Валька

— Валь? А мы кто друг другу больше? — Я решил немного подразнить Вальку. — Друзья или братья? — Лёш, расслабься и молчи! — Руки Вальки уже вовсю разминали мою спину. Он слегка хлопнул меня по загривку. — Ты отвлекаешь меня своими глупостями. — Ну так кто? — не отставал я. — Помнишь ты в первом классе налысо обкорнался? Такой уродец был. И только потому, что хотел быть моим братом. Ты с детства такой — вообще краев не знаешь! — Лёша, хватит болтать. Ты меня отвлекаешь. — Валька больно ущипнул меня за руку. — Лежи и не дергайся! — Оу, какие мы строгие, — заехидничал было я, но тут Валька как-то по-особенному стал разминать мышцы в моей спине, что я аж глаза закатил от удовольствия. — Валечек! Да-а, детка! Да-а-а! Ещё! Еще вот тут! И тут тоже! А-а-а! Ка-айф! — застонал я, изгибаясь под его сильными, умелыми руками. — Лешка, не хулигань, придурок! — Валька пытался быть строгим, но голос выдавал его. Слышно было, что он улыбается. — Всё, сеанс закончен. Хватит с тебя. — Валь, у тебя золотые руки, правда! — Я ловко перевернулся на спину и ухватил его за тонкие запястья. Валька замер, спрятал глаза и принялся краснеть. — Лёш, отпусти, — тихо выдавил он. Его пальцы заметно дрожали. — Больно, что ли? Ну нельзя же быть таким статуэтом фарфоровым. — Блин, вечно я не рассчитываю силу. Я ослабил захват и принялся рассматривать Валькины руки. Даже покраснения нет. Я в шутку подул на них. — У сороки боли, у вороны боли, а у хрустального статуэта — все заживи! — продекламировал я детскую поговорку, слегка переделанную. Это так бабушка его в детстве успокаивала. Без статуэта, конечно. Это моя придумка. Хотелось рассмешить своего друга. Валька аккуратно вывернулся из моих рук и куда-то в сторону сказал: — Так я хрустальный или фарфоровый? — Он усмехнулся чему-то своему и снова взглянул на меня. — Тебе кофе сварить? У меня и торт есть. При мысли о торте меня всего прямо перекорежило. Тошнота подкатила к горлу. Как можно жрать эту сладко-липкую гадость? Да-а, неслабо же меня колбасит. Такого сладкоежку, как я, ещё поискать, а тут торт отвращение вызывает! — Твой любимый «Наполеон», — продолжал искушать меня Валек. Знает ведь мои вкусы, засранец! За этот торт я душу готов продать, но… не сегодня. — Я тебе его тогда с собой упакую, — Валька засуетился, побежал на кухню. — Лёша, я тебе кофе сейчас сварю! — прокричал он оттуда. — Давай! — Я улегся на кровать и стал ждать обещанного. Кофе Валька варил просто улетный! А сам его не пил. Удивительно. Он и торты не ест, а дома их держит. Для своих ухажеров, что ли, старается? — Слушай, Валь, а я тут тебе не в напряг? — спросил я друга, когда он притащил мою бадейку с кофе. Принципиально пью из больших кружек. Что толку в этих наперстках? — Ну, твой не будет возмущаться, что я тут? Не мешаю? Валька как-то затравленно на меня посмотрел и отвел глаза. — Мы с ним расстались. Я сейчас не в отношениях, так что всем фиолетово, с кем я провожу время. — В его голосе послышалась такая горечь, что мне стало не по себе. — Любишь его? — зачем-то спросил я. Вот ведь — не язык, а помело! — Люблю, но не его. Валька быстро взглянул на меня и закусил губу, как будто что-то хотел сказать, но передумал. Мне стало неловко сидеть и обсуждать с ним его мужиков. Как-то это выглядело не очень. По-голубому, что ли. К моей радости, наш не очень удобный разговор был прерван жизнерадостным тирликаньем Валькиного смартфона. Он взял телефон в руки и посмотрел на экранчик. Лицо его сделалось непроницаемым и холодным. — Прости, Лёш, — обронил он и быстро вышел из комнаты. Валек отрывисто и жестко что-то отвечал абоненту. «Ни за что!», «Не смей!», «Только попробуй!» — доносилось до моих ушей. Надо же, Валька никогда не разговаривал со мной в подобном тоне. Мне казалось, что это нежное существо и голос-то никогда не повышает, и вот поди ж ты! Просто королева снежная! Видимо провинился перед Вальком его любимый. Валька ворвался