Чай как искусство

Ривай просыпался не в своей кровати последний раз… последний раз, когда спал в окопе. Не сказать, что нынешние его ощущения были лучше: мужчина уже и забыл, что значит дорогой алкоголь в сочетании с дешевым и... и не только алкоголем. Мдам, мало того, что напился, так еще и спал непонятно где, хотя за последнее время он подозрительно часто стал проводить ночи вне своей уютной кровати с ортопедической подушкой. С трудом приоткрыв один глаз, мужчина медленно оглядел помещение. И видит бог, лучше бы он вчера траванулся метилом и ослеп, потому что представшее его взору ввергал в неподдельный ужас. Чем дольше он вглядывался в вырисовывающийся пейзаж, тем сильнее ему хотелось блевать, и гремучая смесь алкоголя в крови не была тому единственной причиной. Сначала взгляд выцепил покрытый ровным слоем грязи неровный линолеум, то тут то там испещрённый кратерами окурков, затем взгляд переместился на обои: принт а-ля тетя Роза, который он бы даже оценил, не будь он плешивей кота той самой тети. К превеликой радости тараканов, тараканов он не увидел. Только вот на краю ближайшей тумбочки чуть покачивалось на ветру чучело насекомого, созданное из клока свалянных волос. керамический Эверест из кружек, высившийся за рабочим столом, грозилась сойти сахарной лавиной на разбросанные конспекты… и вишенкой на торте на соседней кровати громко храпело Нечто, представленное вчера как «э ну это Жан, э, мой лучший друг». Ривай панорамно проскользил затуманенным похмельем взглядом по комнате и, наконец, повернув голову на сто восемьдесят градусов, вдруг наткнулся на преграду в обзоре. Видимо эта самая преграда и являлась источником подозрительного неудобства. Взгляд сфокусировался на темном пятне у плеча, и Ривай спросони даже решил, что все-таки увидел таракана. Причём такого огромного, что он занимал четверть зоны видимости. В этот момент на соседней койке Жан громко всхрапнул, и это самое чудовище чуть заворочалось, плотнее прижимаясь к мужчине. Первым инстинктом было отодвинуться, а точнее отодвинуть тело, находящееся в непосредственной близости, но что-то остановило его. Воспаленное сознание медленно собиралось в кучку, и в конце концов Ривай признал в волосатом нечте, устроившегося на его плече Эрена. Парень тихо посапывал, уперевшись лбом чуть выше ключицы. Видимо сполз во сне – не удивительно, Ривай же сам отрубился сидя на его кровати. Его поза также казалась весьма неестественной, но кажется Йегер опасности пока не замечал. Мужчина застыл, наблюдая как мерно вздымается грудная клетка парня и под испещренными сосудами веками чуть дергаются глазные яблоки. На пробу мужчина чуть дернул плечом, но Эрен лишь недовольно что-то буркнул, зарываясь носом в подставленную шею. Ривай замер, обескураженный с одной стороны столь неприкрытой наглостью, а с другой стороны собственной реакции. А точнее ее отсутствием. За последние двадцать лет он покалечил как минимум трех мужчин, которые чуть задели его плечом в толпе, и мысленно изощрённо и с особой жестокостью убил одну немалоизвестную женщину, которая изрядно распускала руки. Но почему-то вид спящего на плече малолетнего оболтуса, напоминающего отдаленно помесь относительно милого котенка и домового не вызывал желания оторвать пару жизненно важных органов. Если уж говорить откровенно про глаголы… Ривай отогнал внезапно нахлынувшие мысли, подозрительно напоминающие литературные обороты. Время планомерно двигалось к обеду, и как порядочный мужчина, Ривай решил, что беспорядочных приключений в стиле МнеЧетырнадцатьИЯВасВсехЕбал на ближайший год вполне достаточно. По всем его внутренними законам, ничего не мешало просто встать и уйти, но что-то все же не давало просто скинуть наглеца с плеча. Ривай списал странное ощущение в груди на предательство похмельной гравитации, что приковала его зад к продавленному матрасу, голову Эрена к его руке, а собственный взгляд к растрепанной макушке. За неимением других вариантов мужчина чуть нахмурил брови и, обреченно вздохнув, перевел взгляд на окно, и