Кое-что особенное

Но что-то после этой простуды изменилось. Конечно, спустя месяц нашего частого общения я мог с уверенностью назвать его своим другом, но именно в тот момент, после моих слов о выборе, дружба приобрела для меня новый смысл. Тэхён знал обо мне больше всех на свете. Ни с кем и никогда до него я не делился всем, что со мной происходит и происходило. В ответ он рассказывал истории из своей длинной жизни, снабжая их своими мыслями и переживаниями.Так было почти с первого дня нашего знакомства, но в тот вечер обычное «приятно даже просто находиться рядом» приобрело что-то новое. Конечно, я давно замечал своё неравнодушие к нему. Я оправдывался его властностью, мудростью, силой. Для просто человека, вроде меня, всего этого было достаточно, чтобы влюбиться. Но влюбиться не в человека как такового, а в идею, в истории. И я влюбился, не видя в этом никакой проблемы. Что дурного в том, чтобы найти для себя что-то удивительное, потрясающее, занимающее все мысли? Ничего дурного, только хорошее. Но в тот странный вечер, когда он назвал меня Гуки, когда взял меня за руку, я с ужасом осознал, что давно стремился не только к его разуму, но и к телу. Каждое его прикосновение до этого воспринималось мной как что-то особенное, необыкновенное, что-то настолько внеземное, что я просто не мог опошлить это чувство гадким влечением. Но оно-то было, хоть я и не думал об этом. А после проклятой простуды задумался и жить стало сложнее. Теперь каждый случайный жест, приведший к физическому контакту, выбивал из колеи. Приходилось слишком много времени тратить на то, чтобы прийти в себя и не думать о том, чтобы движение стало более определённым, а не случайным. Например, однажды Тэхён как обычно взял меня за руку, чтобы не потеряться в толпе, но я только теперь понимал, что для меня это движение, свойственное влюблённым парочкам, уже стало «как обычно». — Гуки, — он подёргал меня за руку, выводя из задумчивости, — ты чего? Чуть приседая, он заглянул в моё лицо и положил руки на плечи. — О чём так задумался, расскажи? — Нет, — резко ответил я, чувствуя, как щёки наливаются краской. — Становится всё интереснее! — начал шутить он. — Не вздумай читать мои мысли! — Это приглашение? — он широко улыбнулся, отпуская меня. — Но я же обещал. А Ким Тэхён держит свои обещания. Наверно, если бы он наоборот пригрозил влезть в мою голову, я стал бы осторожнее в своих мысленных желаниях, не представляя те вещи, от которых становилось тесно в штанах. Но он обещал, и я верил ему. Через две недели я снова заболел, снова простуда, но на этот раз легче. Тэхён был заботливым, но снова мрачным и недовольным. — Могу пересиживать свои приступы без тебя, Тэ, — заметил я на второй день, когда он принёс суп. Очередной волшебный суп, от которого хотелось спать. — Я хочу разобраться, как тебе всё-таки помочь. — Ясно же — перестать общаться с тобой. — Мне бы этого не хотелось. Сказанные слова прозвучали так просто, что я даже не обратил на них внимания. Только потом, когда он ушёл в соседнюю комнату — когда я болел, он всегда жил рядом, — я вспомнил, как он стыдливо отвёл глаза, говоря это. Кажется, он смущался не часто. Тэхён был странным и сам знал, что иногда творит непонятные вещи. Но смущение его поступки у него редко вызывали. Может, я вызывал? Я старался вспомнить все милые моменты, которые были у меня с ним, и заметил, что такие фразы, простые, но глубокие, многозначительные, всегда сопровождались каким-нибудь отвлекающим жестом. Он теперь почти всегда называл меня Гуки, но при этом никогда не смотрел в глаза. Неужели смущался того, как это может прозвучать? Я надеялся, что дело именно в этом, убеждал себя, что в этом. Что все странные жесты — из-за того, что и в его голове поселились странные мысли о том, что мы могли бы, пожалуй… быть вместе? Как это назвать, когда речь заходит о бессмертной душе? Я решил, что надо подтвердить или опровергнуть свои догадки и, когда он пришёл на следующее утро и сел рядом, я сделал глубокий вдох и сел ближе к нему. — Гуки хочет оздоровительных