Десять причин твоей жизни

Джоша выпроваживают из больницы буквально на следующий день, у него шов на брови, который ему нужно будет снять через пару дней, и опухшие глаза, а также синеющий нос — в таком виде он заваливается в общежитие, пытаясь попасть ключом в скважину. — Куда ты пропал? — слышит он позади себя, на часах почти четыре дня, пары у многих студентов уже закончились. Джош чувствует присутствие Тайлера, чувствует его настороженный взгляд на своей спине — словно он проникает под кожу, просачиваясь в кровь и всасываясь в органы — но Джош не желает поворачиваться. Тем временем Тайлер продолжает: — Я не видел тебя почти три дня. Я тебе писал. Ты ушёл с той рыжей девушкой и исчез. — Я слышу беспокойство? — глумится Джош, заходя в комнату, но не закрывая дверь, потому что Тайлер следует за ним по пятам. Он захлопывает дверь, не давая другим парням стать свидетелями их разговора. — Нет, — отрезает Тайлер, — точнее, — он неуверенно кусает губы, — слегка. Это было, скорей, неожиданно, было бы неприятно жить напротив комнаты трупака. — Почему ты думаешь, что каждый раз, когда я пропадаю, то всё может закончиться моей смертью? — насмехается Джош, пока Тайлер говорит с его спиной. — А разве нет? — смешок отображается на его лице. — Не всегда. Джош включает лампу и поворачивается в профиль, демонстрируя Тайлеру шрам на брови и оттёчный глаз, а также уже менее разбухший нос. — И ты сомневаешься в моих словах? — всплескивает руками Тайлер, подходя ближе, слишком резко, чтобы подумать о своих действиях, и заглядывает в лицо Джошу. — Что ты кружишь надо мной, как курица-наседка? — отмахивается Джош, вытряхивая на стол баночки с обезболивающими таблетками. — Сдалось мне твоё беспокойство. — Тогда это просто интерес, — отшатывается от него Тайлер, убирая руки за спину, но его кончики пальцев подрагивают, словно они проходятся по его истерзанному лицу, практически не нажимая, но чувствуя выпуклый шрам на брови, нитки, какими была зашита небольшая рана, его нос. Тайлер сжимает руку в кулак, напоминая, что Джош не нуждается в его беспокойстве. Тайлер прекрасно знает, что Джош — не Брендон, Эшли, Дженна или Дебби. С ними нечасто говоришь на повышенных тонах, обзываясь или постоянно закатывая глаза. Джош — как единичный экземпляр, словно созданный биоробот, к которому нужна своя инструкция, которая была потеряна при распаковке, поэтому, сколько Тайлер не старайся — с Джошем сойтись тяжело. Но желание от этого не пропадает. — Чисто ради интереса, где ты был? — пытается вновь Тайлер, встречаясь с недолгим взглядом Джоша. Тот смотрит на Тайлера с какой-то непривычной внимательностью — ему никогда не было интересно рассматривать его, но в этот раз он скользит по его глазам к носу и губам, а только потом спокойно отвечает. — В больнице. — Три дня? — спрашивает Тайлер. — Ночь. Тайлеру слегка надоедает вытягивать каждое слово щипцами из Джоша, но вовремя себя останавливает. Он замолкает, усмиряет своё любопытство, ещё несколько вопросов кружится на его языке, а потом слышит негромкий голос Джоша, словно ещё немного, и он будет говорить лишь шёпотом. Джош отходит к кровати и говорит: — Можешь уйти? — Тайлер опешил. Джош не выгоняет, он спрашивает, может ли Тайлер уйти из его комнаты. Джош стягивает с себя кенгурушку, верхняя часть его тела — нагая, Тайлер, стараясь не косить взгляд, кивает и быстро