянули пришедшим пузырь подозрительного содержания. Жан, не задавая лишних вопросов, сделал большой глоток, и в его глазах вновь заиграла жизнь. Прищурившись, он изучил собравшихся на предмет потенциальных жертв. Приглашенные гости, кажется (негласно) участвовали в конкурсе на самый всратый костюм, в котором, к слову, соперничать с самим Жаном было все же сложно. Комната пестрила безвкусными украшениями, а в углу теснилась облезлая елочка — якобы вся эта мишура должна была создавать праздничное настроение и отвлекать от всепожирающего чувства безнадежности и беспомощности перед течением времени. Эрен тоже потянулся к бутылке, но та внезапно изменила траекторию, приземляясь на стол. Ривай отставил сосуд и протянул Йегеру серебристую флягу, смотря тому прямо в глаза. Во рту резко пересохло, Эрен помедлил, но потом, так же не отводя взгляд, пригубил содержимое. Когда градус обстановки поднялся до более или менее приличного и, казалось бы, все шло по плану, внезапно в дверном проеме появилась Микаса. На мгновение все в комнате замолчали. Из-за спины девушки несмело выглянул Армин, помахав собравшимся, и помещение вновь заполнилось одобрительными возгласами. Эрен постарался слиться с толпой как можно сильнее, но его уже заметили. Йегер не видел сестру с тех самых выходных, как бессовестно променял наивеселейшую поездку к родственникам на благосостояние своих нервов, и совершенно не горел желанием обсуждать этот вопрос. Особенно в данный момент. Микаса прицельно пересекла комнату, и он буквально затылком почувствовал ее взгляд. Глубокий вздох, большой глоток, натянутая улыбка, разворот… — Ты бы не налегал так на спиртное. Как всегда и как обычно. Она окинула своим коронным высокоморальным взглядом окружающих, но обстановка явно к серьезным диалогам не располагала, а других она, кажется, и не вела. За пять минут, проведенных в этой вакханалии, девушку уже успели осыпать горстью сверкающего микро пластика и теперь она напоминала такую себе Снегурочку, только вместо подарков — нравоучительные пиздюли. Эрен не хотел говорить. Ни сейчас, ни потом. Но Микаса явно ждала ответа на незаданный вопрос. За секунду до того, как молчание стало бы совсем невыносимым, на пороге внезапно, как ангел с неба, появился Жан. Хотя, учитывая цветовую гамму, говорить о высокодуховных сравнениях было весьма гротескно. — Эй, Эрен, зацени! — толпа с одобрительным улюлюканьем вынесла господина Кирштайа в центр комнаты: верхней части гардероба на нем уже не было, зато все могли лицезреть его «новогодний костюм». Над головой Жан лихо размахивал победоносным знаменем — ярко алым бюстгальтером. В момент, когда он повернулся в сторону друзей, его лицо резко изменилось, произошла секундная пауза. «Код черный» смотрел прямо на него, а точнее — на его трофей. — А. О. Микаса! Привет! — Кирштайн, быстро оценив ситуацию, покосился на свою руку и поспешно опустил лифчик вниз, смотря на него так, словно бы видел нечто подобное первый раз в жизни, — а это… — его взгляд скользнул на Эрена в поисках поддержки, тот изобразил странную фигуру руками, которую Жан расценил как руководство к действию, — Это мой! Эрен хлопнул себя ладонью по лбу. В долю секунды постыдный элемент оказался растянут явно не там, где задумывали дизайнеры. Жан распознал реакцию окружающих, как положительную, и, ощутив, что ситуация вновь возвращается к нему в руки, облокотился на косяк, тон его голоса моментально изменился, — нравится? Ривай все это время с непроницаемым выражением лица наблюдал за происходящим, но явно оценил изворотливость Кирштайна. Микаса собралась вновь отпустить едкий комментарий, от которого Эрену очень захотелось открыть форточку: — Потом поговорим, — процедила она, явно намереваясь говорить сейчас, и парень закусил губу, чтобы не ляпнуть лишнего, но тут Ривай перебил этот очень серьезный монолог: — У тебя, по всей видимости, уже есть благодарный слушатель, — мужчина кивнул в сторону Жана, вновь облепленного всеобщим вниманием, — с ним Потом и будешь разговаривать. Девушка поджала тонкие