Если искать приключения, они обязательно найдутся

После окончания обучения в академии прошло уже три года. Помнится, Винсент грезил тем, что, когда обучится магии, найдет себе хорошую работу и будет жить в достатке, но жизнь – та еще тварь. Потому что вместо того, чтобы жить нормально и не знать горя, Винсент прозябал здесь. В этом забытом богами месте, где небо всегда было мрачным и свинцовым, а воздух – тяжелым, давящим на плечи, словно многотонная плита. В этой небольшой деревушке всего на десятка три домов, где каждый знал каждого в лицо, где о твоей жизни знали больше, чем ты сам когда-либо будешь о ней знать. Где люди были такими же мрачными, серыми, перегоревшими. Они ничего не хотели от жизни, плыли по течению и не стремились ни к чему. Просто жили и умирали. Это место называлось «зоной отчуждения». Проклятое место, к которому редко кто решался приблизиться. Серая, сухая и потрескавшаяся земля, чахлые деревца, на которые больно смотреть, свинцовое небо и пропитавшийся сыростью и дымом от печных труб воздух. Вокруг нет ни души, потому что ближайший город расположен за много лиг отсюда. Если хорошо присмотреться, то верхушки его домов можно увидеть через всю раскинувшуюся вокруг серую и безжизненную равнину. Винсент, который даже среди этих недружелюбных и «пресных» людей слыл одним из самых нелюдимых, жил на самой окраине деревушки, в которой было всего две улицы: одна шла вдоль, а другая – поперек. Его дом был небольшим, всего на один этаж, но, кажется, он единственный имел хоть сколько-то приличный вид. Стены не покосились, краска нигде не облезла, забор не переломался, а ступеньки не были выщерблены временем. Это была частичка чего-то родного для него здесь, и теперь он возвращался туда после целого дня изнурительной работы вблизи давно потухшего вулкана. Рядом с ним можно было добыть много полезных ископаемых и прочего по мелочи для обеспечения жизни, но находиться там многие опасались. Старые предания и сказки, которым народ верил во все времена, отвадили у местных желание подходить близко к этой горе. Винсент слышал эти истории о якобы демонах, обитающих глубоко в пещерах под вулканом и пожирающих всякого, кто осмеливался заходить на их территорию. Он лишь посмеивался над простодушием сельчан, но говорить им о том, что легенды эти не выдумка, он не собирался. Не за чем ему привлекать к себе внимание и прослыть «отродьем дьявола», как здесь любили называть тех, кто хоть чем-то отличался от них. Подойдя к дому, Винсент замер, выронив из рук тяжелую сумку, груженую продуктами. Он увидел свою собаку – и без того потрепанную жизнью и людьми дворнягу – привязанную к забору за шею белым куском ткани. Бедное животное поскуливало и хрипло дышало, но было еще живо и слабо дергало лапами. Винсент в испуге бросился к псу, осторожно приподнимая его и одной рукой пытаясь развязать треклятый узел. Пальцы его плохо слушались и были словно деревянные, поэтому Винс поджег ткань вспыхнувшим на кончике его пальца пламенем. Собака, почувствовав жар, опасно лижущий ее шею, снова заскулила и стала вырываться, но Винс уже потушил огонь и принялся поглаживать пса по холке и за ушами, пытаясь успокоить. Когда его бедный несчастный Джесс, и до этого терпевший издевательства жителей за то, что у него не было одной передней лапы и правого глаза, успокоился и перестал скулить, лишь лбом беспомощно уткнулся Винсу в живот, тот поднял его на руки и отнес в дом. Комната в доме Винса была одна, зато большая, совмещавшая в себе все, что ему было нужно. Небольшая, но уютная кухонька находилась в дальнем правом углу, отгороженная узким деревянным столом. В противоположном ей углу располагалась купальня, скрытая от глаз плотными занавесками. Винсент жил один, поэтому ему было совершенно ни к чему отделять купальню от всего остального. А большую часть помещения занимало непосредственно его жилое место: небольшая и прочная кровать из дерева с пуховой периной и теплым одеялом – Винсент долго копил деньги, чтобы разжиться ими, – шкаф для одежды, которой у парня было не так уж и много, книжные полки, заваленные старыми и пыльными книгами. Винсент любил читать, потому что это было единственным, чем можно убить здесь время долгими вечерами. Подстилка для Джесса располагалась рядом с кроватью самого Винса. Однако, это наглое животное все равно никогда на ней не спало, а забиралось к парню и устраивалось у того в ногах. Поначалу Винс гонял пса, а потом и сам привык. Так было даже теплее. Осторожно уложив собаку на подстилку, Винсент внимательно и осторожно осмотрел пережатое горло, прикасаясь к нему тонкими, мозолистыми пальцами, подушечки которых были охвачены теплым и слабым зеленоватым свечением. Во врачевании Винс всегда был плох еще со