хоть то и было сплошь покрыто мутными разводами, все же производило наилучшее впечатление из всего имеющегося в этой комнате. За грязным стеклом проглядывался силуэт близлежащих домов, а вдали и вовсе виднелась крыша кампуса. Сереющий заоконный пейзаж даже не казался столь блевотным, как обычно. Сквозь потрескавшуюся раму неприятно сквозило и промозглый ветер трепал остатки тюля, клоками свисающего с карниза. Холодный воздух забирался под одежду, неприятно гуляя по коже, и Ривай чуть поежился, отводя взгляд от засранного голубями подоконника. Мужчина уже даже несколько обвыкся с обстановкой, стараясь игнорировать пролетающие мимо клоки пыли, и готов был возможно даже вздремнуть еще немного, как вдруг над ухом раздался пронзительный вопль военной сирены. От слишком знакомого звука Ривай резко вскинулся, на автомате одним движением опрокидывая Эрена на кровать и накрывая его собой. От резкой смены позиции Эрен тут же проснулся и тут же ни хрена не понял. По затылку пробежало неприятное ощущение дежавю раньше, чем он смог оцифровать происходящее. С соседней койки внезапно донеслось раздраженное и изрядно бухое: – Эй, там, это, Райнер, блять, выруби свой будозвон! – за этими словами в стену над головой Ривая полетел тапок, звонко стукнувшись о штукатурку. На секунду все затихло. Эрен, до этого носом упиравшийся во что-то непонятное, медленно поднял голову и уткнулся взглядом в неморгающего Ривая. Ривай продолжал не моргать: он сам охуел. Мужчина тяжело дышал, в серых глазах застыло стальное напряжение с примесью… страха? - Эмм… - спустя еще секунд тридцать гробовой тишины Эрен попытался разрядить обстановку. Изменить неудобное положение тела он, впрочем, и не пытался. Ривай медленно моргнул, с силой зажмурив веки, и вернул свой взгляд из воспоминаний в реальность. Он отстранился, тут же начав озираться по сторонам в поисках своих вещей. Из вещей были только ботинки. Раз он их не видел, значит они в коридоре. По крайней мере, мужчина на это рассчитывал. Нерешительно опуская ноги на пол, он внезапно ощутил что-то мягкое. “Блядский боже, только не крыса”, - мужчина собрался с духом и посмотрел вниз. Легче не стало: кажется, жизнь над ним издевается. Но лучше он пройдет босиком по минному полю, чем ступит на этот линолеум. Так что уебанские тапки были очень кстати. Эрен продолжал лежать, не сдвинувшись и на миллиметр. В его голове была всего одна мысль, вернее, это было слово, и слово было “Бля”. В конце концов эта мысль переполнила все его естество, и Эрен понял, что либо он произнесет это вслух, либо его вырвет прямо здесь и сейчас. Ривай резко обернулся на столь эмоционально пропитанное высказывание и, неловко втянув воздух сквозь зубы, произнес всего три слова: – Вспышка с тыла, – и быстро пошел к двери. Когда он уже натягивал второй ботинок у выхода, Йегер понял, что необходимо срочно что-то сказать. – Э, Ривай! Эээээ… – в этот момент Эрен внезапно осознал, что косноязычие Жана могло быть вызвано не его общей безграмотностью, а глубиной и сложностью его внутренних переживаний. Но было поздно, Ривай, как и стоило бы ожидать, проявил ответную реакцию и повернулся, вопросительно вскинув брови. Разум, на который Эрен так отчаянно уповал, выдал одно единственное имеющееся в данный момент в словарном запасе высказывание: “Бля”. Мысленно схватившись за сердце, Йегер нашел свое спасение в материальном мире. – Твой… Твой ключ, – парень потянулся стянуть с шеи импровизированную подвеску, на что мужчина вскинул брови еще выше: – Не проебал? – Эрен отрицательно помотал головой, протягивая предмет мужчине, – вот и не проеби. В этот момент Йегер подумал, что ловит пьяные галюны, потому что ему абсолютно точно почудилось, что, отворачиваясь, Ривай улыбнулся. Уже переступив порог, не поворачиваясь, мужчина произнес: – Слышь, малец? В субботу. – А? – Эрен все еще рассеянно сжимал ключ в ладони. – Старпёрское пати. В семь. Дорогу помнишь. Когда дверь закрылась, Эрен упал на кровать и закрыл лицо руками. Жан в несвойственной ему тактичности молчал. Йегер