губы, но больше ничего не сказала. Вместе с Жаном из соседней комнаты толпа вынесла кучу каких-то пьяных придурков, и Эрен тут же различил в этом месиве своих придурков. И в целом был этому даже рад. Процессия подвалила к ним, шумно приветствуя. Имир чокнулась с Эреном полным стаканом, который сначала опустел на половину будучи пролитым на пол, а потом и вовсе до дна после того, как она одним глотком осушила содержимое. Вот так раз, и никаких экзистенциальных вопросов. — Че как жизнь, Йегер?! — Эрен бросил быстрый взгляд на пол, но лужи на нем уже не оказалось, собственно весь верхний слой напольного покрытия в этом блоке, по всей видимости, наполовину состоял из непереваренных останков, а на вторую — из пролитого алкоголя. Поэтому обувь никто не снимал. Это интерьерное промедление явилось сильнейшей стратегической ошибкой, девушка успела оглядеть собравшуюся компанию и, заметив стоящего рядом Ривяа, криво усмехнулась: — А я смотрю у тебя тут хорошая компания, — она заговорщицки подмигнула, одновременно уворачиваясь от легкого тычка Кристы, которая виновато посмотрела на Эрена, но даже на этом ангельском личике проступала легкая усмешка. Йегер злобно зыркнул в их сторону, но дамы поспешили удалиться, но, сделав шаг, Имир все же оглянулась и еще раз прошлась прищуром по парочке: — Пииип. — Вали уже, а! Гости всё прибывали. Некоторые убывали. Некоторые уползали. Толпа, словно коллективный разум, поглощала новых людей и выплевывала за порог старых. Бесконечное число лиц мелькало вокруг, и то и дело приходилось вступать в краткие диалоги, перетекавшие один в другой, начиная учебой и заканчивая квантовыми теориями вперемешку с размерами половых органов. Кто-то пил за сданную сессию, кто-то — за не сданную, а кто-то просто любил пить. Создавалось ощущение, что все всех знают, хотя, в сущности, на утро никто бы даже здороваться не стал. За всеми этими сооциоблядскими манипуляциями Эрен внезапно потерял Ривая из виду. Он поозирался вокруг в поисках укромных мест, где, по его мнению, мог осесть мужчина, но того не обнаружил. В груди неприятно похолодело от мысли, что мужчина мог просто уйти. Парень отставил стакан и пошел все же проверить оставшиеся помещения. Зайдя в соседнюю комнату, он внезапно натолкнулся на кучку людей, плотно обступивших дальний угол комнаты и погруженных в яростные споры. Йегер едва смог протиснуться сквозь толпу, в процессе ему пришлось-таки глотнуть горького содержимого чьего-то стакана, такова была плата за просмотр шоу. Увиденное им зрелище с одной стороны можно было назвать шокирующим, а с другой стороны настолько сюрреалистичным, что уже и не удивительным. В центре собравшихся, на троне из банок энергетиков (одной из главных реликвий этой комнаты) восседал мистер Аккерман в новогоднем колпаке, зажимающий между ног пустую винную бутылку. Ровно в тот момент, когда Эрен прорвался в центр, мужчина с силой потянул опущенный в горлышко целлофановый пакет и со смачным звуком выдернул пробку, протолкнутую ранее внутрь. Толпа взревела. Они, верно, приняли его за Иисуса данной попойки, потому что только этот исторический деятель мог совершить сравнимую по своей невероятности манипуляцию с вином. Пара человек огорченно чертыхнулись и протянули мистеру Аккерману скомканные банкноты. Ривай непринуждённо сунул их в карман и только после заметил Эрена, обескураженно таращащего глаза. Он секунду смотрел на него немигающим взглядом, а затем, словно бы что-то осознав, медленно произнес: — О. Эрен, — уголки губ мужчины внезапно изогнулись в кривой улыбке, и он протянул Йегеру добытый трофей — дешевую пластиковую пробку. Кажется, у Эрена дернулся глаз. Он даже подумал, что хлебнул из бутылки чего-то не того, и теперь разум сыграл с ним дурную шутку. Парень несколько раз моргнул, но наваждение никуда не делось: мистер Аккерман расплылся в улыбке и продолжал неотрывно смотреть на него. — Ривай… у тебя все хорошо? — поскольку галлюцинация улыбающегося Ривая никуда не девалась, Эрен решил перейти к действию. — А? — мужчина явно