времен академии, поэтому лечение Джесса заняло довольно много времени. Зато пес задышал ровнее и тише, перестав конвульсивно подергивать всеми тремя лапами. Он расслабился и доверчиво уткнулся мокрым носом в хозяйскую ладонь. А Винсент, обуреваемый злостью и жаждой отомстить, схватил с пола кусок чистого пергамента и уголь и написал несколько строк размашистым и острым почерком. После чего сжег письмо. Магия знала, кому следует его доставить. И Винсент тоже знал это. Он давно хотел сделать то, на что его только сейчас подтолкнул случай с его псом. До этого он все пускал на самотек, считая, что нет смысла разжигать конфликт в месте, где сплетни разносятся быстрее чумы и обрастают такими подробностями, что становится страшно. Но самой главной причиной было то, что Винсент никогда и не умел мстить. Слишком уж он был мягкотелым, слабым до чужих жизней. Ему было жалко людей, пусть он их особо и не любил. Сейчас не любил. А во время обучения в академии он был довольно общительным и веселым парнем, собиравшим вокруг себя всех, кто сам того хотел. Это место меняло многих, воздух его вплавлялся в кровь, словно яд, и отравлял незаметно, медленно. Винсент был отравлен уже давно. Набросив на плечи потрепанную жизнью куртку и растрепав и без того вечно лежащие в беспорядке иссиня-черные волосы, Винсент вышел из дома и направился в сторону вулкана, засунув руки в карманы. Его дом ближе всего находился к горе, овеянной такой дурной славой и сотнями сказаний, но ему ни разу не было страшно здесь. Потому что он знал, что его не тронут в любом случае. Поскольку над поселением уже давно опустилась ночь, пусть здесь она не особо отличалась от дневного времени, вблизи горы уже давно никого не было. Работа закончилась около часа назад, и испуганные жители поспешили скорее ретироваться, чтобы не задерживаться здесь ни минутой дольше. Винсента всегда забавляли их нервность и мельтешение, их страх, сжимающий глотки невидимыми и крепкими пальцами. В такие моменты люди казались ему такими жалкими, беспомощными перед лицом того, чего они не понимают и не могут понять. Забравшись на один из камней, которыми была усеяна здесь земля, будто грибами в лесу, Винсент удобно устроился, перебирая в пальцах поднятую с земли ярко-синюю породу, которую здесь называли «эльвен» - сердце. Почему именно «сердце», Винсент не знал. Видимо, людям свойственно давать громкие названия для всего, что кажется им отличным от этого мира. Камень был небольшим и таким ярко-синим, что было невыносимо больно видеть такой яркий и насыщенный цвет среди всей этой серости и мрачности. Поэтому Винсент долго вертел в руках осколок породы, рассматривая грани и то, сколько оттенков синего можно было увидеть при лучшем рассмотрении. Переливы тусклого света, проникающего сквозь куцые облака, на гранях камня завораживали его. Пусть он и видел куда более драгоценные породы там, внизу, где действительно находилось «сердце» горы. Где черная гладь озера впитывала в себя тусклый свет. Когда послышались шаркающие шаги, Винсент поднял голову, рассматривая прибывших. Как он и думал, Конрад, его главная головная боль еще со времен академии. Это он повесил Джесса на заборе, а теперь стоял перед Винсом и широко улыбался, будто бы произошедшее было не его рук делом. Они с Конрадом учились в одной академии, разве что Конрад был на курс младше. Однако, он успел испортить жизнь Винсу так, как не хватило бы фантазии ни у кого. Он преследовал его буквально на каждом шагу и постоянно пакостил, доводя школьные дни Винса до полнейшего абсурда. От него было не избавиться никак, раз уж он последовал за своей жертвой в этот ад. И прижился здесь довольно неплохо, переимев всех местных парней и девушек, какие только были. Не особо лицеприятные слухи ходили о нем среди местных, но Конрада, кажется, это не смущало. Наоборот, казалось, что это придает ему своеобразный шарм. И действительно, молоденькие и не уразумевшие еще ничего мальчишки и девчонки покупались на это с охотой. Все, кроме Винса. Он слишком хорошо знал Конрада, чтобы поверить хотя бы одному слову. В основном их жизни здесь не особо пересекались, но иногда, когда Конраду становилось скучно, он предлагал Винсу переспать. Тот отказывался, после чего ему принимались мстить. Мстили по-детски, неуклюже, пусть и с масштабом. Поэтому Винс все пускал на самотек, и желания отомстить у него не возникало. Но сейчас он понимал, что ему хочется вцепиться зубами в эту широкую шею. - Рад тебя видеть, Винс, - пропел Конрад, становясь напротив все еще сидящего на камне Винсента. Тот подбросил в руках сверкнувший в тусклом свете кусок породы и спрятал его в карман. И встал, отряхивая штаны от налипшей пыли. Конрад был на голову выше его и куда шире в