Десять причин твоей жизни

Мэдди счастливо взвизгивает и прыгает на Тайлера, придавливая старшего брата к дивану. Тайлер тут же распахивает глаза, сдавленно охает, слыша крик двенадцатилетней девочки. — Мам, Тайлер тут! — парень потирает сонные глаза, поворачивает голову, смотря на часы над телевизором — они показывают половину десятого, его глаза безудержно закрываются, но Мэдди тянет его с дивана, хватая старшего брата за руку и спихивая его с дивана. — Во сколько ты приехал, Тай? — спрашивает она. Тайлер садится на диван, разминая затёкшую спину. — Мама говорила, что ты приедешь сегодня к двенадцати. — Меня подвёз, — он медлит, — друг, он тоже с Колумбуса. Я приехал в пять. — В пять?! — слышит он со стороны лестницы, к нему спешит его мать — совсем не изменившаяся за несколько месяцев — она завязывает пояс халата, подходя ближе к дивану. Тайлер встаёт с места, чтобы обнять её, она тут же обхватывает его руками, а затем перемещает ладони на его лицо, всматриваясь в глаза старшего сына, говоря: — Почему так рано? — Мы с другом ехали ночь, — повторяет то же объяснение Тайлер. — Не хотел будить, поэтому решил уснуть. — Что за глупости, надо было идти в свою старую комнату, — отмахивается мать, ласково проводя по его плечам, осматривая сына. — Ты похудел. — Если только чуть-чуть, — соглашается с ней Тайлер, не желая сильнее беспокоить. — Я сейчас сделаю завтрак, иди разложи в комнате вещи, — у матери всё тот же полуприказной тон, поэтому Тайлер, подхватив рюкзак, и с прыгающей по пятам Мэдди, зашагал наверх. В комнате ничего не изменилось, разве что она немного потеряла уютность в связи с перевозом нескольких вещей в общежитие. Тайлер упал на кровать, продолжая слушать поток вопросов, что лились из уст девочки. — Ты же завёл себе друзей, Тайлер? — она падает на кровать, продолжая тормошить любимого старшего брата. Тайлер переворачивается набок, смотря на Мэдди и отвечая: — Парочку, — кивает он. — А… — она не успевает продолжить, как со стороны двери слышится привычное и растянутое: — Чува-а-ак, — он видит Зака, который подходит к кровати, и Тайлеру вновь приходится встать, чтобы обнять брата. — Мама говорила, что ты приедешь только к обеду. — Планы поменялись, — решив не объяснять ещё один раз, кратко ответил Тайлер. Зак любя хлопнул его по плечу, а затем отошёл в ванну, куда он направлялся до того, как заглянул в открытую комнату Тайлера. Парень вновь прикрыл глаза, когда его голова коснулась подушки; дом был таким же, как и пару месяцев назад напоминал балаган. К десяти часам завтрак был готов, отец медленно шёл по лестнице, подходя к старшему сыну и слегка его приобнимая, спрашивая об успехах в университете. Они всей семьёй сидели за столом, Тайлеру практически не удавалось помолчать, только в перерывах, когда он пережёвывал еду, тут же ловя на себе взгляды то матери, то сестры. — С кем ты, говоришь, приехал? — опять спрашивает мама. — С другом, — она приподнимает брови, ожидая услышать его имя. — Джош, — он отпивает сок, — Джош Дан. Отец отрывается от своего завтрака, поднимая глаза на старшего сына. Его брови нахмурены, он задумчиво пожёвывает щёки изнутри, прежде чем проговорить: — У меня учится один Дан, — он кивает на Мэдди, — он возрастом как твоя сестра. И я учил их старшего сына — всегда он прогуливал физкультуру, пока я у них её вёл. Тайлер пытается не спрятать свой взгляд и только выдавливает из себя: — О, — он пытается улыбнуться, — он слегка легкомысленный, но достаточно хороший парень, — все его слова такие противоречивые, что Тайлеру самому становится от них нехорошо. — Да? — вскидывает брови Крис. — Неужто он так изменился со школы? Тайлер пожимает плечами, тут же прячась за стаканом ананасового сока, пытаясь в нём утонуть, чтобы не продолжать этот напряжённый разговор. Он отлично знал, как относятся его родители к друзьям, которые им не нравятся — Тайлеру они должны разонравиться тоже, это практически логично. Ведь его жизнь и мысли должны равняться их мыслям. Тайлеру почти девятнадцать, а в своём доме он зависит от чужого мнения. — Люди