смотрел уже вовсе не на Йегера: что-то заинтересовало его в другом конце комнаты и однозначно было поинтереснее отвисшей челюсти Эрена. Парень сглотнул и, нахмурив брови, обернулся, за его спиной находилась стереосистема, сделанная из говна и досок, а над ней возвышалась световая установка, имевшая сходный дендро-фекальный принцип построения. Он вновь посмотрел на Ривая, чье внимание полностью приковал диско шар, мужчина неотрывно следил за бегающими огоньками и издавал странные звуки, походившие на сдавленные смешки каждый раз, когда лучи света проходились где-то рядом с его головой: — Они… Светятся… — несколько удивленно заметил он, переводя взгляд широко раскрытых глаз на Эрена, явно ожидая от него реакции. — Ч-чего.? Внезапно в кармане Ривая раздалась знакомая мелодия звонка, и мужчина резко дернулся, потянувшись за телефоном. Он глянул на экран, и выражение лица его сдалось несколько обеспокоенным, но одновременно и недовольным: — Эрен, на, — он протянул трубку и вернулся к созерцанию мира. Йегер даже спросить ничего не успел, как телефон оказался у него в руках. На дисплее большими буквами светилось «Полоумная»: — Алё, — рассеяно ответил он, поднося телефон к уху, и чуть отворачиваясь от беснующейся толпы. На заднем фоне как раз разгоралась народная забава «кто больше выпьет и не сблюет», спойлер: блевали всё равно все. — Алё, Леваш? Че с голосом, тебе на яйца что ли наступили? — из динамика донесся пронзительный женский голос. — Мисс Зое… это не Ривай… — А! Эрен, ты, что ли?! А где этот старпер? — Он… — замялся Эрен, собственная голова шла немного кругом от количества выпитого и от всего происходящего в целом. Йегер повернулся обратно к Риваю, предельно внимательно изучавшему свой трон, — он… чем-то занят… — В смысле «чем-то занят»? — Ханджи слегка удивилась, — а ну, дай ему трубку. Эрен вернул трубку Риваю, и тот посмотрел на аппарат словно телефон появился из ниоткуда. Мужчина взял в руку мобильник и заговорщицки подмигнул Эрену: — Олё, — максимально серьезно произнес он. — Ебаный свет, Леваш! Ты что, дунул?! — резкий голос прорывался даже через окружающий шум. — Нет, — так же серьезно продолжил мужчина, но на лице его проступили напряженные морщины, он изо всех сил пытался не смеяться. — Ну да. Ну да. Так, дай мне Эрена, — Ривай послушно протянул телефон Йегеру, продолжавшему в немом охуевозе наблюдать за происходящим. — Олё, Эрен? Значит так, слушай сюда, принеси этому Ботанику что-нибудь поесть и не давай долго смотреть на цветные лампочки, а то его вообще заглючит. И пусть перезвонит как проспится. — Х-хорошо. — Все. Отключаюсь. Повеселитесь там, — в трубке послышались отрывистые гудки. Глядя на Ривая, Эрен сделал шаг в строну, заслоняя свето-установку, мужчина поднял на него недовольный взгляд, но в этот момент трек в колонках сменился, и в расширенных зрачках мелькнуло детское восхищение в смеси с удивлением: — А что это за красивая песня играет? Эрен прислушался, сквозь беспрерывные стоны и какие-то нецензурные вскрики пробивалась еле уловимая мелодия: — Эм. Это «Девочка с каре»… — Неплохо… Этот диалог о высоком мог бы иметь продолжение, но тут откуда-то с боку на Эрена приземлилась… приземлилось тело. Тело было женского пола, но в данном случае явно имело большее средство с досками паркета. Саша явно познакомилась на этой вечеринке со всеми иностранными гостями из Финляндии, Англии и Шотландии и теперь явно хотела пообщаться с белым другом из Швеции: — О, Эрен! Как я рада тебя видеть! — И я тебя Саша, — тактично заметил Йегер, осторожно отодвигая от нее стакан. — Отведи меня в туалет. Физиология, что поделать. Эрен бросил нерешительный взгляд на своего спутника, взвешивая все за и против, хотя тот явно далеко уходить не собирался, разве что в астрал. Браус же подозрительно притихла и явно собиралась поделиться своим богатым внутренним миром с окружающими. Под руку очень кстати подвернулась упаковка чипсов: шуршит, блестит, да еще и съедобно — идеально, которую Йегер впихнул Риваю и поспешил отвести бомбу замедленного