плечах. Он казался внушительным, сильным и чертовски привлекательным. Все подряд велись на его густые каштановые волосы и непослушную челку, падающую на лицо и закрывающую левый глаз, которую он имел привычку постоянно откидывать назад; на его большие и выразительные зеленовато-карие глаза, которыми он умел смотреть так, что подкашивались ноги; на красивой формы бледно-розовые губы; на рост и статную фигуру. Людям нравилась его внешность, нравилось, как он играет хорошего парня, улыбаясь и флиртуя, но при этом оставаясь полнейшим дерьмом. Винсент видел дальше этой фальшивой оболочки. Он видел червей, копошащихся в гнилой душе этого человека. - Не могу сказать тебе того же, - спокойно ответил Винсент, замечая за спиной Конрада его верных и послушных приспешников. Двое братьев-близнецов, Эрго и Леви, всюду следующих за Конрадом. Они были похожи по внешности практически во всем, кроме длины волос и цвета глаз. У обоих были одинаково округлые лица с большими глазками. Только у Эрго глаза были бледно-желтыми, безэмоциональными, будто у дохлой рыбы, а у Леви – зеленовато-серыми, с золотистыми прожилками. Белые, как первый снег, волосы у Эрго немного вились и доставали парню до подбородка, тогда как у Леви являли собой длинный ежик. - Отчего же такая нелюбовь ко мне, Винс? – наигранно обиделся Конрад, подходя ближе и нависая над парнем. Тот спокойно поднял голову и посмотрел в оказавшиеся слишком близко зеленовато-карие глаза. Он не чувствовал ничего от близости этого человека, хотя в академии он помнил те моменты, которые они проводили вместе еще до того, как Конраду приспичило испоганить Винсу жизнь. Привязанность к нему давно прошла, потому что прошло много времени и потому, что у Винса было к кому привязаться снова. - Отодвинь от меня свое лицо, Конрад, - процедил парень, локтем отталкивая от себя чужое тело. – Ты повесил на заборе мою собаку. - И что с того? – искренне удивился тот под смешки близнецов. – Она просто слишком громко лаяла, когда мы решили заскочить к тебе. А я не люблю, когда на меня так лают. - Мне до одного места, что ты любишь, а что нет, - оскалился Винсент. – Думаю, нам наконец стоит многое разъяснить. Если поджилки не дрожат, то иди за мной. И ничего больше не объясняя Винсент направился в сторону вулкана, обходя его слева, всматриваясь в горную породу, чтобы найти то единственное место, которое открывает вход внутрь. Едва заметные в темноте ступени, ведущие вниз. Выщербленные от времени и ветров, свободно гуляющих по узким тоннелям. Держась рукой за шершавый камень скалы, Винсент стал спускаться вниз. На то, идет кто-то за ним или же нет, он не смотрел. Сегодня он в любом случае собирался прийти сюда, так что не особо важно, спустятся Конрад с близнецами вслед за ним или же нет. За прошедшие года, что он наведывался сюда, Винсент успел выучить каждый камень, каждый выступ, каждую выбоину на ступеньках. Он знал здесь все и мог бы пройти с закрытыми глазами. Потому что он бывал здесь так много раз, что уже и не счесть. Вход в эту пещеру он нашел практически сразу, как только приехал сюда после академии. Нашел по счастливой случайности, когда из любопытства решил сунуть нос туда, чего так долго боялись сельчане. Его нога тогда соскользнула, и он ощутимо пересчитал копчиком все ступеньки, а после оказался в самом низу. В «сердце» горы. Ее «сердцем» была эта пещера. Огромная и мрачная, свет в которую проникал лишь через редкие щели и светлыми полосами расчерчивал воздух. Лестница в пещеру заканчивалась каменной аркой с выгравированными на ней надписями, которые Винсенту расшифровать до сих пор не удалось. Рисунки поистерлись от времени и стали не совсем понятными. Дальше, за аркой, по левой стороне тянулся широкий и длинный коридор, уходящий так далеко, что не было видно края. И коридор этот разветвлялся, подобно дереву. Какие-то ответвления заканчивались тупиком, а какие-то снова меняли направление и разветвлялись еще на несколько. Винсент думал, что эта пещера тянулась под всей горой и, возможно, уходила много дальше. На ее каменных сводах поблескивали острия черных сталактитов и каменных пик разных размеров и длины. Некоторые из них доставали практически до пола, сливаясь со сталагмитами, растущими с земли. Они образовывали кривые и немного покореженные колонны, которые поддерживали свод пещеры. Некоторые сталагмиты острыми пиками торчали из земли на высоту нескольких локтей. На каменном полу коротко поблескивали различного рода камни, слабо светящиеся в темноте. Они были самых разных размеров и цветов: зеленые, красные, белые или же синие. И подобные камни были вмурованы в свод пещеры, отчего тонкие лучики света, отражающиеся от этих камней, пересеклись, образовывая красивую цветную сеть из