не мог осознать внутреннего смятения, все еще чувствуя на себе тяжесть чужого тела и озабоченно размышляя над загадочным значением слов “вспышка с тыла”. За соседней стенкой повторно раздался вой военной сирены. Эрен резко выдохнул и поднялся, направляясь в туалет. Все накопленное внезапно обрело материальную форму: его полоскало минут пятнадцать. Наконец оторвавшись от унитаза, парень заполз в душ, чувствуя себя заново родившимся: ему тоже хотелось кричать. Он закрыл глаза, подставляя лицо под колючие струи подтекающего душа, и на стенках век пронеслось слайд шоу с картинками прошедшего вечера, перетекающего в утро. Двадцать пятым кадром почему-то всегда возникало лицо Ривая. Эрен протяжно кончил на кадре с навалившимся на него мужчиной, закрывавшим непонятно от чего. *** Мне нравится запах твоих волос, Больше чем амбре тухлых носков. Я помню мы сидели рядом, Окутанные общажным смрадом. Ты смотришь исподлобья странно, Теперь мне надо вымыть ванну… Мне тараканы пели со стены, У вас мсье видны трусы. Такое разве где-то было? Вспышка с тыла! Вспышка с тыла! В жизни Эрена было не так много мероприятий, на которые он снимал кеды. Еще меньше – куда надевал носки без дырок. Мероприятий, куда он носил рубашку, почти не существовало. И только на одно мероприятие он надевал галстук. Можно было бы подумать – на похороны, но они с Жаном схоронили только две вещи за время их знакомства: свою добропорядочность на первой сессии и хомяка Анатолия, на заднем дворе. С того момента животных они не заводили, а все достоинства души пропили, а потому остался один вариант: семейный банкет по случаю нового года у четы Кирштайн. Раз в год все менялось. Они доставали галстуки, рубашки, лаковые туфли и расширенную версию словарного запаса. Если галстуки они начинали завязывать за три часа до выхода, ботинки натирать на кануне, то со словарным запасом приходилось работать с выходных. Потому в течение недели в их комнате звучали такие фразы как «проблемная ситуация», «затрудняюсь ответить» и «совершенно без понятия». Во время этого инкубационного периода с окружающими они не контактировали, дабы очистить разум от нечестивого влияния. К моменту выхода за порог они менялись кардинально, Жан становился до крайности молчаливым, а Эрену в росте прибавлялось сантиметров пять. Пятнадцать минут отведенные на поездку в обшарпанном метрополитене они собирали все свои духовные силы. На вокзале садились в первый класс. Оплачивала мама Жана. Они были против. Их не спрашивали. Как только проводница забирала билеты и отдавала шампанское, они распечатывали список пиздежа. Выверенный временем документ, в котором содержались все имена, родственные связи и вопросы, ежегодно звучащие за столом. Из года в год они корректировали сказанный пиздеж, для создания общей картины благополучия их повседневной жизни и во избежание скандалов и лишения дотаций. — Тетя Мэриан. — Двоюродная сестра брата мужа сестры твоей матери, ненавидит Англичан и претенциозное искусство. — Дядя Гарфилд. — Управляющий менеджер компании «Социал Индастрис». Недавно женился. — Его жена умерла два года назад. Эрен, оплошал. Соберись, – Жан укоризненно взглянул на него из-за бумаг. – Так, дальше, Рона и Терезу не упоминаем. От дискуссии про моцареллу и северную Корею воздерживаемся. Максимум два бокала шампанского до двенадцати. И не ешь устриц, в прошлый раз вышел казус. — Да там было три вилки, а не две! – Йегер попытался отстоять свою честь, но провал с вилками и впрямь был на его совести. — Всегда выбирай среднюю, кроме случая с десертом, я же говорил. Продолжим. Мой романтический статус на сегодняшний день: Морган будет ждать нас в 18:50 у бара. Официальная версия – помолвка на горизонте, но сначала надо встать на ноги. Уикенд в Риме прошел отлично. Я привез тебе вкусный пармезан. — А. Это тот уикенд, когда мы бухали у Кони на даче, а Морган тусила в Амстере с тем патлатым? — Ни в коем случае! – Жан в ужасе округлил глаза, тыча в список, – мы были на трехчасовой выставке Монэ. Счастливые фотографии