стремится к выходу из комнаты, но его край глаза цепляется сразу за несколько гематом на спине. Тайлер кусает кончик языка и выходит из комнаты. Джош как «белая дыра», ты иногда сомневаешься в его существовании, а также не имеешь возможности приблизиться и рассмотреть полностью, изучить, он мелькает перед тобой и просто неожиданно растворяется. Словно его никогда и не было, сливаясь с другими «чёрными дырами». Джош — это дыра-хамелеон. Тайлер скрывается привычно в своей комнате, запирает дверь на замок, избегая любых гостей. Он достаёт телефон, открывая сообщения с Джошем, кусает кончик языка — опять, и он кровоточит — закусывает кожу на большом пальце, оставляя след передних зубов. Ему хочется спросить банальное «всё ли в порядке?» и получить такое же привычное «отвали». Тайлер убирает телефон. Ночью ему приходит сообщение — на часах уже давно за полночь, Тайлер едва заметно дёргается от слишком громкого оповещения. «в больнице девушке нужны новые лёгкие», — Тайлер ожидает хоть какой-нибудь следующей фразы, но после следует лишь продолжительное молчание. Тайлер любит делать так, как не надо делать, а после получать за это втык. Но сейчас у него нет надзора в виде матери или отца, поэтому Тайлер делает то, что не надо, и встаёт с кровати, перебегая через узкий проход к комнате двести четырнадцать. Он заносит кулак, стучит пару раз и не слышит шагов, никаких лишних шумов — Тайлер повторяет действие, крутя головой, надеясь, что от него не слишком много звуков. Тайлер дёргает ручку — заперто. Парень скользит обратно в комнату, берёт телефон, и первый раз в жизни звонит Дану. Гудки раздражают, Тайлер опять зубами вгрызается в кожу на большом пальце, слюнявя языком. — Мы с тобой вроде говорили об этом, — Джош отвечает резко, Тайлер даже не заметил, как оборвались гудки. — Перестань за мной ходить, как мамка. Тебе не нужно за меня переживать, — его голос грубый и хриплый, в микрофон телефона свистит ветер. — Мне срать на твой идиотский интерес. Тайлер спрашивает: — Всё в порядке? — пропуская каждое его слово. Тайлер надеется на «да пошёл ты», на «отвали», на насмешливое «не слишком ли много в тебе беспокойства о моей жизни». — Нет, — он молчит недолго. — Но я хочу сам с этим разобраться, твоё присутствие мне не нужно. Джош — взрослый мальчик, он может разбираться с проблемами сам, — вторит себе Тайлер, но у Тайлера синдром Матери Терезы, у него трясутся руки, что держат телефон, потому что он слышит в динамике гул ветра, а воображение рисует некрасивые картинки; его воображение — плохой художник. Тайлер не может знать, что чувствует Джош, он даже не углублялся в его проблему, она для него чисто на поверхности, и он пытается что-то сделать с этой лоскутной поверхностью, что просто-напросто не пускает его дальше. У Тайлера больше ощущение, что он разговаривает со стеной, он добивается от неё ничего от слова «вообще». Джош молчит, но трубку не бросает, как будто собирается услышать (не)нужные слова Тайлера. Но Тайлер запихивает синдром Матери Терезы глубоко в глотку, где она спускается по трахее и попадает в бронхи, а там уже разрастается по лёгким, не давая дышать. Тайлер едва заметно ловит ртом воздух и соглашается: — Ты прав, — на часах поздно, за окном холодно, в трубке всё ещё гул ветра, — тебе не нужно моё присутствие. Джош привычно не прощается — хоть что-то осталось прежним.