ниточек света. Винсента всегда это поражало больше всего. Он часто проводил рукой в центре лучей, перекрывая свет и наблюдая за тем, как он точкой дрожит в середине его ладони. По правую сторону коридора, тянущегося перпендикулярно лестнице, ведущей в пещеру, находилось озеро. С черной, как смоль, водой, неподвижной, застывшей, будто лед. Черная гладь притягивала к себе лучи падающего в пещеру света и словно впитывала их. Свет будто затягивало в эту черную гладь, где он растворялся и исчезал навсегда. И озеро это тянулось вдоль всего коридора, пока было видно глазу. О нем ходило много легенд и мифов среди простого люда, но о том, что обитало в нем на самом деле, не ведал никто. Один лишь Винс. - Ух ты, вот это красота! – нарушил звенящую и такую умиротворяющую тишину этого места глухой и гортанный голос Конрада. Винсент даже вздрогнул, потому что успел забыть о своей компании на сегодня. – Я даже и не знал, что здесь есть такое место. Да это же настоящий клад. Все в нашей дыре могли бы зажить красиво, если бы удалось выковырять все эти камни и продать их. Винсент на его слова лишь фыркнул. Он знал, что Конрад выскажет нечто такое, как знал и то, что даже всем жителям этой захудалой деревушки не удастся унести отсюда ни одного камня. - Слюни подбери, - посоветовал ему парень. – Ты до этих камней даже дотронуться не сможешь, не то что вынести отсюда хотя бы один. Конрад посмотрел на Винса с недоверием и скривился. - Откуда такая уверенность? – фыркнул он и опустился на корточки, длинными и сильными пальцами прикасаясь к переливающемуся в слабом свете фиолетовому камню. Заслоненный его рукой лучик света исчез. А вместе с этим вода в озере забурлила. Конрад и близнецы испуганно замерли, словно мыши перед удавом, смотря на мятежную черную гладь озера. Винсент же отыскал себе довольно плоский и невысокий камень и примостился на нем, рефлекторно вертя в пальцах лежащую у него в кармане породу. Он знал, что сейчас случится, а потому просто ждал и наблюдал. Внезапно из воды показалась сразу довольно большая в сравнении с человеческой голова без единого намека на волосяной покров и с длинным, как у птицы, подобием клюва, только вот верхняя часть «клюва» была куда мощнее, чем у птицы, более вытянута вперед и слегка загнута, а нижняя была короче и загнута сильнее. Ряд острых и белых зубов, растущих немного криво и налезающих один на одного, ярко выделялся в полутьме. Как и синеватый пар, выдыхаемый через эту самую клювовидную пасть. Глаз у показавшейся из воды твари не было. Когда она оказалась снаружи, Конрад и близнецы в ужасе застыли, рассматривая серовато-черную кожу с рисунком из красных, словно кровь, линий, которые покрывали все тело, тонкие и длинные жилистые руки, которых было две пары – одна располагалась так же, как и у человека, а другая – слегка ниже. Красный рисунок увивал и их тоже, будто венами, и перетекал на длинные, крючковатые пальцы с острыми, как бритва, когтями. Ноги твари были длинными, с сильной бедренной частью, бугрящейся канатами мышц, и более тонкой голенью, заканчивающейся большой ступней с тремя когтистыми пальцами. Ничем не прикрытый огромный член болтался между ног при каждом тяжелом шаге твари. Винсент усмехнулся, наблюдая за застывшим ужасом в глазах Конрада и близнецов. Сказки, которыми их пугали сельчане, сейчас восставали прямо на их глазах, превращаясь в страшную реальность с четырьмя руками и пастью, полной острых зубов. Винс знал, насколько им страшно, потому что ему было так же страшно в первый раз. Тогда его тело будто бы сковал лед, а слизкая и холодная рука страха медленно сжималась на его заходящемся сердце. Он боялся так, что дрожали колени, а воздуха в легких не хватало. Внутренности кто-то будто скручивал руками, словно половую тряпку. Винсент знал это ощущение, этот страх, живший сейчас в глазах троих парней. Так и должно быть, ведь бесстрашных людей не бывает. Когда тварь сделала еще один тяжелый шаг, когтями цокая по каменному полу, Конрад и близнецы вздрогнули. И закричали, надрывая горло. Не зная, куда податься, чтобы спастись, они рванулись в сторону выхода, к лестнице, но их отбросило назад мощным толчком. Магическая стена. Вход в пещеру был запечатан в тот момент, когда они вчетвером пересекли арку. И никто не выберется отсюда до тех пор, пока они не позволят им уйти. А они не позволят, Винсент это знал. Даже ему не позволят, но трогать его не станут, потому что им он не принадлежит. Это право предназначалось другому. - Винсент, куда ты, мать твою, нас притащил? – продолжал кричать Конрад, судорожно глотая воздух и пытаясь найти выход. Он ринулся к спокойно сидящему Винсу и схватил того за грудки, встряхивая так, что искры из глаз посыпались. Но Винс никак не