меняются. Его отец не кивает, но оставляет старшего сына без своего мнения; плечи Тайлера расправляются, он незаметно выдыхает. Когда Тайлер помогает маме убрать со стола, та легко дотрагивается до его плеча и интересуется, но это больше похоже на риторический вопрос. — Ты пойдёшь завтра с нами в церковь, дорогой? — Тайлер сжимает челюсть, но он медленно кивает, и мать ослепляет его своей счастливой улыбкой. В комнате свежо и тихо, Тайлер падает на кровать, смотря на крест над кроватью, он закрывает глаза, надеясь, что выходные промелькнут за секунду — это эгоистично, но какой человек в мире не эгоист? Тайлер умоляет себя так не думать, думать о том, что он счастлив, что он в родном городе, он может пообщаться с семьёй, а завтра с их друзьями в церкви. Он должен быть счастлив, но вместо этого он тянется к телефону, открывает сообщения с Джошем, там вчерашнее предночное сообщение и больше ничего. Он медлит, набирает сообщение, а затем живо его стирает, откидывая телефон на подушку. Завтрашнее утро встречает его привычной воскресной суматохой, у Тайлера болит голова от явного недосыпа, он садится на заднее сиденье родительской машины и смотрит в окно, рядом с ним сидит Зак в той же позе, на его лице можно читать то самое неудовольствие, которое зеркально отражается от лица Тайлера. Церковь не изменилась, на Тайлере буквально прыгают ностальгические мысли, он пытается не кривиться, здоровается с друзьями семьи, мужчинам пожимая руки, стараясь, чтобы татуировка-браслет не показывалась из-под рубашки. Они занимают места, и Тайлер словно замирает на целый час, пока длится проповедь, он сидит с краю, его закрывают Мэдди и Зак, поэтому он позволяет себе достать телефон, услышав настойчивую вибрацию. Ему звонил Джош, отчего Тайлер, нахмурившись, сбросил звонок, но тут же отправил ему сообщение. «Я не могу говорить. Что ты хочешь?» Вслед он получает практически капризное сообщение: «Я хочу уехать». Тайлер кусает губы, осторожно смотрит на родителей, но их глаза направлены вперёд, никакого интереса по сторонам. Тайлер большими пальцами набирает ответ: «Сейчас только одиннадцать утра. Мы же договаривались на вечер. Займись чем-нибудь». Он понимал, что с его стороны очень некультурно отвязываться от Джоша таким способом, была вероятность, что назад ему придётся ехать на автобусе, но Джош не послал его следующим сообщением, а лишь сообщил: «Заеду к шести». Тайлер прячет телефон, поднимая голову, и натыкается на заинтересованный взгляд Зака. — Что? — шепотом спрашивает он. — Это тот самый Джош, которого отец явно не любит? — Зак не прячет улыбки и говорит громче, чем Тайлер. — Ты не можешь знать, кого отец любит, а кого нет? — отвечает Тайлер, а Зак моментально закатывает глаза. — Ты сам-то своим словам веришь? Нет. — Ну, допустим, это тот самый Джош, и что? — спрашивает Тайлер. — Ты у нас теперь бунтарь, который не подчиняется родительским правилам? — хихикает Зак, заставляя Тайлера раздражённо цокнуть и отвернуться от младшего брата, переводя взгляд на проповедника. Зак, всё ещё хихикая, тоже отворачивается от Тайлера, ловя на себе укоризненный взгляд матери, которая прислоняет указательный палец к губам. Тайлер думает, что Зак и Джош определённо бы подружились или бы стали лучшими в мире врагами, постоянно унижая друг друга самыми изощренными в мире словами. Обед прошёл в таком тоне, что у Тайлера чуть повысилось желание поехать обратно в «свой» город, вернуться в комнату в общежитии, завтра пойти позавтракать в кафе с Дженной и Дебби, а затем двинуться к третьей паре в университет. За практически четыре месяца он настолько привык к той жизни, что эта кажется ему просто смешной до безобразия — она вся такая ненатуральная, где виден такой контраст между его семьёй и друзьями. Ему привычней перебрасываться нелепыми обзывательствами с Джошем, терпеть его в своей комнате и проводить всю ночь в парке на пригорке, нежели сложить руки и благодарить Бога за еду на столе. К шести вечера Тайлер прощается с семьёй, мать ему наставляет раз в десятый: звонить чаще и приезжать на выходных, Тайлер