***

Когда Джош сказал, что ему не нужно его присутствие — он это и имел в виду, пропадая как минимум на неделю — перед зачётами. Тайлер, будучи честным, слегка позабыл о своём соседе из двести четырнадцатой комнаты, полностью завертевшись в учёбе, не вылезая из своей комнаты и не отползая от компьютера. Тайлеру постоянно казалось, что он видел Джоша, что его красная голова ускользала за угол в коридоре, хлопала дверь его комнаты, что всё как обычно. Приближалось Рождество, и у них было мало времени на отдых, поэтому предпраздничные выходные Тайлер встретил с утомлённым выдохом, выходя из университета с Дженной под боком. — Что собираешься делать на Рождество? — спрашивает она. — Поедешь к семье? Тайлер пожимает плечами. — Нет особого желания, — кусает губы он; они потрескавшиеся от холода, он отдирает кусочки мёртвой кожи. — А ты? — У сестры родился ребёнок, — Тайлер выдаёт лёгкое «о», Дженна лишь улыбается, — так что — определённо к семье, хотя, говорят, что тут будет у какого-то из старшекурсников рождественская вечеринка. Тайлер не выглядит слишком заинтересованным. — Спроси у Брендона, если тебе интересно, он сто процентов туда пойдёт. Они расходятся на развилке между двумя общежитиями. Комната Брендона открыта, но Тайлер мигом проскальзывает мимо, желая оказаться только в своей комнате, кровати и просто уснуть примерно до конца этого года. Вечереет рано. Сегодня пятница, а Рождество ожидается в воскресенье, если его кто-нибудь не вздумает вдруг украсть, — Тайлер незаметно ухмыляется. Завтра у них почти что законный выходной, как и в понедельник, поэтому общежитие значительно опустеет, либо половина студентов будет всю ночь напролёт сидеть на какой-нибудь вечеринке в честь Рождества, а остаток дня общежитие все равно будет пустым. Брендон сам не заставил себя ждать, — у парня свои причины не ехать домой на Рождество, о которых он никому не рассказывает, обосновывая это тем, что это обычная мелочь, — парень тут же прислал сообщение о Рождественской вечеринке. У какого-то особо богатого паренька с этого города будет вечеринка в коттедже его родителей, которые, оставив своё любимое чадо дома, улетели куда-то в Европу, пожелав хорошо провести время. Судя по всему, парень проведёт это время даже лучше, чем просто «хорошо». На брендовское «пойдёшь?», Тайлер лишь отвечает «возможно». «Ночь Рождества никогда не может пройти спокойно», — думает Джозеф, собираясь на вечеринку где-то за городом. Брендон сказал, что будет через пятнадцать минут ждать около выхода с общежития, где-то около ворот. Тайлер не знает, как его потенциальное «нет» в слове «возможно» переросло в то, что он собирается на пресловутую вечеринку, где будет куча пьяных студентов, а, может, не только их. Телефон повторно звякнул, Тайлер закатил глаза, ожидая, что опять сообщение будет от Брендона, который сообщит, что планы изменились, и ему нужно выходить прямо сейчас. «жизнь коротка. смерть бесконечна» Тайлер скользит взглядом от двух фраз до имени абонента, что прислал это. Тайлер вскакивает с кровати, выходя из коридора, и нажимает на ручку двери с номером двести четырнадцать. Джош нечасто запирал свою комнату, — Тайлер искренне не понимал почему, хоть, когда они встречались в коридоре, тот постоянно копошился с ключами, но когда Тайлер пытался зайти в его комнату, то она всегда была «дружелюбно» открыта. Поэтому дверь поддалась, а Тайлер оказался в тёмной комнате без привычного красного цвета лавовой лампы. Тайлер не всегда понимает своё беспокойство, кажется, что оно попросту хроническое, он не хочет беспокоиться по мелочам или по кому-то, кто на тебя плевал с высокой колокольни, но всё так и получается. Поэтому в комнате Джоша он зажигает свет, встречаясь с одиночеством. В его комнате привычно не убрано, одежда накинута на кровать — её слишком много, словно он выбирал, что надеть или же что взять с собой. Тайлер подошёл к столу, смотря на кипу бумаг и книг, а под одним из листов он увидел блокнот, который не единожды видел в