отреагировал, лишь многозначительно посмотрел за спину Конрада. Тот испуганно дернулся и повернул голову, сталкиваясь с выдыхающей синий пар тварью. Его лицо тотчас же побелело, словно вся кровь разом отлила от него, и губы посинели. Он выпустил рубашку Винса из пальцев и снова бросился бежать. Но шансов у него не было изначально. Отсюда не сбежать. Это их мир. Поэтому Винсент не удивился, когда четверо выбравшихся из озера монстров нагнали Конрада и близнецов. Двое из них схватили Эрго и Леви, придерживая за руки и талию. Те в ответ истошно кричали и пинались ногами, пытаясь вырваться, оттолкнуть от себя с любопытством принюхивающихся к ним зверюг. Близнецы извивались, словно змеи, царапая кожу об острые когти, заполняя воздух металлическим запахом крови. Они звали Винсента, просили его о помощи, а он лишь смотрел на них и понимал, что помогать им ему не хочется. Возможно, когда он покинет стены этой пещеры и окажется там, наверху, ему будет чертовски плохо и противно от самого себя, и он будет всю свою жизнь сожалеть о том, что поддался ярости и решил отомстить, но здесь привычный «он» уходил на второй план. И просыпался кто-то иной, кто-то темный, о существовании которого Винсент не догадывался всю свою жизнь. - Мы убьем тебя, тварь! – кричал ему Эрго, отчаянно отбиваясь от любопытствующей твари. – Я убью тебя, Винсент! «Не убьешь», - подумалось тому, потому что он с некоторой горечью понимал, что близнецы отсюда не выберутся никогда. За время, проведенное здесь, Винс успел хорошо изучить этих тварей, поэтому он уже знал, чем все закончится. И его не пугало равнодушие, с которым он об этом думал. Когда Эрго и Леви в очередной раз рванулись, и Леви смог-таки ударить зверя ногой по клювообразной морде, тот взревел от охватившей его ярости и крепко перехватил руки Леви, а подоспевший еще один монстр крепко сжал лодыжки парня, впиваясь когтями в кожу. Леви заверещал, словно резанный, потому что твари принялись растягивать его в разные стороны. Они тянули до тех пор, пока не послышались характерный звук разрываемой плоти и истошный крик Леви, переполненный болью. Кровь из оторванных рук и ног хлынула красным дождем, заливая каменный пол пещеры и морды тварей. Те возбужденно хрипели, слизывая алые капли длинным языком и набрасываясь на слабо трепыхающегося от боли и захлебывающегося криками Леви, раздирая его тело на части мощными зубами. Тот уже не кричал, не в силах прийти в себя от болевого шока. Его глаза потускнели и закатились, последний хрип вырвался из булькающей кровью глотки. Эрго, наблюдавший за смертью своего брата, побелел и окаменел от страха, чувствуя, как по щеке стекает попавшая на него горячая кровь. Его лицо исказилось до неузнаваемости. Он успел только лишь последний раз посмотреть на Винсента, кажется, проклиная его за все, что произошло, перед тем, как ему с хрустом выкрутили голову в другую сторону и оторвали ее, отшвыривая в сторону, будто ненужный мусор. Винсент отвернулся, потому что голова Эрго с отпечатавшимся страхом в потускневших глазах покатилась в его сторону. Конрада же, которого смерть друзей довела едва ли не до озверения, когда тебе уже все равно: выживешь ты или умрешь – лишь бы отомстить, зарычал что-то и принялся с силой вырываться из лап схватившего его монстра, пинаясь и кусаясь. За это его с такой силой приложили лицом о камень, что парень мгновенно затих и лишь болезненно заскулил. Монстр за волосы поднял его голову, всю измазанную кровью, со сломанным носом и кровавыми полосками от порезов острыми камнями. Конрад тяжело и хрипло дышал, конвульсивно дергаясь всем телом и постанывая от боли. Его губы слабо шевелились и что-то шептали. Глаза были закрыты. Винсент смотрел ему прямо в лицо и не чувствовал раскаяния. Этот он не чувствовал его. Другой будет чувствовать потом. Ему было все равно, когда острые когти прошлись по чужой спине, разрывая одежду и оставляя на коже четыре глубокие кровавые полосы. Конрад болезненно вскрикнул и снова оказался прижат лицом к твердому камню с выпяченной задницей и широко расставленными ногами. Он дрожал всем телом и зажимался от боли и страха, поэтому, когда внутрь его насухую толкнулся большой, увитый венами член, разрывая узкий и девственный вход, Конрад замычал от охватившей тело боли, не в силах больше кричать, и конвульсивно задергался, кривя губы и дыша прерывисто, часто, хрипло. Винсент видел, как по его напряженным и широко разведенным бедрам медленно стекает кровь. И он, наверное, мог понять, каково Конраду сейчас, пусть с ним такого в первый раз здесь и не было. По выражению боли на лице, по натяжению красивых мышц тела, по судорогам, охватывающим конечности Винсент мог понять. И ему было даже жаль Конрада, но лишь на короткое