в комнату. Весь красный и взлохмаченный. Он всегда лохматил себе волосы, когда волновался. — Лёш, этот кретин приперся ко мне и уже в лифте поднимается! Ты скажи ему, если спросит, что ты просто мой клиент. Он реально придурок! И не слушай его… Дверь стали открывать ключом, и Валька, сделав страшные глаза, выскочил в коридор. Ну вот! Еще не хватало мне эти шуры-муры голубые созерцать. Надеюсь, при мне сосаться хоть не будут? Не очень-то я хотел такое видеть. И не то, чтобы я имел бы какие-то предрассудки и предубеждения насчёт гомосяцкой любви, — дружу же я с голубым мальчиком-зайчиком — но меня неприятно задевало, что какой-то хер с ушами дороже Вальке меня, его всегдашнего друга и защитника. Интересно, какой у него любовник? Такой же мелкий, как он, или крупный парень? Никогда его пассий не видел, хотя часто к нему прихожу. Правда звоню всегда заранее, предупреждаю о визите, так сказать. Это тут по пьяни казус получился. Хорошо еще, что Валька один был. На него, наверное, есть спрос у голубков, он ведь очень даже ничего: хрупкий, стройный, миловидный. Даже, наверное, красивый. Ну гомосекам виднее. А ещё он умный. Всегда учился почти на пятёрки, в отличие от меня — троечника. Я и не учился толком никогда. Зачем, когда все задания можно сдуть у мелкого? Вот таким был идиотом. Я прислушался. Что-то совсем не слышно Валька с его благоверным. На порог его не пустил, что ли? Я напялил штаны и рубашку — блин, как из задницы — и пошлепал проверять, не придушили ли моего дружка. Чёт долго его нет. В квартире пусто, наверное, в подъезде тусуются. Я осторожно приоткрыл дверь — она была только чуть прикрыта — и прислушался. — Да когда это уже всё закончится-то, а? — возмущенно вопрошал густой баритон. — К тебе никогда нельзя. Ему ты тоже в визитах отказываешь? Что-то я в этом сомневаюсь! — Тише. Не кричи так, — на грани слышимости отвечал Валька. — Боишься, что он может услышать? Так и будешь по нему всю жизнь сохнуть? Он натурал, ты ему в хер не уперся! Ты хоть понимаешь это? — Молчи, Олег, прошу! Там не он. Там клиент. И ты меня отвлекаешь. — В голосе Валька сквозило отчаянье. — Так почему бы мне на кухне не подождать тогда? Ты же сейчас закончишь с клиентом? А? — Голос Валькиного визави стал ехидным. — Просто уйди. С тобой у нас все кончено. Я не хочу тебя больше видеть! — Мой Валек уже чуть не плакал. Бля, вступать в их голубые разборки мне не хотелось, но терпеть не могу, когда обижают моего друга. Это у меня уже на уровне рефлекса. Вломить уроду, что ли? — Иди сюда, дрянь! Ты только мой, понял? — Не прикасайся ко мне! — как-то придушенно взвизгнул Валек. — Никогда я не был… пфм! Пфм! Больше я не мог это слушать. Я выскочил в коридор. Полноватый, даже слишком уж полноватый брюнет с жадностью пожирал губы Вальки, с силой вдавливая его в стенку. Валька отчаянно сопротивлялся, выкручивался, чуть ли не хрипел. У меня потемнело в глазах. Моего статуэта хрустального зажимает насильно какое-то уебище? Ненавижу-у-у! Как я отрывал этого говнюка от Вальки моего, я практически не помню. Состояние аффекта, что ли? Опомнился только тогда, когда Валька на меня запрыгнул, что-то успокаивающее на ухо мне стал шептать и по спине гладить. Да-да, именно запрыгнул! Ногами мою талию обвил и на шее повис. Представляю, как мы смотрелись с ним со стороны. Прямо любовная пара. Мужик этот, герой-любовник недоделанный, на полу валялся, на нас гляделками своими лупал, да кровь из-под носа платочком утирал. В очечках, при галстучке — интеллигент чертов! А если он без меня придёт и опять руки свои на Валька распустит? — Слышь ты! Еще раз сюда заявишься — удавлю! Понял? — Я обхватил Вальку за талию и красноречиво провел ребром ладони себе по шее. — Все-таки соблазнил его, да? — скривился толстяк. — Поздравляю. Только гетеро есть гетеро — потрахает тебя в свое удовольствие, да опять к бабам вернется. Проходили уже такое — знаем. Валька весь затрясся и судорожно