кивает головой — болванчик, с его губ слетают постоянные обещания, а затем он вылетает из дома, перед этим обняв каждого. Перед его домом машина Джоша, его голова смотрит на дверь дома Джозефов, когда Тайлер вылетает, то он видит через боковое стекло, как закатываются глаза Джоша. Он падает на переднее сидение, пристёгивает ремень и кидает рюкзак назад. — Чего ждёшь? — вместо приветствия спрашивает Тайлер. — Поехали. Джош заводит машину, усмехаясь себе под нос. — Я думал, что ты ещё слёзно будешь прощаться с семьёй, махая им белым платочком, — они отъезжают от дома, и Тайлер даже не поворачивается. — Мне кажется, что всё твоё семейство этого и ждало, иначе чего они так рьяно выглядывали из окна, словно пытаясь выйти через него на улицу. Тайлер потирает указательным пальцем между бровей, разглаживая морщинки и выдыхая. — Мой отец был твоим учителем, — устало выдыхает Тайлер. — Не припоминаю, — качает головой Джош. — Потому что тебя в основном не было на его уроках, — фыркает Джозеф. — А вот это уже похоже на правду. На улице темно, они выезжают за город через двадцать минут и яркие огни сокращаются, Джош щурит глаза, хмурится, и Тайлер спрашивает: — У тебя плохое зрение? — Есть немного, — он косится на Тайлера, а потом говорит, — не вижу в этом проблемы. — Надеюсь твоё «не вижу в этом проблемы» не окажется нашей проблемой в больнице, — Тайлер отворачивается от Джоша, утыкаясь в стекло. Они едут около часа в полном молчании, Джош опять обрубил все попытки Тайлера включить радио. В семь вечера Джош говорит: — Нужно по пути найти забегаловку, я хочу есть. Тайлер с ним не может не согласиться, хоть голода он не чувствует, но ему срочно нужно поменять локацию. — Ты ездил к своей семье? — решается Тайлер, пока на горизонте не видно никаких заправок и внегородских забегаловок. Джош тут же хмурит брови, сжимает плотно челюсть и выдавливает. — Нет, у меня нет желания, — но затем он расслабляется, Тайлеру кажется, что он даже пытается выровнять дыхание, и он вновь своим издевательским тоном спрашивает: — Ну, а ты? Выглядел ты не слишком счастливым. Видимо, не такая у тебя и светлая семья, как ты пытаешься это показать. Слова Джоша бьют его под дых. У Тайлера перекрывается путь к лёгким, он смотрит в окно, пытаясь быть больше заинтересованным в тёмных видах за окном, нежели в том, что слова Джоша имеют толк. — Семейные завтраки, обеды, ужины и походы в церковь, — спокойно отзывается Тайлер — это звучит нормально, но он всё ещё не поворачивается к соседу. — Церковь? — брови Джоша поднимаются вверх. — И ради этого ехать из другого города. — Это как обязательство, — пожимает плечами Тайлер. — Ты не ходишь в церковь? Джош не огрызается как обычно, а лишь копирует жест Тайлера, смотря прямо на дорогу — у них складывается потрясающее общение, где никто не смотрит друг на друга. — Прекратил несколько лет назад, — Тайлер безмолвно ждёт продолжения, Джош практически слышит его и, смеясь, добавляет, — когда понял, что Бог клал на нас свой хер. Тайлер жуёт свои губы изнутри, пытается не поддакнуть на его слова, но в итоге парочка срывается с его языка, переплетаясь в вопрос: — Так ты просто разочаровался? — В Боге? — уточняет Джош. — Ага. — Я, скорее, разочаровался во всём, — хмыкает он безразлично, — в каждой частице, что нас окружает. А если Бог и есть, то, задумайся, ему абсолютно точно насрать на каждого человека на Земле. Если бы у тебя была такая сила, такое могущество, тебе бы не хотелось нести добро, — он переводит дыхание, косится на полусидящего Тайлера, — у тебя есть огромная власть, людей легче запугивать своей бессердечной «любовью», — он убирает на секунду руки с руля, делая кавычки, а у Тайлера ёкает сердце, — нежели полюбить их самому. — У тебя похожая политика по отношению к самому себе, — замечает Тайлер, — только с отсутствием бессердечной «любви». Джош не отвечает ничего, смотрит на приближающиеся огни. — А вот и забегаловка, — изрекает он, сворачивая с трассы. Небольшое кафе в нескольких десятках километров от Колумбуса, где-то на въезде в город Лайма, они