мгновение. Потому что Винс знал, что будет дальше. Вцепившись когтями в мягкую кожу бедер Конрада, монстр буквально натягивал того на свой член, грубо, сильно, больно. Он двигался быстро, кровь облегчала скользящие движения и противно хлюпала при каждом толчке. Винсент слышал пошлые соприкосновения кожи с кожей и влажные чвоканья. Тварь трахала Конрада с таким остервенением, будто хотела разорвать его на части. И когтями сильнее впивалась в тело, словно помечая, разрывая при этом кожу, оставляя борозды, которые набухали кровью и ярко выделялись на кажущейся мраморной в полутьме коже Конрада. А тот покорно подставлялся под долбящий его член, уперевшись ладонями в шершавую породу, и лишь тяжело дышал и изредка поскуливал. Его лицо больше не кривилось от боли, словно бы он потерял чувствительность, но Винсент знал, что творится с ним на самом деле. Яд этих тварей через раны, оставленные когтями, проникал в кровь Конрада, лишая его воли и чувства боли. Все, что оставалось, это лишь непреодолимое желание трахаться и отдавать себя целиком и без остатка этим тварям. И яд этот не выводился никогда. Один раз ощутив его в своей крови, становишься рабом этих существ и уже не можешь жить без члена в заднице. Поэтому, когда Конрад перестал скулить от боли и стал стонать сначала тихо, самостоятельно подаваясь навстречу сильным и глубоким толчкам, тварь схватила его за руки, приподнимая и прижимая спиной к своей груди, а второй парой рук придержала слабого и обезумевшего от яда Конрада под задницу, вдалбливаясь в него с такой силой, что дрожь прошивала тело парня насквозь, а его голова безвольно откинулась на худое и жилистое плечо. Рот приоткрылся в очередном громком крике, эхом отразившемся по всей пещере. Конрад судорожно глотал воздух и все продолжал стонать так пошло и протяжно, сам насаживаясь на трахающий его член, приподнимаясь и опускаясь, отчего напрягались красиво очерченные мышцы живота и всякий раз выделялись контуры члена внутри. Каштановые волосы парня слиплись от крови и пота и свисали вдоль лица, закрывая глаза и залезая в рот. Все его тело было изранено и покрыто розоватыми разводами крови. Но Конраду было все равно. Даже если бы из него сейчас стали вытаскивать внутренности, он бы все равно продолжал стонать от удовольствия. Яд ломал его целиком и полностью, завладевая его разумом и чувствами. С Винсом было так же, но не в такой степени, потому что он согласился добровольно. Когда к сломанному и раздавленному собственной жаждой удовольствия Конраду приблизился еще один монстр с перепачканной кровью мордой, пристраиваясь спереди и обхватывая крючковатыми пальцами его талию и ноги под коленями, парень коротко вскрикнул, ощущая, как в растраханную и смазанную кровью дырку проникает еще один член, входя до основания, до влажного шлепка тяжелых яиц о задницу. Конрад оказался заполнен под завязку. Он бился в экстазе и кричал, как заведенный, чувствуя поочередное движение обоих членов внутри. И они входили так резко, сильно и глубоко, что это выбивало из парня весь воздух. Его собственный аккуратный и небольшой член стоял так болезненно крепко, требуя внимания, а покрасневшая головка сочилась смазкой. Конрад хрипел и вскидывался всякий раз, прогибаясь в спине и откидывая голову назад, широко раскрывая рот и самозабвенно насаживаясь. Винсент наблюдал за ним, улыбаясь уголками губ. Он добился того, чего хотел, приведя Конрада сюда. Он добился того, чтобы этого парня сломали, сделали зависимым от секса и от членов. Винсент знал, что теперь этот парень будет таким же, как и он, живущим от одного прихода сюда до другого. От этого уже не избавиться. Покрутив в пальцах синеватый камушек, Винсент заметил перед собой сильные ноги, покрытые черной кожей, и массивный хвост, с шелестом телепающийся по каменной поверхности. Шумно сглотнув, он проследил глазами выше по крепким бедрам, осматривая крупный член, болтающийся у него прямо перед носом, тугие мышцы груди с ярким алым рисунком на ней, шесть пар рук с длинными пальцами, широкие плечи и массивную голову с белозубой пастью. Перед ним стоял вожак, превышавший по размерам других особей в половину. С его черной кожи стекала пахнущая тиной вода, а хвост нервно дергался из стороны в сторону. С крупной головки члена каплями стекала смазка. Винсент облизнул пересохшие губы. Теперь пришли и за ним. Пришел тот, кому Винсент добровольно решил принадлежать. Вожак был единственным, кто прикасался к Винсу. Остальным за это могли оторвать голову. Винс был своеобразной королевой для этих тварей. На нем была метка – след от зубов, оставленный на шее. Сверкнув такими же синими, как и камень в его руке, глазами, Винсент поднялся на ноги и сбросил с плеч сначала тяжелую куртку, а потом