Валька

— Уберите от меня свои грязные лапы, придурки! — пьяно орал я, отбиваясь от двух громил-секьюрити, тащивших мою бренную тушу к выходу из клуба. — Суки, я вас всех ур-р-рою! Кулак одного из охранников ловко тюкнулся мне куда-то под ребро, и меня резко согнуло пополам. Я безвольно повис на его руке, пуча глаза и открывая рот, словно какая-то изнасилованная рыба. Дышать я почти не мог. — Не сильно ты его? — поинтересовался один из них. — Жить будет! Я его тихонько приложил, в качестве профилактики, — радостно хохотнул второй и покровительственно похлопал меня по спине. — Выдыхай давай, болезный. Щас ему такси вызовем, — это он уже обращался к своему напарнику. — Приличный с виду, вроде, и так напиться. — Может, горе какое случилось? Перебрал человек, с кем не бывает? — Горе? У такого-то хлыща? Не смеши мои тапки. А, вот и такси. Шеф, подбрось нашего клиента до дома. Какой клиент, говоришь? Да уже совсем никакой. В усрачку! Говори адрес, клиент! Меня аккуратно запихали в какой-то светлый автомобиль, хлопнули дверцей, и все. Сознание отключилось, и дальше был полный мрак… * * * Проснулся я от ужасной головной боли. Внутри черепной коробки, казалось, всю ночь плясали черти. Во рту было сухо и противно. Опухшие веки слиплись и никак не желали открываться. Жизнь — боль? Однозначно! Я слабо пошевелился. Только сейчас я почувствовал теплое тело рядом с собой. Неужели Ксюха вернулась? Сердце пропустило удар и радостно забилось. Я пригреб ее к себе. Хоть она и сука редкостная, но вернулась ведь! Значит не все потеряно. Да и трахается она как швейная машинка. Не девочка, а сплошной улет! Её руки обвились вокруг моей талии. Так лежать не очень-то удобно, но та нежность, с которой меня прижимали… Ксюшка никогда так не ластилась ко мне. Ведь это было моей прямой обязанностью. Это я должен был ласкать её и бесконечно ею восхищаться. Я провел ладонью по её спине. Странно. Она никогда не спит в одежде. Стоп! Мне кажется, или тело девушки какое-то чересчур жёсткое? И эта плотная выпуклость упирающаяся мне в бедро… Черт! Я подскочил, как подорванный, отталкивая от себя чужое тело. В голове как будто взорвали петарду. Боль была такой силы, что я со стоном повалился обратно на кровать, зажмурился и закрыл лицо руками. — Лёш? Лёша, выпей лекарство! — Мне в рот сунули сразу две таблетки, приподняли голову над подушкой и стали тыкать в губы чем-то холодным. — Лёша, запей водой, легче будет. Потом рассольчика выпьешь… — Валька! Какого хера? — прохрипел я, с трудом приоткрывая один глаз. Точно. Он. Стройный, небольшой, вихрастый. Мой друг детства. Наклонился надо мной со стаканом и ждёт. Дать ему в морду сейчас или отсрочить наказание? — Лёш, выпей водички. Я послушно выхлебал воду и прикрыл глаза. Может померещилось? С похмелья ещё и не то привидится. Но почему я у Вальки дома? Или он у меня? Дальше я додумать не успел. В течение следующего часа меня жестко рвало, просто выворачивало наизнанку. Валька бегал вокруг меня с тазиками, обтирал мне лицо влажными салфетками, зачем-то массировал мои ладони, прикладывал к моему лбу холодные компрессы, подносил воду… За мной мать так в детстве не ухаживала. — Лёш, давай я тебе ступни помассирую? — У Валька получилось как-то даже просительно. — Ты же любишь, ну? Ещё бы не любить. Да за массаж ступней я готов что угодно отдать. Ну кроме анальной девственности. Если учесть, что Валька дипломированный врач-массажист и я его постоянный клиент, так сказать. — Давай, — слишком поспешно согласился я. Вообще-то надо было бы спросить засранца об утреннем происшествии. Что