руках Джоша. Телефон снова завибрировал, заставляя Тайлера подпрыгнуть на месте. Он посмотрел на отправителя, увидев имя Брендона, и сразу закинул его в карман, тянясь за чужой вещью. На столе был едва заметный слой пыли, как и на учебниках, папках и различных листах. В комнате было прохладно, и только сейчас Тайлер заметил приоткрытое окно — совсем чуть-чуть — и небольшую горку снега на подоконнике, а под окном — мокрое пятно. Тайлер решил ничего не трогать, кроме блокнота, что уже покоился в его руках. Начало блокнота расписано слегка пляшущим почерком Джоша, Тайлер не вчитывался в слова поначалу, бездумно листая страницу за страницей, пока не встретился с пустотой. Тайлер захватил оставшиеся страницы, быстро перелистав их, дабы не упустить какой-нибудь детали в середине блокнота. По иронии, причины жизни, которые так терзали Джоша, находились именно на середине — как и в его жизни. Тайлер никогда не читал то, что писал Джош, так, скользил глазами, взгляд всегда цеплялся за мелочи. Телефон уже разрывался, не только от сообщений. Тайлер раздражительно снимает трубку, в одной руке держа блокнот, шевеля губами и прочитывая каждую строчку. — Чувак! — звучит возмущённый голос Брендона. — Ты тут должен быть уже как семь минут назад. — Брендон, — Тайлер откашливается и быстро произносит, — у меня тут неотложные дела, поезжай один. — Ты сейчас серьёзно? — с возмущённого тона быстро переходит он на обидчивый. — Это называется кидалово, чтоб ты знал, — он бросает трубку, не давая Тайлеру даже извиниться. Тайлер, может, и чувствует угрызения совести, но прямо сейчас она не проявляется в полной мере. Он извинится обязательно, сейчас Брендон не захочет его слушать, да и у Тайлера нет желания себя оправдывать, понимая, что в любом случае будет ощущать и выглядеть жалко. Тайлер не прячет телефон в карман, он набирает Джошу, слыша только гудки-гудки-и-гудки. Звонок не сбрасывают, поэтому Тайлер набирает во второй раз. Блокнот у него подмышкой, он пересекает короткий узкий коридор, залетая к себе в комнату и держа телефон около уха. Он набирает снова и снова, активируя режим вечного помощника и спасителя, как бы ему тошно не было от себя. Джош поднимает трубку, Тайлер спрашивает сходу: — Ты где? — он натягивает куртку, даже не зная, скажет ли Джош, где он сейчас находится. Тайлер оставляет его блокнот у себя в комнате — он не знает, почему, чисто подсознательно, Тайлер кидает его на незаправленную кровать и выходит из комнаты. За окнами Рождество, целое общежитие оставили без присмотра, с учетом того, что большинство студентов просто разъехались на праздники. Джош раскрывает рот, начиная булькать слова, и Тайлер понимает всё слишком хорошо — Джош пьян чуть ли не в дерьмо. — Ещё раз, — говорит Тайлер. — Парке, — повторяет последнее слово Джош. Его губы еле шевелятся, Тайлер выходит на улицу, ему в лицо ударяет холодный воздух, а ботинки скользят по притоптанному на выходе снегу. Снежинки кружат вокруг него, попадая за шиворот — вызывая табуны мурашек — и в глаза, заставляя промаргиваться пару раз. Тайлер выходит с территории общежития и поворачивает направо, направляясь к парку. Он и догадаться не мог, что пьяному Джошу присуща ностальгическая сентиментальность. Тайлер чувствует, как мороз кусает его открытые участки кожи, он спешит к парку, замечая везде включенный свет в окнах — ему кажется, что, заглядывая в них, он врывается в кусочек чужого праздника. От которого он сам умышленно отказался. До парка идти недолго, поэтому Тайлер мнёт зимними ботинками нетронутый снег, ступая по тропинке, что ведёт в парк, идти тяжеловато — глаза застилает метель, ноги углубляются всё ниже в снег, Тайлер засунул руки в карманы, забыв захватить перчатки, но будучи в хоть каком-то тепле, они все равно мёрзнут. Тайлер, думая о сентиментальности, идёт на ту самую горочку, зная, что он уже угадал. Он мог сейчас гнаться на такси вместе с Брендоном на вечеринку того парня — как бы Тайлер этого не хотел, но это хотя бы выглядит