и тонкую рубашку, оставшись по пояс обнаженным. И вздрогнул, когда почувствовал осторожное прикосновение огромных рук к своей коже. Острые когти слегка задели затвердевшие соски, отчего Винс глухо застонал и выдохнул. Проследовав дальше, острые когти одним взмахом разорвали ткань его штанов, не ранив при этом кожу. Ошметки ткани рухнули на каменный пол. Винс с сожалением на них посмотрел и перешагнул, теперь оказываясь уже полностью обнаженным. И опускаясь на колени перед вожаком. Налитый кровью член подрагивал прямо напротив его лица. Винсент сглотнул вязкую слюну и взял ствол в ладони, проводя по всей длине и отмечая, как зверь коротко выдыхает синий пар из пасти. Потом Винс обхватил крупную головку губами и заглотил так глубоко, как мог, широко раскрывая рот и расслабляя горло, впуская в себя чужую плоть. Слюна потекла по подбородку, но Винса это не останавливало. Он вбирал в себя член, проводя языком по толстым венам, двигая головой вперед и назад, заглатывая глубоко и почти давясь, стараясь дышать через нос. Его руки лежали на напряженных бедрах зверя, а в своих волосах он чувствовал чужие крючковатые пальцы, которые запросто могли раскроить ему череп, но держали его голову осторожно, почти бережно, что, казалось бы, не свойственно для этих тварей. Но Винс был особенным. Он позволял трахать свой рот так глубоко, как возможно, максимально расслабляя горло и давясь слюной и выделяющейся смазкой. Однако у него перед глазами плыло от ощущения тяжелого члена на языке, от поступательных толчковых движений глубоко в глотку, от того, как ему давили на затылок, заставляя принимать нереально глубоко, почти утыкаясь носом в пах. Он не противился, потому что самому ему это нравилось не меньше. Мыча от странного извращенного удовольствия и горлом создавая вибрацию, помогая себе руками и языком, Винсент чувствовал, как член на языке подрагивает. Пальцы на его затылке надавили сильнее, вбивая член Винсу в глотку до самого основания. Тот едва не задохнулся, ощущая, как сперма толчками выплескивается ему в рот. Он выпустил член изо рта и подставил руку под вытекающее семя, собирая его в ладонь, после чего заводя руку за спину и мокрыми, скользкими пальцами проникая в себя, растягивая все еще тугие мышцы, учитывая сколько раз он уже принимал в себя член этой зверюги. Пальцы двигались свободно, пошло хлюпая, смазка стекала по ладони и ногам, капая на каменный пол. Винсент тихонько постанывал и часто-часто дышал, уткнувшись лбом в колено вожака. Тот чутко прислушивался к его голосу и слишком резко выдыхал, а его член снова лип к животу. Винсент еще не закончил растягивать себя, когда жилистые и сильные руки схватили его подмышки, приподнимая. Вторая пара рук подхватила под задницу, заставляя обхватить ногами торс, а третья пара рук перехватила Винса по центру плеча. Длинный хвост с выделяющимися зубцами на нем обвил заведенную за спину правую руку Винса. Левой тот схватился за мощную шею зверя, чувствуя под пальцами острые позвонки, вереница которых тянулась по всей спине до самого низа. Парень глухо и протяжно застонал, когда его насадили на член, входя медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, заполняя собой. Проникновение не было болезненным, оно было таким, что сводило внутренности и поджимались пальцы на ногах. Винсент запрокинул голову назад и прогнулся в спине, удерживаемый сильными руками, и застонал в голос, чувствуя себя заполненным до самого конца. Мокрый и влажный язык широко мазнул его по груди и шее, задевая чувствительные и затвердевшие соски. Винсента будто током прошило. Он вскрикнул, закусывая губу, и сильнее вцепился тонкими пальцами в шею монстра, двигая бедрами. Его подхватили под задницу, осторожно, стараясь не зацепить когтями, и принялись насаживать, медленно, чертовски медленно, тягуче, всякий раз замирая и входя до одури глубоко. Это было невыносимо хорошо и мало. Хотелось еще и еще, больше, сильнее, грубее. Но с Винсом обращались, как с принцессой, как с сокровищем. Это его порой удивляло. Он думал, что эти твари не были способны на такое, однако на нем никогда не появлялось ни царапины, а каждый секс приносил удовольствие и без яда. Очередной слишком медленный и глубокий толчок, после которого звезды взрываются перед глазами. Хвост отпускает его правую руку, которую тут же зажимают в тисках сильные пальцы. Как и левую. Винсент отклоняется назад, подчиняясь тому, как его настойчиво тянут вниз. В таком положении мышцы живота напрягаются, и каждый толчок чувствуется отчетливее и острее. Винса потряхивает от каждого движения, а стоны сами рвутся из горла. Он не может сдержаться после очередного выбивающего воздух глубокого и неожиданно сильного толчка, когда ему засаживают по самые