за трепетные объятья такие и стояки, упирающиеся в мои бедра? Но позже, позже. Слишком уж я деморализован. Хлюпнула баночка с массажным маслом, и сладкий миндальный аромат распространился по комнате. Валек руки смазывает. Обожаю этот запах. У меня, как у собаки Павлова, уже рефлекс на него. — Лёш, а давай ты разденешься? Я т-тебя всего помассирую тогда? Я несильно. Слегка. С-сильно нельзя после хм… алкогольных возлияний. — Интеллигентный Валек даже стал чуть-чуть заикаться. Я усмехнулся. Трепетный пидорасик Валек и я — здоровый мужик со стальными мышцами. Для меня неопасно. — Валяй, Валя, — получилось чуть грубовато. Я приподнялся и скинул с себя рубашку и брюки, оставшись в одних трусах. Пусть поелозит по мне своими полупрозрачными лапками. Они у него на удивление сильные. Массажист ведь, как-никак! Я взобрался на массажный стол — у Вальки дома и такая приспособа имелась. С дыркой для лица. Очень удобно, кстати. Валька начал со ступней. Вытягивал и мял каждый палец, каждую косточку. Я впал в прострацию, близкую к эйфории. Голова гудела, но уже не так сильно. Мой добрый доктор Валька спас меня от неминуемой смерти. — Валь, а как я у тебя дома-то оказался? — зачем-то спросил я. Как будто не ясно, что я, видимо, назвал адрес друга вместо своего. Чего с пьяных-то шар не сделаешь? — Ну ты сам пришёл ко мне. Ксюша тебя бросила. Вот и… Ты сказал, что один я у тебя остался. — В голосе Вальки сквозило смущение, и было такое чувство, что он чего-то не договаривает. — А почему мы в одной кровати оказались? — решился-таки я задать неудобный вопрос. — У тебя ведь не единственное спальное место? Руки Вальки на мгновенье замерли. — Ты сам меня туда затащил и не отпускал. Сказал, что любишь меня как друга, поэтому я обязан спать с тобой, — тихо сказал Валя, и я был готов поклясться, что он покраснел. Мужику двадцать семь лет, а он краснеет, как девственница на оргии. Стоп! Что я ему сказал? Спать с ним? Мы что?.. — Валя, только не говори мне, что мы… — я весь напрягся. — Лёша, нет конечно! — В голосе Вальки послышались озорные нотки. — Твоя задница цела и невредима! — Ты хочешь сказать, что ты верхний в ваших голубых отношениях? Вот умора! — хохотнул я. Представить хрупкого Валька, вбивающего свою пипирку в какого-нибудь накачанного брутала — со смеху помереть можно. Или он трахает кого-то субтильного, со схожей комплекцией? Воробьиное совокупление! Ржака! — Я универсал, — как-то сухо ответил Валька. Обиделся, что ли? — Валь, ну прости! — Я дернулся, чтобы встать, но меня бесцеремонно тюкнули мордой в стол. Прямо в специально сделанную для лица дырку. — Лежи уже, — устало. Неужели не спал ночь из-за меня? — Я уже давно на тебя не обижаюсь, Лёш. А теперь помолчи, ладно? Тебе не надо быть таким активным, если чуть от задницы отлегло. — Слушаюсь и повинуюсь, мой док! — Меня распирало сказать ещё какую-нибудь остроту по поводу их голубой братии, но я решил все же заткнуться. Я закрыл глаза и полностью расслабился. У моего Валентина Викторовича действительно волшебные руки. Мы с ним дружили с детства. Ну, как дружили… Я позволял ему иногда находиться рядом с собой. Когда нам было по пятнадцать, он признался мне, что ему нравятся мужчины и что он очень сильно влюблён в одного парня. Я только пожал плечами. Я не был гомофобом, и мне было все равно. Было немного странно, конечно, что Валька предпочел мужской хрен восхитительной вагине, но не более того. Больше мы никогда не говорили об этом. Все началось с первого класса. Вечно сопливый, мизерный мальчишка со странным девчачьим именем, сначала кроме