я тебе отправил. Если что покажешь. — Да понял, я понял, – отмахнулся Эрен, поглядывая за окно. — А вот с тобой придется подумать. Моника была два года подряд, придется менять, – Кирштайн задумчиво прикусил конец изгрызенной ручки, – иначе мы в опасной близости от протокола «кольцо». Эрен задумался. Жан многозначительно на него посмотрел: — Ответ в женском роде, пожалуйста. — Иди ты… проветрись. Жан украсил свой многозначительный взгляд ухмылкой: — Напишу Лия. И у нее будет… свой бизнес. Тут уже Эрен решил сходить проветриться. В тамбуре непривычно пахло освежителем воздуха. Было некомфортно. Йегер поискал спасительной метафизичности за окном. Березы не отвечали. Каждый год они ездили в эту обитель хрусталя и пафоса за двумя вещами: карманными деньгами Жана (от которых Эрен получал нехилый процент за пособничество) и канапешками бабушки Джанат. Единственное блюдо, выглядящее как еда, а не фотография еды. Несмотря на показную кислость ебала, Эрен из года в год методично игнорировал требования Микассы поехать домой в угоду пусть и иллюзорного и чужого, но все же семейного счастья. Йегер бросил последний взгляд на надпись «не прислоняться» и вернулся в купе. — Прибываем через пять минут. Чек контроль: галстук? — Есть. — Пиджак? — Есть. — Ширинка? — Застегнута. — Всё? — Протри носок ботинка. — Есть. И помни – уровень пиздежа не должен превышать 85%. Вот твое расписание. — Кирштайн протянул элегантную карточку с поминутным графиком следующих двенадцати часов. — Сверим часы. — 17.58 — 17:58. — Ну, с богом. 18:00 Дорогой автомобиль с недешевым шофером вез эконом-пассажиров, старательно делающих вид, что это не они вчера доставали из-под кровати последнюю заначку на пельмени. Слава богу, была акция. Эрена не оставляло ощущение, что они вот-вот спалятся. Машина плавно подъехала ко входу в семейное поместье. Жан пробубнил что-то приглушенное себе под нос, Эрен ободряюще похлопал друга по колену. Как только шофер открыл дверь, постная мина Кирштайна растянулась в улыбке, которой позавидовал бы весь Голливуд. Миссис и мистер Кирштайн уже ждали их на крыльце. – Приятно видеть вас в начале вечера. Как хорошо, что на этот раз я купила вам билеты, – миссис Кирштайн шагнула вперед, невесомо обнимая сына, а затем и Эрена. – И тебе привет, мама. Отец, – еще одно невесомое объятие, на этот раз с мистером Кирштайном. Эрен уважительно протянул руку. – Твоя мать так переживала, что вы не успеете, что пришлось открыть шампанское еще утром, – мистер Кирштайн усмехнулся. – Как успехи в университете? Надеюсь, ты прочитал те статьи, которые я присылал? – Конечно, пап. Профессор… Бишоп оценил проделанную работу, отметив мой разносторонний подход к вопросу и объем изученной литературы, – уровень пиздежа – 70%: профессор хуй-знает-кто действительно оценил работу Жана. На проходной балл. Во многом благодаря обширному списку литературы, скопированному из Википедии. – Эрен, а ты небось, как всегда, закрыл сессию раньше всех? – Мистер Кирштайн опустил руку на плечо Йегера, несколько раз неловко ею похлопав. – Ну что вы, мистер Кирштайн, не быстрее Жана, – уровень пиздежа 0%: они действительно закрыли сессию еще в начале семестра. Прошлогоднюю. Ко входу подъехало еще несколько машин, Жан и Эрен привычно откланялись и зашли в дом. Первый бастион был пройден. Сработали четко. 18:30 Теперь можно было приступать к действию по плану. Приветственная церемония. По одной минуте тридцать секунд на родственников дальше второго колена и две минуты тридцать секунд на близких. Либо вопрос, либо ответ из списка в зависимости от ситуации. Не более пяти секунд паузы. Эрен замялся на цвете сезона. Жан помог: «классический черный всегда актуален». Шли ровно. 