яйца, и кончает с глухим стоном, обмякая. Семя стекает по напряженным мышцам живота, а шершавый и мокрый язык широко слизывает белесые капли. Винс тяжело дышит. И коротко вскрикивает, когда чувствует, как помимо члена в его заполненный смазкой вход протискивается кончик хвоста. Он проникает все глубже и глубже, зазубрины с полукруглым концом ощутимо проходятся по чувствительным стенкам, отчего Винсента потряхивает. Он выгибается в спине, запрокидывая голову назад и хрипло постанывая. Ощущение того, как зазубрины проходятся по заветному местечку внутри, разрывает его на части. Винс готов кричать, срывая голос, и биться в конвульсиях, прося еще и еще, потому что ему так чертовски мало. Его сносит от удовольствия напрочь, мозг заволакивает пелена. Контроль теряется, и Винсент сам начинает насаживаться на трахающие его член и хвост, чувствуя, как растягиваются его мышцы, принимая их в себя. Он растянут до невозможности, сперма и смазка вытекают наружу, стекая по члену твари на его ноги. Винсент, приоткрыв рот в очередном стоне, прослеживает замутненными синими глазами за движением белесых капель на черной коже, выгнувшись практически дугой. Когда он кончает в очередной раз, тело сковывает судорога. Спина затекает от такого положения, а все мышцы в теле ноют. Винсент чувствует, как его осторожно приподнимают чужие руки и снимают с члена, выпуская наружу всю ту сперму, что в нем была. От этого ощущения Винс протяжно стонет и закусывает губу. А его тем временем разворачивают, его спина прижимается к груди вожака. Он инстинктивно заводит руки за голову, сцепляя пальцы в «замок» и обхватывая зверя за шею. Тот впивается огромными руками ему в середину плеч, обхватывает талию и лодыжки, сгибая ноги Винса в коленях и отводя их немного назад. Парень прогибается в спине немного, прижимаясь задницей к скользкому от смазки члену. Когда вожак входит в него в очередной раз, Винс лишь хрипит и откидывает голову тому на плечо. У него больше нет сил ни стонать, ни двигаться. Он только скулит от того, насколько ему чертовски хорошо, и изредка самостоятельно подается назад, насаживаясь до упора, чувствуя, как внутри него все хлюпает. Крупная головка члена проезжается точно по нужному месту, рассыпая перед глазами снопы искр. Винсент прикрывает свинцовые веки и лишь коротко выдыхает на каждый мощный, размашистый толчок. На фоне он слышит сорванный голос Конрада, но до него ему все равно. Собственное тело тяжелое и непослушное, горло саднит от криков и стонов, внутренности сводит от жара. Винсент не думает, что у него хватит сил еще на что-то, но ошибается, потому что, когда в него снова резко и сильно вместе с членом проникает хвост, парень вскрикивает так громко, пошло и протяжно, слыша над ухом тяжелое дыхание своего личного монстра, и бессильно кончает, обмякая. Голова безвольно падает на грудь, волосы закрывают глаза. И снова его осторожно, будто редчайшую драгоценность, обвивают руками. Член с хлюпаньем выходит из него. Винсент понимает, что не может свести ноги вместе. Его бедра дрожат от напряжения, а кожу стягивает от подсыхающей спермы. Винсент падает на колени на каменный пол и утыкается в него лицом, переводя дыхание. Его легкие горят, а раскаленный воздух обжигает и без того покрасневшие и распухшие губы. И каково же было его удивление, когда он почувствовал, как в него, растянутого и раскрытого, проникает язык, вычищая, выталкивая смазку наружу, вытягивая ее. Винсент захлебнулся стоном, царапая ногтями шершавый камень и сдирая кожу с подушечек пальцев. Упершись лбом в пол, он прогнулся, словно кот, отставляя задницу и позволяя вылизывать себя дочиста. Он лишь часто дышал и, изловчившись повернуть голову, наблюдал, как длинный язык исчезает в нем, а черные пальцы с красным рисунком на них оттягивают в стороны края дырочки, позволяя смазке вытекать. Для него это было слишком. Плохо соображающий, ослабевший, почти потерявший сознание, он снова излился, даже не прикоснувшись к себе, и завалился на бок, тяжело и хрипло дыша. Сознание медленно махало ему ручкой на прощание, но Винсент все равно ощущал, как его слишком бережно и осторожно поднимают на руки и куда-то несут. Было все равно куда, лишь бы ему дали отдохнуть. Глаза слипались, а голова была тяжелой, словно по ней чем-то долго и упорно били. Хотелось спать. Но было очень уж холодно и зябко. Разгоряченная кожа постепенно остывала, из-за чего тело стал бить озноб. А потом вновь стало тепло. Винсент чувствовал, что его кто-то во сне держит на руках, прижимая к теплому телу. Ему казалось, что это лишь сон, но проснулся он в кольце сильных рук. Такого еще не было ни разу за те два с половиной года, что он приходил сюда. Но Винсент не сказал бы, что ему это не нравилось.