лучше, чем всё то, что он делает сейчас. Ему не скажут спасибо — Джош, кажется, не знает такого слова. Тайлер идёт в горку в заснеженном парке в Рождество, чувствуя, как пальцы на руках отмерзают, как, собственно, и кончик носа. Тайлер думает — он повяз в своей альтруистической херне — но он соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. Быть альтруистом не модно в этом-то времени, но Тайлер никогда не гнался за модой, поэтому он натягивает шарф, скрывая нос под тканью. Тайлер не в восторге от их так называемой «дружбы», но он вскользь думал об этом, что Джош — это «белая» дыра, к которой с какой-то стороны хочется подобраться, но у тебя не получается. Некоторые махнут рукой, в Тайлере проявляется то самое порочное любопытство, о котором мать постоянно напоминала, говоря, что нужно быть более скромным в этом смысле. Джош решил сотворить себе могилу из снега, — думает Тайлер, забираясь выше. Джош похож на трупа — у Тайлера проскакивает мысль, что если он бы ему не набрал, то парень и вовсе насмерть замёрз в рождественскую ночь. — Джош? — глухо зовёт его Тайлер. Он подходит ближе, чувствуя спиртное амбре, исходящее от лежащего парня. Тайлер зовёт его чуть громче, и Джош распахивает отёчные глаза. — Что? — еле ворочая языком, говорит Джош. — Что ты тут делаешь? — Я полчаса назад набирал тебе, — Тайлер приминает снег ботинками, — не думал, что ты настолько сентиментален, — он сжимает руки в кулаки, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. — О чём ты? — Прийти пьяным в парк, где мы были около месяца назад, — поднимает брови Тайлер, размышляя теперь: «а не надумал ли он себе это всё?». Вьюга на улице усиливалась. — Во всяком случае, пойдём, на улице метель. — Сядь, — говорит Джош, Тайлер смотрит на сугроб, и качает головой. — Холодно, — он протягивает руку, желая помочь Джошу встать с земли, тот неаккуратно хватается за неё и с не присущей пьяным людям силой, валит Тайлера в сугроб подле себя, вырывая тому снежную могилу. Тайлер вырывает свою руку из цепких и холодных пальцев Джоша, стряхивает снег с воротника куртки, но коленями остаётся рядом с парнем. — Что ты делаешь? — Знаешь, — булькает Джош, закрывая глаза, закрываясь от летящего ему на лицо снега, — будь хорошим, хоть ты и так такой, — Тайлер хмурит брови, но слушает парня внимательно, — плохих и так достаточно. Тайлер нервно сглатывает. — Пойдём, — вторит ему Тайлер. — У меня здесь есть, — он затихает, всё ещё не открывая глаза, — коморка. — Коморка, — повторяет Джозеф, сжимая губы, не думая, что это дойдёт до чего-то разумного. — Мне её оставил, — мычит Джош, — знакомый, прежде как съебаться. Как и все, — выдыхает пар Джош, открывая глаза, он щурится, Тайлер даже не сразу заметил, что они открыты. Тайлер слегка раздражённо цокает, чувствует, как замерзают его ноги. — У тебя самый настоящий комплекс жертвы, — цедит Тайлер, собираясь вставать, не замечая, как Джош хмурит брови и обхватывает его за ноги, вновь опрокидывая вниз. Тайлер ударяется головой о скрытую под снегом землю, его зубы звонко ударяются друг от друга, и Тайлер морщится от боли в затылке, что переходит на нос и скулы. — Что ты делаешь?! — кричит Тайлер, еле открывая глаза, смотря на нависшего над ним Джоша. — Я не жалкий, — смотря злобно в глаза Тайлеру, сквозь зубы рычит Джош. Тайлер пихает его в грудь, ослепленный той вспышкой боли, и сам опрокидывает Джоша на землю, зарывая его в снег. Он ударяет его по лицу, видя, как его голова дёргается в левую сторону, а кулак Тайлера саднит от удара и холода. Тайлер только сейчас замечает, что сидит верхом на Джоше, сжимая его таз своими ногами. Тайлер медленно сползает с тела парня, тут же отворачивается, но слышит со стороны снежной могилы смешок. — Заслужил? — спрашивает он. Тайлер на миг теряется, но потом говорит. — Ещё как, — кивает он. Тайлер опять предпринимает попытку встать со снега, он отряхивает штаны, чувствуя, что продрог до самых костей, тем временем Джош представляет, что он спит на пуховой перине — он