18:50 К счастью, оригинальностью никто из родственников не отличался, так что импровизировать особо не приходилось. Полный круг по залу. В конечной точке у барной стойки с закусками уже ожидала Морган. Как всегда безупречная укладка, платье с длинным рукавом и чуть ниже колена. Ни одной татуировки не видно, весь пирсинг снят. Секундные объятия для Эрена, поцелуй в щеку для Жана. — На шесть часов. Наши матери только что переключили взгляды на нас. — Принято, — уголки ее чуть подведенных губ тут же взметнулись вверх. Жан сократил дистанцию до полу шага. Эрен отошел в туалет. — Рассказываю искрометную шутку на тему итальянской моды. Кульминация через… облегчу тебе задачу: колобок повесился. Морган нарочито непринужденно рассмеялась, прикрывая рот рукой: — Отлично. Я сейчас чуть качну головой, а ты поправишь выпавшую прядь, только ухо не задевай: новый прокол еще не зажил. Три, два один. Жан заправил локон, слегка задержав руку на щеке: — Эрен вернется через тридцать секунд. Я подам тебе тарталетку. Четко по таймингу, Йегер вынырнул из толпы в 18:55. Жан протянул девушке закуску: — Рад был повидаться. — Ага. Увидимся через год. По остальным светским инстанциям они прошли ровно. За столом также не возникло трудностей, устриц в этом году не подавали. Так же на этот раз им досталось очень выгодное месторасположение стульев: окружающие их гости были из зеленого списка «много не спрашивают, мало отвечают». К тому же прямо напротив разместилась бабушка Джаннет, а потому иногда можно было даже безнаказанно усмехнуться на очередной тост про благополучие. Ну и конечно же канапешки. Куда же без них. *** Магия боя курантов заключалась не только в бенгальских фонариках, горелых бумажках и крохотной иллюзии “все будет хорошо”, как только ты допьешь этот стакан. магия заключалась в том, что с последним ударом курантов всем резко становилось поебать на окружающих. Волна эйфории накрывала с головой всех собравшихся, ну и стоит отметить фейерверк из конфетти - ад для эколога, но все же очень удачная маскировка. пока все гости шумно друг друга поздравляли и со спокойной совестью глушили дорогущую алкогольную газировку, медленно направляясь на улицу смотреть салют, Жан с Эреном по согласованной тактике шмыгнули в небольшой коридор возле туалета. Весь дом за пределами гостиной первого этажа пустовал, света почти нигде не было. Снизу продолжали доноситься отголоски веселья, кто-то разбил очередной бокал, все дружно закричали на счастье - видимо на счастье уборщицам, которые будут потом выскребать хрустальную труху из всех трещин паркета - и несмотря ни на что именно в этом было их с Жаном новогоднее чудо. Когда они, как в старые добрые, совсем тихо, не скрипя ни единой половицей, как ниндзя, пробирались на верхний этаж, в комнату Жана. Точнее в комнату молодого господина Кирштайна, потому что от самого Жана здесь даже носков не валялось. Открывали тяжелые ставни и по-тихому вылезали на крышу через балконный козырек. Внизу толпа уже вывалила на террасу, чуть за углом дома, так что с их площадки виделся лишь самый край балкона, залитый переливающимся светом гирлянд. Играла пресловутая джингл белс в записи церковных мальчиков из соседней школы. То и дело откуда-то доносился натужный смех, но все это было там, внизу, совсем в другом мире, в их же мире, где жопа мерзла на холодном железе, было тихо. Жан извлек из оставленных вещей две банки пива, привезенные с собой. С жестянки на Эрена посмотрел козел в колпаке деда мороза, подозрительно напоминающий самого Жана. На крышке скопилась пара снежинок. Кирштайн под боком в такие тонкости мироздания не углублялся, сразу дернул за открывашку, и напиток предсказуемо прыснул во все стороны: – Вот ты ж… незадача! – Эрен усмехнулся, аккуратно отводя собственную банку в сторону. Они чокнулись. Йегер отхлебнул, язык на секунду прилип к холодному металлу, знакомый горьковатый вкус прошелся по рецепторам. Шампанское дороже их месячного дохода это конечно хорошо, но вкус их молодости - дешевое пиво. – А знаешь, – Жан хотел было сплюнуть на карниз ниже, но, вовремя опомнившись, неловко подобрал слюни обратно, – этот твой старпер – нормальный мужик вроде. – Ага… То есть нет! В смысле… – при мысле о Ривае мозг тут же подкинул пару картинок. Эрен затряс головой. Новогодняя суета в высшем обществе хорошо помогла отвлечься, но вот суровая