паркуются подле входа в кафе. Забегаловка выглядит так, как ты мог её себе представить — за стойкой официантка — женщина лет сорока с белым передником поверх платья, в её руке кофеварка устаревшего типа, и Тайлеру кажется, что их отбросило лет так на тридцать назад, и они на пути в туманный Твин Пикс, расследовать мистическое дело. Они занимают кабинку у окна, к ним подходит официантка, отдавая меню, и спрашивает: — Может, кофе, мальчики? — Тайлер улыбается и кивает. — Пожалуйста. Через минуту на их столах две чашки чёрного кофе, Джош сыпет ещё больше сахара, чем обычно. Они делают заказ, Тайлер отбивает ритм пальцами по столешнице, замечая несколько трещин на ней. — Миленькое местечко, — замечает он, а Джош поднимает на него взгляд, приподнимая одну бровь, парируя. — Выглядит жутко. На этом они и сходятся, пока им не приносят заказ. Тайлер неуверенно ковыряет вилкой в рагу, чуть приподнимая взгляд, видя, что Джош делает это с такой же опаской, что и сам Джозеф. — Ты говорил, что причины строятся на мелочах, — начинает первым Джош, привлекая Тайлера к разговору. — Да, — кивает Джозеф, отпивая горький кофе, — это строится на мелочах, потому что всё взаимосвязано, в том числе и с будущим, а ты знаешь, как людей обычно волнует их будущее. Причина не должна выражать в себе нечто глобальное, это скорее цель, — Джош кивает, обдумывая эту мысль, — поэтому ты слышал такое выражение, как «радоваться мелочам», потому что на них будут строиться настоящие причины для жизни. — Как петь песенки в машине, — вновь напоминает Джош, усмехаясь. — Пожалуйста, не повторяй этого, пока я ещё жив, — Тайлер опять закатывает глаза. — Но я понял тебя, жизнь — это такая хрень, когда тебя может радовать и найденная в кармане конфета, главное, найти её в правильное время. — Лучше меня даже объяснил. Они доедают рагу и допивают кофе, расплачиваясь за весь ужин, Джош нелепо кидает: — Заботиться о будущем, говоришь, — он усмехается, толкая дверь забегаловки — их встречает прохладный преддекабрьский ветер, — я сомневаюсь о наличии нашего будущего после этой забегаловки. Тайлер подхватывает его смешок, давясь им и забираясь вслед за парнем в такую же холодную машину, Джош тут же заводит её и включает печку, но несколько минут, пока они подъезжают к Лайме, в машине всё так же холодно. Они едут через небольшой городок, глаза Тайлера даже привыкают к свету, они проезжают мимо кофейни и парень чувствует горький привкус чёрного кофе, от которого теперь кисло во рту. У Джоша больше нет желания разговаривать, Тайлер может признаться, что у него тоже, он просто сидит в телефоне, пока тот не звякает жалобно и отключается, погружая соседнее переднее место в темноту. Они едут уже достаточно долго и у него, если честно, очень болит задница и ноги. — Мы скоро приедем? — спрашивает Тайлер. — Хочешь сменить меня? — тут же спрашивает Джош. Тайлер качает головой — он хочет быть в своей комнате. — Ещё где-то час. — Включишь музыку? — спрашивает опять Джозеф, даже не поворачиваясь к Джошу. Тот не смотрит на него в ответ. — Нет, — он косит взгляд на замученного Тайлера, закатывает глаза и тянет руку к радио. — Только без твоего завывания. Тайлеру ничего не говорили о том, что он может открывать рот под песню и качать головой, заставляя Джоша снова бурчать о том, что он его отвлекает от дороги. Когда машина въезжает в город, Тайлер не может понять, что именно он испытывает, — радость или мелкую грусть, радио затихает моментально, когда над дорогой появляется баннер о том, что они въехали в город. Тайлер уже в нетерпении разминает ноги, неуклюже тянется за портфелем и ждёт, когда перед ним окажется их общежитие. На улице в несколько раз холоднее, а на земле лежит пара миллиметров снега — он даже не хрустит под подошвами, поэтому и не доставляет особой радости, кроме как зрительной. — Я отвезу машину на парковку, — Джош с Тайлером никогда не прощаются, поэтому Тайлер, хлопая дверью машины, бежит к общежитию, дрожа от контраста температур. Машина Джоша скрывается за следующим поворотом — он уехал не в сторону парковки.