действия по протоколу «Сейчас блевану» в уборную. По всем законам подлости туалет был занят. Из-за хлипкой ободранной двери доносились неприглядные звуки. В небольшом коридоре в лучших традициях фильмов ужасов мигала одна единственная лампочка, которая спустя еще пару секунд и вовсе погасла. Да сколько можно блевать-то, а? Повисал неловкая пауза, и Саша внезапно обернулась к Эрену: — Я с тобой целоваться не буду, — резко отчеканила она. Йегер немного опешил, так как единственное с чем Саше предстояло целоваться — это ее, вероятно не новый, белый друг. — Ээээ, — промычал он, не находя правильного ответа и даже не зная, оскорбиться или обрадоваться. Тут из кабинки донеслись нечленораздельные звуки — голос, который Эрен узнал бы из тысячи: — Жан?! Родной, ты что ли? — Йегер припал ухом к двери, прислонив спутницу к стенке. Благо замок на двери висел скорее для видимости, так что отпереть тайную комнату особого труда не составило. Сменив почетный караул сортирной гвардии, Эрен чуть расслабился, но вовремя вспомнил про еще одного генерала на пенсии, оставшегося в комнате. Парню точно должны выдать медаль за отвагу, ну или хотя бы за терпение. Но лавочку явно пора было прикрывать, так как большая часть тел уже расползлась по своим уголкам, кто-то парочками, а кто-то даже тройками. А на подобных мероприятиях необходимо было подгадать верный момент для съеба — не раньше, чем кончится бухло, чтобы застать последние пьяные выходки, и не позже, чем все разойдутся, чтобы, во-первых, не пришлось убираться, а во-вторых, чтобы какая-нибудь особо одинокая мадмуазель не поймала тебя в свои сети. Именно поэтому Жан обычно уходил последним, играя ва-банк. Но сегодня его уже никто не спрашивал. Сейчас был как раз идеальный момент, чтобы уйти по-английский. Хотя кого они обманывали, все равно придётся со всеми прощаться. И если в тот момент, когда они реши покинуть заведение, Эрен уже начал свой путь к протрезвлению, Жан после слов «ну всё, по съебам», согласно угукнул и сделал большой глоток водки, так сказать, на дорожку. Они зашли за Риваем, который, как и ожидалось, все еще восседал на царском месте и слегка разочарованно поглядывал в пустую пачку чипсов. Когда им наконец удалось выбраться из этого омута разврата, Эрен оглядел своих спутников и внезапно понял, что кажется в глазах у него двоиться. Вместо двоих в говно пьяных человек он почему-то видел троих. Протерев глаза и максимально сконцентрировавшись, он понял, что от Кирштайна видимо отпочковалась особь женского пола. Жан умудрялся с такой скоростью находить девушек, что Эрен начинал подозревать, что он рожает их сам. Путь до комнаты был тернист и извилист. Ну точнее походка их была слегка извилиста. Дуэт Кирштайна и его пассии гордо шествовал впереди, слегка кренясь вправо. Жан высокопарно затирал что-то про объекты и субъекты, пока мадам отчаянно пыталась залезть к нему в штаны прямо на ходу. Вторая часть процессии же шла поодаль, наблюдая сие действие со стороны. Эрен краем глаза внимательно наблюдал за своим спутником. Не то чтобы парень сам никогда не занимался «увеселительной ботаникой», но в его случае это обычно заканчивалось истерикой в углу с полным ртом чипсов или еще чего съестного, от чего наутро непременно болели голова, душа и желудок. Однажды же он и впрямь вроде бы все сделал «правильно» и решил было, что услышал самую смешную шутку в жизни и сможет с нее на всю эту жизнь насмеяться. На утро же Жан и Конни поведали ему, что сейчас уморительнейший анекдот, который так впечатлил Йегера, представлял из себя не что иное, как шутку про одушевлённое хлебо-булочное изделие и суицид. Смотря на Ривая, он все больше убеждался, что этот мужчина познал дзен в ботанике. За все время, что они контактировали, в глазах Ривая лишь единожды промелькнула негативная эмоция, и то в момент, когда Эрен загородил диско-шар. Вот кому-кому, а мистеру Аккерману, видимо, правда удалось навеселиться как минимум на несколько месяцев вперед. Повышенное внимание со стороны Эрена не осталось