задергался, пытаясь спрыгнуть с меня. Ага, не хватало еще, чтобы он тут в обморок шмякнулся от чувств-с. Я притянул его обратно к себе, и он покорно затих, уткнувшись носом мне в плечо. — Свалил отсюда, сучара! — зло прошипел я. Брюнет поспешно поднялся и поковылял вниз по лестнице. Хорошо я его приложил, видно. Затащил я Валька обратно в квартиру. Все так же — на себе. Как самка бабуина с детенышем с ним таскаюсь. А он прижимается ко мне, трясется весь. Неужели так расстроился из-за туши этой? Может, не надо было ввязываться? Может, это у них сексуальные игры такие? Да что-то не похоже. Сказал же толстяк, что влюблён мой Валька в какого-то натурала, и меня за него принял. Вот умора-то! Жалко мне стало Вальку. Я погладил его по вихрастому затылку. Он заметно вздрогнул и даже дышать перестал. Да что же с ним такое? Вдруг он вытянулся весь, подобрался, оторвал мордаху от плеча моего и уставился мне прямо в глаза. Его глаза, обычно прозрачно-голубые, вдруг потемнели и как будто дымкой заволоклись. Красивый, как чертенок, однако, друг-то у меня. Такой и натурала соблазнить, пожалуй, сможет. — Лешенька… — прохрипел Валька и ткнулся губами в мои губы. От неожиданности я аж рот разинул. Валька же, видя мой ступор, больше не терял времени. Он принялся исступленно и жадно выцеловывать моё лицо, губы, шею. Он всхлипывал, яростно дышал, даже постанывал, кажется. Я наконец отмер из состояния соляного столба и замороженно прохрипел: — Валь, ты чего? — Люблю тебя, дурака малохольного! — Валька пронзительно посмотрел на меня и снова принялся меня целовать. — Умираю, как люблю, Лёш!.. Всю жизнь сознательную… ты ничего не замечаешь… никого и никогда больше… Лешенька… Я с трудом оторвал от себя Вальку и оттолкнул его от себя. — Ты сошел с ума! — прохрипел я. Какой же я идиот! Как я не догадался? Мой голубой друг влюблён в меня, а я… Бежать отсюда! Я сделал шаг к двери, но Валька перегородил мне дорогу. Смешной. Как будто его птичье тельце могло бы быть мне преградой. — Лёша, не уходи! — с каким-то отчаяньем выстонал он. По его щекам текли слезы. Странно, но никогда в жизни я не видел его слез. Даже в детстве. Даже когда его долбили и издевались над ним. Блин, неужели действительно любит? Но ведь я его тоже. Не так, как он хочет, но тоже сильно. Бля, ну я попал! Я понял, что не смогу бросить его в таком состоянии. Но и дарить надежду было бы сверхжестокостью. Я притянул его к себе и принялся вытирать слёзы с его лица. — Валь, я тоже тебя очень люблю, — виновато промямлил я, пряча глаза от его прозрачного взгляда. — Но я же по девочкам… ты же знаешь. Ты найдёшь себе кого-нибудь… — Лешенька! Позволь мне один раз! — как в горячечном бреду зашептал Валька, тыкаясь влажными губами мне в ухо. — Я так мечтал! Один разочек! Сделай подарок мне на день рождения! Леша-а… — Он опустился передо мной на колени, схватил мою руку и принялся ее лихорадочно целовать. Я завис. Мой любимый торт в холодильнике, день рождения? Блин! Сегодня четвертое апреля. Вальке вчера исполнилось двадцать семь, а я и забыл его поздравить из-за наших разборок с Ксюшкой! А он ждал меня! Какой же я идиот! — Лёша, просто закрой глаза и представляй какую-нибудь девушку. Я все сам сделаю. — Валька оставил мою руку в покое и уже успел расстегнуть мне ширинку и вытащить мой вялый член наружу. Я попытался дернуться, но он поднял на меня свои прекрасные глаза: — Леша, позволь мне… — Мы пожалеем об этом, Валь, — попытался образумить я его. — Я — никогда! — заверил он меня и нежно лизнул головку моего члена. — И я сделаю все, чтобы ты тоже не пожалел об этом, — он снова мазнул языком по головке. Мой член заинтересованно дернулся. Припухшие губы Валька, его миловидное лицо, пусть немного мужское, но он мог спокойно за девчонку сойти. Бля, о чем я только думаю? Эта была последняя относительно трезвая мысль в моей голове, потому что в следующее мгновение Валька насадился ртом на мой член.