объятий? Ты же понимаешь, что это не поможет, учитывая, что болеешь ты из-за меня? Конечно, я не ответил. Даже толком не слушал, боясь того, что планировал сделать полночи, пока не уснул. Я сел ещё ближе, смотря ему в глаза и надеясь найти в них ответ. Совершу ли я глупость, разрушив дружбу? Мне всё ещё казалось, что что-то такое было и у Тэхёна с Чимином. Всё говорило об этом. Так, стало быть, ему не привыкать? Вздохнув ещё раз, я подался вперёд, целясь в губы, но он, за секунду до моего прикосновения, повернулся ко мне щекой. — Боже… — я отстранился, прикрывая губы рукой, — прости меня, Тэхён. Прости, пожалуйста. Я просто… В бреду! Прости, я сделал глупость!.. Но он лишь отрешённо усмехнулся, встал и вышел. До вечера он почти не заходил. Только задумчиво приносил мне еду и желал скорее поправляться. А я даже не допускал мысли, что он чувствует не то, что я. За ночь я убедил себя, что это просто невозможно. Чего только стоят его постоянные попытки обнять меня за плечи и притянуть к себе! Слишком странно для друзей. Но Тэхён, очевидно, думал иначе, и теперь я испытывал лишь стыд. «Тем лучше. Сбегу от него и перестану болеть. Тактика-галактика». Я пытался успокоить себя этими глупыми словами, но в груди неприятно ныло, добавляя и без того паршивому состоянию ещё и тоску. Когда Тэхён пришёл ко мне перед сном, он всё-таки задержался. — Прости, — извинился я снова, а он всё так же не смотрел на меня, как и весь день до этого. — Не вини себя, — выдохнул он, потянувшись ко мне, но через мгновение отдёрнув руку. — Это моя вина, — он закусил губу и ушёл. С того дня случайных прикосновений стало меньше. Если они и случались, мы стушёвано отстранялись друг от друга, стараясь сделать вид, что всё в порядке. Но в порядке ничего не было. Но хотя бы болтливость Тэхёна от этого инцидента не уменьшилась. Он так же рассказывал множество забавных историй, отвлекая от неприятных воспоминаний. А неделю спустя подвернулся чудесный случай замять эту историю. Коллега по работе, давно имевшая на меня виды, неожиданно осмелела и позвала меня на свидание. Надеясь, что это поможет забыть неудачный поцелуй, я согласился сразу же, хоть она никогда мне не нравилась. И всё было хорошо, пока Тэхён не узнал о моих планах на вечер и не напросился пойти со мной. — Давно не был на свиданиях, даже интересно, что там и как сейчас. — Пожалуйста, — легко согласился я. Сначала было желание отомстить, вызвать ревность, но потом я понял, что мы действительно лишь друзья, и у меня просто ничего не выйдет. Никакой ревности, просто своеобразный родительский контроль и банальное любопытство. — Буду где-нибудь рядом, чтобы в случае чего прийти тебе на помощь, — добавил он. — Хорошо, — пожал плечами я. Даже уточнять, что же может случиться, не хотелось. Хочет быть рядом — нет проблем. Правда, когда мы встретились с Момо, мне было уже не так всё равно. Мы гуляли под его присмотром, незримым, но для меня всё равно заметным, зашли в кафе тоже с ним, и, когда вечер подходил к концу, и она сбежала от меня в туалет «на пять минуточек», он был рядом. Как будто заниматься сексом на глазах родителей, боясь, что оплошаешь, и они начнут что-то советовать. — Знал бы ты, какое бамболео у неё в голове, — сказал он, мельком взглянув в сторону дамской комнаты. — Какое же? — Что-то вроде «Вот бы он разложил меня прямо на этом столе» и «У него такая сексуальная улыбка, что я прямо сейчас кончу». Всё в таком духе. Говоря всё это, Тэхён смотрел мне прямо в глаза. Фантазия, давно грешившая в эту область, мигом приписала авторство ему, и, закусив губу, я улыбнулся. — Хм, а улыбка у тебя и правда ничего, — заметил он, опуская глаза на губы. — Ладно, возвращается твоя красотка, не упусти свой шанс. До завтра, — и быстро скрылся. Стоит ли говорить, что эта самая красотка интересовала меня намного меньше, чем человек, озвучивший её мысли? Проводив её домой я, несмотря на многозначительные намёки и приглашения к ней на «чашечку чая», пошёл к Тэхёну. Я чувствовал необходимость разобраться во всём, надеясь, что ещё не всё потеряно.