совсем не чувствует холода. Тайлер говорит: — Пойдём, — он прячет руки в карманы. — На улице самая настоящая метель. Джош сгибает ноги в коленях, только сейчас Тайлер замечает, что вся его одежда мокрая от такого долгого валяния в снегу. Джош закрывает рукой лицо, выдыхая. — Перед глазами всё плывёт, — отвечает он. — Какая неожиданность, — фыркает Тайлер. — Прекращай уже пить, да и вообще заниматься всей этой, — он немного молчит, — хернёй. Джош повторяет жест Тайлера — насмешливо фыркает. — Ты не думал о лечении в клинике? — Тайлер в который раз замечал, что с пьяным или обдубашенным Джошем хотя бы можно поговорить, поэтому он медленно заводит этот разговор, не зная, приведёт ли он к чему-то. — Я справлюсь. — Я вижу. Джош убирает руку с лица, ладонью падая в снег, и, опираясь на неё, пытается встать со своей снежной могилы. Тайлер всегда на подхвате. Но теперь, почему-то, лишь у Джоша. — Пойдём, — опять повторяет Тайлер. — Холодно. — Холодно, — соглашается Джош, Тайлер чувствует, как он дрожит. Дан покачивается, его веки настойчиво закрываются. — Пойдём в коморку. У Тайлера вырывается истеричный смешок, но он говорит. — Что за она? — Маленькая, — Джош мнёт лицо, — квартира неподалеку, — брови Тайлера скользят вверх — всё быстро становится на места, где именно пропадает Джош неделями, — она реально отвратительная, но… Он не продолжает, потому что Тайлер соглашается: — Пойдём. Они идут с холма по дорожке, слегка соприкасаясь шуршащей тканью курток, Джош ступает некрепко, его покачивает, поэтому пару раз он плечом врезается в плечо Тайлера, но тот никак не помогает ему устоять, просто напрягается, когда Джош приваливается к нему, хватается замершими пальцами за его предплечье, ругается сквозь зубы и отталкивается. Уже далеко за полночь, во многих домах всё ещё горит свет, Джош направляется в противоположную от общежития сторону, снег покрыл тротуар пушистым слоем, который Джош тотчас топчет, оставляя следы, а в уши отдаётся приятный хруст снежинок. «Коморка», как сказал Джош, находилась в многоэтажке, во многих квартирах стояли старые окна, через которые ветер прорывался абсолютно легко, но, признаться честно, от слова «коморка» Тайлер ничего иного не ожидал. На улице усиливался ветер, отчего Тайлер плотнее затянул шарф вокруг шеи, пряча под ткань красный от мороза нос. Джош открывает подъезд, там не теплее, но Тайлер смиренно идёт за парнем, он видит, что того сотрясает дрожь, которая наконец-то дошла до его тела спустя столько времени лежания в снегу. «Коморка» полностью оправдывала своё название. Там была одна лишь комната, скрещённая с недокухней, где была всего одна тумба, верхний шкафчик, холодильник и старая газовая плита. В комнате лежал матрас, на котором было скомкано одеяло и две твёрдые подушки, рядом с ним лежала парочка книг и наваленная одежда. Тайлер потянулся к куртке, дабы её расстегнуть, но Джош остановил его, сказав: — Будет холодно. Тайлер стянул лишь шарф и шапку, ощущая, что здесь чуть теплее, чем на улице, но куртку лишь расстегнул, оставив на себе. Джош упал на матрас, который жалобно прогнулся под ним, и потянулся за одеялом. Ботинки стояли подле спального места; Джош прикрыл глаза, издав стон. — Меня сейчас вырвет, — он неаккуратно слезает с низкого матраса и, покачиваясь, встаёт с колен, проносясь мимо Тайлера к неизученной двери, за которой, вероятно, была ванная комната. Тайлер лишь приподнял брови, зная, что конец этого вечера был слегка ожидаем, судя по состоянию Джоша. Тайлер стягивает ботинки, сжимая пальцы на ногах от прохлады, стоящей в комнате. Отопления не было, а окна особо не помогали, поэтому Тайлер послушался Джоша и не стал снимать куртку, а лишь прилёг на матрас прямо на одеяло, чувствуя, как оно сплошным комом собралось под его спиной. Тайлер закрыл глаза, даже не думая, что за сегодняшний день он так мог устать. До его ушей доносились не самые лицеприятные звуки из ванной, но парень лишь мог чувствовать, как неприятная прохлада сладко убаюкивает его.