незамеченным, и, наконец отвлекшись от переступания с плитки на плитку, Ривай внезапно повернулся и посмотрел парню прямо в глаза. Его расширенные зрачки несколько секунд буравили взглядом, то слегка сужаясь, то непроизвольно расширяясь обратно. Йегер застыл, пойманный врасплох и приготовился к новому замечанию по типу «че уставился, щенок». Вместо этого Ривай усмехнулся и тяжко вздохнул: — А ты думал, только Вы веселиться умеете? Эрен хотел было заметить, что был не уверен конкретно в Ривае, но осекся, лишь открыв рот и вновь закрыв. Губы тронула легкая улыбка. Мужчина Аккерман продолжал удивлять его каждый раз. Медленным и неуверенным шагом они дошли до комнаты. У двери красовался носок, и Эрен устало потер переносицу. Конечно же Жан рассчитывал на продолжение банкета, но поскольку аксессуар валялся на полу и, судя по всему, был снят непосредственно с владельца, вопрос о продолжении вечера стоял плохо. Скорее всего вообще не стоял. Эрен опасливо толкнул приоткрытую дверь, и из темноты послышался слегка раздражённый женский голос: — Ээй! Как там тебя… Жан! — все понятно. Дверь открылась до конца, обнажая коридорному свету весьма предсказуемую композицию. Господин Кирштайн в элегантной позе «мордой в подушку» лежал на кровати, подавая весьма условные признаки жизни. Его спутница напротив же, весьма активно пыталась привести его биологические показатели в норму, возмущенно тыкая пальцем. В спину. Слава богу в спину. Девушка предприняла еще несколько попыток добудиться своего принца, но кроме невнятного бурчания ничего не добилась. Осознав свое положение, мадам тут же поменялась в лице, гордо вскинув чуть покрасневший нос, и презрительно хмыкнула: «Больно надо!». Но стоило ей попытаться грациозно занять вертикальное положение, как гравитация тут же взяла свое и пара грязных кружек с грохотом рухнули со стола. В целом Эрен все равно не очень хотел их мыть. Ему, как единственному оставшемуся в здравом сознании джентльмену, пора было спасать принцессу из подземелья. Обернувшись к двери, парень с удивлением обнаружил, что Ривай все же переступил порог, хотя в глазах его все же читалась легкая брезгливая нерешительность. Эрен спохватившись выудил откуда-то из-под кровати тапки и протянул их мужчине, лишь после обратив внимание на… на их утонченный дизайн: неоново розовые, с пушистыми кроликами плей-боя. Подарок шутника Спрингера Жану на прошлый день рождения. Повисла неловкая пауза. Ривай внимательно изучил предоставленную обувь, затем еще раз посмотрел на паркет, который из-за слоя грязи больше напоминал ламинат, и все же взял предложенное. Тапочки оказались и впрямь очень мягкими на ощупь, что, видимо, и затмило все их недостатки. Пройдя вглубь комнаты, мистер Аккерман проявил феноменальные дедуктивные способности и приземлился прямиком на кровать Эрена. Матрас протяжно заскрипел, и мужчина скептически цокнул, но ничего не сказал. Йегер же поспешно поднял на ноги их ночную гостью: — Я быстро. Подожди меня… — тут концепция происходящего наконец-то полностью обработалась в тормозящем от алкоголя сознании, и Эрен все-таки осознал… Ривай буквально ждал его в кровати. В его, мать его, грязной, односпальной кровати… во взгляде сверкнул ужас, и парень чуть не выронил из рук свой ценный груз. Девушка, потерявшая на миг опору, удивленно ойкнула, оказавшись в опасной близости от угла шкафа. Но мужчина непринуждённо выудил из кармана носовой платок и подложил его под голову, прислоняясь к стене: — Я подожду тебя здесь. Йегер в ответ пробурчал что-то невнятное по типу: «Да, отлично. Просто отлично», — и молниеносно ретировался вместе с путающейся в ногах мадмуазелью в коридор. Кажется, он вздохнул только когда щелкнула ручка двери. Его слегка мутило, не то от алкоголя, не то… не то от совершенно не понятно чего. Но, как говорил профессор Цуккерман: «Интеграл надо брать по частям». И начать он решил с части, пьяно виснувшей на его плече в данный конкретно момент. По пути к женскому корпусу Йегер старательно пытался выведать у девушки номер ее комнаты, ну или