***

В среду Тайлер просыпается раньше из-за своей же ошибки, когда не выключил звук на телефоне. Его мать звонит, и как только Тайлер снимает трубку, то на него льётся поток поздравлений с девятнадцатилетием, она спрашивает, приедет ли он на выходных, а Тайлер, практически не соображая после пятичасового сна, говорит краткое: — Я не смогу. Мама нежнее обычного говорит, что они приготовили ему подарки, он обязательно должен в ближайшие две недели приехать. Тайлер говорит: — Я постараюсь. Он падает лицом в подушку, и даже не поднимает голову, когда в его дверь стучат, а затем просовывают голову. — Если ты думал, что ты сможешь от нас отвязаться в день, когда тебе исполнилось девятнадцать, то ты очень сильно ошибаешься, чувак, — голос Брендона в его комнате. Тайлер всё ещё пытается не подавать признаков жизни. — Дебби уже звонит мне, что ты не отвечаешь. — Может, это потому, что сейчас только сраных восемь утра? — гудит в наволочку Тайлер, желая вновь провалиться в сон и спать до положенной третьей пары. — Какие мы злые, — смеётся Брендон. — Сегодня. Девять вечера. Бар, — кратко говорит парень. — Или клуб, — пожимает он плечами, — если бы ты ответил Дебби, то мы бы уже разобрались. — У меня отключен звук, — Тайлер переворачивается на другой бок, накрывая себя подушкой, — почему даже в свой день рождения я не могу поспать? Ответом ему была лишь закрытая дверь, а так же кинутое через плечо: — Ответь Дебби. Дебби с привычной ей импульсивностью начала сначала тараторить о том, что она звонила ему, вообще-то, уже шесть раз и первые три — его линия была занята. Слова, я сначала говорил с семьёй, а потом решил доспать свои три часа — её не удовлетворили. Она лишь цокнула и спросила: клуб или бар. — Как хотите, — бросает небрежно Тайлер. — Это твой праздник. — Пусть будет сюрприз, — желательно без его участия. — О, — чуть взвизгивает она, — так бы сразу. Она кладёт трубку, а Тайлер думает о том, что он бы не хотел сегодня вылезать из кровати, и делает это ещё как минимум полтора часа. Вечером, когда все его друзья и он — именинник — практически единогласно решили, что посещение клуба будет лучшим вариантом, Тайлер лежал на своей кровати с ноутбуком на груди, чувствуя себя лужей на кровати, которая, каким-то образом, не впитывается в ткань. Он был собран, и у него оставалось где-то двадцать минут, когда дверь — без стука и слов «можно?» — распахнулась, а в комнату вплыл Джош. — Ты куда-то уходишь? — спрашивает он. — Ага. — Мне нужно, чтобы ты съездил со мной кое-куда, — тут же отзывается Дан. — Я бы, вероятно, с «радостью», — делает кавычки Тайлер, — но я ухожу. — Мне надо развеяться, — хмыкает Джош. — С тобой это получается на отлично. Тайлер не понимает ноток в голосе Джоша, тот топчется около двери, кидая взгляд на куртку Тайлера, висящую на дверце шкафа, а затем на достаточно прилично одетого Джозефа. Тайлер подумал, что он уловил обиду в голосе Джоша, но сразу пытается откинуть эту мысль подальше. — Я же сказал, — тянет Тайлер, — я ухожу. — Тусоваться со своими отмороженными друзьями? — фыркает Джош, отходя к концу комнаты, падая на стул, Тайлер убирает с груди ноутбук, закрывая его, и сверяется со временем. Он садится на кровати, расправляет чёрную рубашку и собирается даже выйти пораньше, потому что девушки уже написали, что готовы. — Я бы поспорил насчёт отмороженности, — смеётся Тайлер, вставая и тянясь за обувью. — Ты не замечал своей зависимости? Джош хмурит брови. — Я не о наркотиках, — Тайлер поворачивается к нему лицом. — Ты не замечал, насколько ты уже зависим от меня. Как же ты раньше тусовался без моей комнаты, — в голове у Тайлера эти слова не звучали настолько грубо; он даже прикусил кончик языка, желая владеть способностью — отмотать время хоть на пару секунд назад. Он поднимает виноватый взгляд на Джоша, тот даже не смотрит на него, но сжимает кулаки. — Это не то, что я хотел сказать, — пытается оправдать себя Тайлер. — Я, — цедит Джош, словно он яд, а комната — это соковыжималка, — не завишу от тебя, блять. Ты мне никто. И всегда будешь никем, как и каждый блядский человек в этом мире. Он задевает плечом Тайлера, вылетая из комнаты, первый раз захлопнув за собой дверь — стены затряслись.