брезгливости ничего у меня не вызывал. Одноклассники часто докапывались до него, поколачивали и всячески травили. Да и было за что. Хорошенький, чересчур походящий на девчонку слабак вызывал непонятные чувства. Хотелось вдарить ему, чтобы стал настоящим мужиком, а не куклоподобным существом непонятно какого пола. У меня тоже периодически чесались руки, но я был слишком добродушен, чтобы бить того, кто заведомо слабее. … — Давай! Снимай трусы! Посмотрим — девчонка ты, или нет! — Я забежал в раздевалку и замер. Три пятиклассника загнали Вальку в угол и беззастенчиво тискали его микроскопическое тельце. Он был бледен, как полотно, и с непередаваемым ужасом таращился на своих мучителей. Этот белый ужас в его глазах вывел меня из ступора. — А ну пошли отсюда, суки! — заорал я и накинулся на самого здорового из этой троицы. — Это мой брат! Двоюродный! Меня тогда знатно отмутузили. Долго ходил фонарями светил. Но и от Вальки отстали. Все. Больно нужно связываться с этим девкоподобным шкетом, когда у него такой бешеный брат. Почему я назвался его братом? Наверное, чтобы как-то объяснить окружению, чего это я вписался за этого мелкого сопливого придурка. Валька после этого случая не отлипал от меня. Таскал мне шоколадки — его бабушка работала на кондитерской фабрике и приносила оттуда неликвид — давал мне списывать, ошивался повсюду, где только я появлялся. Я даже попытался отогнать его от себя: — Не таскайся за мной по пятам, Кузя! Я не дружу с девчонками! — Фамилия Вальки — Кузнецов, отсюда была и эта кличка, на которую он очень сильно обижался. — Но ведь ты сказал, что я твой брат, — тут же нашёлся штыбзик. И даже на кличку не обиделся. — А братья должны быть вместе. А то никто не поверит, что ты тогда правду сказал. Хочешь конфету? — А, черт с тобой! Таскайся! — махнул я рукой, запихивая шоколад в рот.— Только сопли подбери, а то смотреть противно! — Это от аллергии… — промямлил Валька и густо покраснел. — Да хоть от крокодилии, — презрительно хмыкнул я. — Мой брат не должен соплями сверкать. И вообще. Налысо побрейся, что ли? Чтобы на мужика больше походить. Сказал и забыл. А Валька на следующий день приперся лысый под ноль, с распухшим носом. Позже я узнал, какой был грандиозный скандал, когда родители увидели свое чудо в таком виде. Свои роскошные рыжеватые локоны Валька методично срезал ножницами под корень. Вид у него после этого был настолько ужасным, что его пришлось вести в парикмахерскую, чтобы сбрить все начисто. На пацана Валька походить не стал. Скорее на лысую девчонку с опухшим до безобразия носом. Это он сопли свои лечил. Нашел в интернете какой-то рецепт и чуть все слизистые себе не сжег. Ну надо же быть таким идиотом! — Ладно, ходи с соплями, — милостиво разрешил я, глядя в его несчастные покрасневшие глаза. — А то ведь ты такой ненормальный. Если я скажу с крыши прыгнуть — прыгнешь? Валька кивнул. — Придурок! Нельзя слушаться кого попало! — рассердился я тогда. Так и хотелось шмякнуть по этой глупой лысой головенке. — Ты мой брат и я слушаюсь только тебя… — пробормотал Валька, опустив голову. Немного подумав, добавил: — Ну и родителей с бабулей. Я только рукой на него махнул. Такой придурочный брат-слабак нужен был мне, как собаке пятая нога. Да пусть. Жалко, что ли? А то опять начнут бить его. И если выяснится, что я соврал про брата, то вообще как-то не по-пацански будет. С той поры и дружим с Вальком, если это дружбой назвать можно. Я до того привык к нему, что даже жизни своей без него не представляю. Вот и кто он мне? Друг? Или брат уже? Пойди, теперь, разберись.