хотя бы какие-то опознавательные сведения. Но все что он смог узнать, дословно: что живет она в «комнате», зовут ее «Императрица», а соседок ее «МразиКоторыеСНейНеПошли». Ситуация накалялась. Когда они в третий раз обошли почти все женское крыло, Йегер внезапно почувствовал, как на его ягодицу как бы невзначай опускается ладонь. Настало время решительных мер. Спустя несколько очень долгих гудков на другой стороне все же подняли трубку, и из динамика послышалось хриплое ворчание. Надо было работать на опережение: — С меня пиво. — Не вовремя, Йегер, — по голосу Имир сразу можно было понять, что отвлекают ее от явно Очень важного занятия. — Две бутылки. Недолгое молчание, за которым все же последовал положительный ответ: — Ладно. Что у тебя там стряслось? — Нужно опознать тело. — Блюющее или мертвое? — Пока не блюющее, еще не мертвое. — Хорошо, переключаю на справочную, — динамик неприятно зашумел, при переводе на громкую связь, и откуда-то чуть сверху донеслось приветливое, но слегка сконфуженное: — Привет, Эрен. — Криста, дорогая выручай, — Йегер прижал телефон к уху плечом и постарался слегка отстраниться от спутницы, внезапно осознавшей, что Йегер, по всей видимости, не такая уж и плохая альтернатива на вечер. — Кхм, хорошо, как ее зовут? — По ее словам: «Шальная императрица», но что-то мне подсказывает… — Эрен изящно вывернулся из цепких объятий и на расстоянии вытянутой руки прижал мадам к стене. — Принято. Что на ней надето? В наряде девушки не было почти ничего выделяющегося, и костюм ее пожалуй можно было охарактеризовать как «костюм не очень дорогой, но очень блЯстящий»: — Розовое платье. — Розовое или коралловое? — Криста! — взмолился парень, из последних сил сдерживая возбужденное торнадо рядом с собой. — Поняла. Поняла. Цвет волос, рост и размер груди. — Коричневые. Ээээ. Мне по плечо и ээээ… — Эрен замялся с последним параметром, — Нууу… — Можно в ладонях. — П-полторы? — Хитч Дрейс. Третий курс юридического. Третий этаж, комната 315. Сохнет по Марло, отыгрывается на окружающих. Где-то на заднем плане маячит бывший из физкультурного. Не советую. В прошлом месяце лечилась от хламидий, зато хорошо умеет… — Достаточно! Достаточно, — если среди их знакомых и был человек, который знал все и обо всех, так это Криста. Информация, по крупицам поступающая в тихий омут ее милой блондинистой головки, оставалась там навсегда, и из разрозненных фактов и мимолетных наблюдений она моментально сплетала логические сети, которым бы сам Шерлок позавидовал. Нужно что-то о ком-то узнать? Бюро справок Кристы Рейсс всегда к вашим услугам, за достойную плату конечно же. Еще раз поблагодарив подруг за помощь, Эрен не без труда затолкал новоиспеченную «подружку» в ее комнату и облегченно выдохнул. Но не тут-то было, в собственном блоке его ожидала следующая часть интеграла, явно посложнее этой. До комнаты он добрался на еле гнущихся ногах и пару минут не решался зайти, сам не зная отчего так нервничает. Ну или не желая признавать причины. Но спать на собственном коврике — идея заведомо никудышная, так что все же пришлось собрать остатки мужества в кулак и войти. Как ни странно, ничего сверхъестественного не произошло. В комнате его не ждал инопланетный монстр или адский демон, похоже все они давно поселились в его собственной голове. Стараясь не задеть горы мусора, Эрен приблизился с своей кровати. Чего и стоило ожидать, Ривай мирно спал. Лицо его почти неразличимо скрывалось в темноте, освещаемое плавно меняющими цвет отблесками дешевой гирлянды. Пожалуй, это был первый раз, когда Йегер мог по-настоящему рассмотреть мужчину: глубокие морщины во сне разгладились, уголки губ чуть опустились. Мистер Аккерман выглядел необычно спокойно и расслабленно, и Эрен позволил себе задержать на нем взгляд на секунду больше дозволенного. С утра он это вряд ли вспомнит, а как говорится, если я не помню, значит не было. В его затуманенном алкоголем разуме, мелькнула одна-единственная мысль, перед тем как он погрузился в тягучее марево опьяняющего сна: «Красивый».