реальность вновь прошлась по горлу вкусом дешевого пойла. – Иди на… иди ты короче. – Ой да прекращай, – Жан слегка пнул Эрена в бок, стараясь не нарушить и так шаткую гравитацию. В ответ он получил весьма твердый снежок прямо в лицо, который тут же рассыпался, неприятно моча кожу шеи. – Ну ты ж… гад. – А ты не неси чепухи. – Да елки… палки, – Кирштайн сердито вытряхивал уже успевший растаять снег из-за ворота, – можешь окружающим сколько угодно лапши на уши вешать, но хотя бы самому себе не ври. И мне в придачу. – Никому я лапшу на уши не вешаю, – Эрен заметно насупился, зарываясь носом в шарф, одновременно пряча порозовевшие щеки и защищаясь от возможной контратаки. Но вопреки ожиданиям, наступление последовало не в снежном эквиваленте. – Конечно. И все те бумажки, исписанные соплями, которые я каждую неделю из мусорки выгребаю, тараканы пишут ночами, да? Эрен надменно фыркнул, уклоняясь от ответа. Жан улыбнулся, похлопав шугающегося нового удара Эрена по плечу: – Не… испражняйся. Нормально всё будет. – Нормально, – повторил Эрен чуть синеющими губами. А что вообще значит нормально? Они спустились в общий зал уже под утро. Большая часть гостей либо разъехалась, либо разбрелась по гостевым комнатам. Те же, кто остался на ногах вели светскую беседу у камина и были слишком заняты обсуждениям падений и взлетов акций. Два мира, для Эрена с Жаном акции В магазине, для них акции На магазины. Забавно, надо бы записать. Они так же незаметно пробрались к черному входу, прихватывая ботинки. Внезапно со спины раздалось строгое: – Молодые люди, – они вздрогнули, застывая на месте. По спинам пробежался холодок, ну все же так хорошо складывалось. Внезапно маленькое помещение прихожей залилось теплым хихакнием. – Ишь испугались! – бабуля Джанет, усмехаясь, привалилась плечом к косяку. – Куда намылились-то в такую рань, а подарки кто будет из-под елки забирать? Их облегченный вздох можно было даже на втором этаже услышать. – Бабуль, ну ты как всегда, напугаешь до… до смерти, – Жан виновато почесал затылок, опуская ботинки на пол. – А то, – морщинистый подбородок горделиво взметнулся вверх, – вас молодежь всегда в тонусе держать надо! – У вас это замечательно получается, миссис Кирштайн, – Эрен чуть поклонился. Эта женщина поражала его каждый год: невысокая старушка в очках, наотрез отказывающаяся надевать на банкет платье и рассекающая по дорогущему паркету в кроксах и раздающая подзатыльники мясным министрам за поставленные на каменные столешницы стаканы. – Ой да брось ты, Эрен, сколько раз говорила, – она нахмурилась, – просто Джаннет. В любом случае, вам действительно пора сматываться, пока твой отец опять не завел шарманку про учебу. Вот, возьмите, – она протянула Жану безликий конверт и пару свертков, замотанных в новогоднюю бумагу. – Отец просил передать, ну и я тоже немного накинула на пивко с сигаретками, так сказать. – Ну Ба! – Жан укоризненно окинул женщину взглядом, нехотя забирая подарки. – Знаю, знаю, не пьете, не курите, матом не ругаетесь. Только свои пивные банки с крыши заберите, а то опять на голову дворнику упадут, – она настойчиво протянула свертки Эрену, прекрасно зная, что тот не сможет отказаться. – И передайте Морган, новая тату – отпад, надеюсь они хорошо повеселились в Амстердаме с Джереми. От этой женщины невозможно было что-то скрыть. Жан тепло улыбнулся и подошел обнять бабушку: – И сами там отдыхать не забывайте! – ее теплая ладонь потрепал уложенные лаком волосы Жана, приводя их в привычный беспорядок. – Ну все, все. Идите, на электричку опоздаете. – Спасибо… Джаннет, – Эрен кинул взгляд на чуть смущенно лыбящегося Кирштайна. И все же эти посиделки были не так плохи. Они отчалили в 6.02. в 6.30 были на вокзале. в 6.40 сели в поезд. в 6.42 одновременно выдохнули облегченное “бляяяя”. – Ну, – Жан удовлетворённо стукнул пятерней по столу. – В этом году без проебов. Но я видел, как ты потянулся к средней вилке за десертом. – Но не взял же! – Твоя правда… – Кирштайн хмыкнул. – По плану прошло. Нормально. – Ага. Нормально.