Валька

Следующие две недели мы с Валькой даже ни разу не позвонили друг другу. Мы и раньше-то не особо любили общаться по телефону. В основном я звонил перед тем, как заехать к нему на расслабляющий сеанс массажа, или просто попить его обалденного кофе по пути домой, или просто перекусить — у Вальки всегда было что пожрать, в отличие от меня. Только теперь, потеряв с ним связь, я начал осознавать насколько плотно он вошёл в мою жизнь. Я всегда воспринимал Вальку как данность, как бесплатное приложение к себе. Он всегда был рад меня видеть, аж сиял весь. Как же я был настолько слеп, что даже зная об ориентации моего друга, ни разу не заподозрил его в особенном ко мне отношении? Этот его тёплый, лучистый взгляд, его смех над моими не всегда удачными шутками, эта всегдашняя готовность встретить меня чуть ли не с распростертыми объятьями… Это была любовь. В этом я убедился, когда он затащил меня в постель. Отдаваться с таким упоением, просто умирать и загораться вновь — так мог заниматься любовью только очень влюбленный человек. За всю свою почти тридцатилетнюю жизнь я и близко не знал, что секс может быть настолько незабываемым. И с кем? С парнем! Да, в Вальке было мало мужского, самцового, грубого, но и манерным педиком он тоже не был. Если посмотреть со стороны — просто улыбчивый, интеллигентный парень. Может только чересчур мягкий и застенчивый. Умница и красавчик. Идеал. Если не брать в расчёт то, что Валек прикалывался по мужским херам. Вот такая вот червоточинка в райском яблочке. И, если учесть ещё, что больше всего он, оказывается, прикалывался по моему безмозглому дружку… И по мне, такому же безмозглому. Как? Ну как я мог быть таким идиотом? Ведь тогда, в пятнадцать лет, когда он признался мне в своих предпочтениях и, практически, в любви, я почти равнодушно пропустил все мимо ушей. Хорошо, что не отогнал его от себя, не побрезговал глупым педрилой, который зачем-то растрепал сокровенное, о чем и слушать-то стыдно. Пожалел. Привык к нему за годы учёбы, да и выгодно с ним, почти отличником, мне было дружить. У нас с ним тогда было своеобразное взаимовыгодное сотрудничество: он решал за меня задачки, давал списывать домашние задания, а я был той бронебойной стеной, которая охраняла его от любых вражеских поползновений. Двоюродный брат Витковского Лехи, то бишь меня, — и все вопросы отпадали. Уважение и почет ботанику. Вальку даже принимали в компании, где я имел привычку отрываться. Валек чувствовал там себя как не в своей тарелке, заметно скучал, стеснялся, но никогда не уходил. Только если со мной. Если я вдруг зависал с какой-нибудь красоткой, то всегда сажал Вальку на такси и отправлял восвояси. Потом обязательно звонил его родителям, чтобы узнать как он доехал. Я действительно его уже воспринимал как своего брата. И даже был по-своему привязан к нему. Потом наши пути должны были бы разойтись. После окончания школы умный Валька поступил в медицинский, а я окончил автотранспортный техникум и работал простым водилой. Вроде бы абсолютно разные люди. Что могло нас связывать? Но наша дружба продолжалась. Именно Валька настоял, чтобы я продолжил обучение.С грехом пополам — я и тут особо не напрягался — я окончил заочку и по специальности, конечно, не работал ни дня. С помощью отцовских связей нашёл себе непыльную работу, с очень неплохой зарплатой. Еще раньше родители купили мне квартиру, и с двадцати лет я жил один. Можно представить, как я отрывался вдали от родительского ока. Валька был моей тихой гаванью и своеобразной мамочкой, если хотите. Родители, сбагрив меня с рук, положили на меня большой и толстый, и только Валечка суетился вокруг меня чуть ли не с материнской заботой. Лёша, ты поел? Оденься теплей, на улице холодно! Лёша, нельзя столько пить! Лёша, зачем ты куришь? Лёша, нельзя ложиться в постель с первой встречной незнакомой девицей! Ну, или девицами — я по молодости не брезговал и групповушками. Дурак был. Я всегда привычно отмахивался от Валькиных нотаций, но коней попридерживал. На некоторое время. Потом снова шел вразнос. Первый парень появился у Валька довольно-таки поздно. В двадцать три года, примерно. Я все время дразнил его на тему его затянувшейся девственности: что мол «засиделся парень в девках»? Когда ты уже проявишь свою голубую натуру? Ведь не проверишь — не узнаешь. И так далее… Валек отмалчивался, краснел, грустно улыбался и пытался перевести разговор на другую тему. Потом он все-таки нашёл себе пару, но встречались они, похоже, чрезвычайно редко, потому что мне практически всегда был открыт зелёный свет для посещений его квартирки. Счастливого блеска в глазах у Вальки от радости обретения возлюбленного я не наблюдал. Оно и понятно — разве может мужик быть влюблён в мужика? Так, чистая механика. Потрахались и разбежались. Ну, это я так раньше думал, пока не показал мне мой друг, что любовь между парнями очень даже возможна. Не без траха, конечно, но… Ксюшка появилась на пороге моего дома на следующий день после нашей с Валькой фантастической состыковки, нашего неожиданного интима. Я без особых разговоров затащил девицу в койку и отпялил её по самое «не могу». Зря я волновался, что после Вальки и не посмотрю больше ни на кого. Секс с Ксюхой был приятен, возбуждающ и… обыкновенен до зевоты. На свою партнёршу я смотрел теперь уже другими глазами: тугие, крупные груди, потрясающее тело, резной красоты лицо и… всё. Кукла. Пустышка. Никакой ответной реакции. То есть она как бы была и как бы её не было. Если томное закатывание глазок и наигранные постанывания могли сойти за неё. Фальшь и самолюбование — вот что я сейчас отчетливо видел в своей сногсшибательной пассии. Перед глазами вставали совсем другие глаза, смотрящие мне чуть ли не в душу, другое тело, содрогающееся подо мной в конвульсиях нереального наслаждения… Этот жадно заглатывающий рот, эти умелые, горячие руки… Я понял вдруг, что невозможно скучаю по Вальке и очень хочу повторить наш обалденный секс-марафон. Бля, заразил он меня, что ли? Голубизна передается половым путем? Или я тупо влюбился в него? Любовь с первого траха, да? Моя голова, видимо, конкретно поехала. На следующий день, я без сожалений выставил Ксюшку за дверь. Типа, останемся друзьями. От удивления она даже ни разу не матюкнулась в мой адрес. Только хмыкнула и пожала плечами, мол не знаешь, что теряешь, глупенький. И тоже без особых сожалений свинтила из моей жизни. А я, как пятнадцатилетняя влюбленная девочка, стал ждать звонка от Вальки. Но Валек, видимо, тоже находился в растрепанных чувствах, и я знал почти наверняка, что он не решится позвонить мне первым. Но все равно ждал. Идиотизм? Точно. Я потерял покой и сон. Вечером я поехал в его двор, чтобы убедиться, что свет в его окнах горит, а значит, мой друг жив и здоров. Я даже поднялся к нему на этаж и немного постоял под дверью, стараясь уловить хоть какие-нибудь звуки. Подержал руку на кнопке звонка, но позвонить так и не решился. Чего боялся? Вальку, что ли? Смешно. Ведь если бы я нагло сделал вид, что между нами ничего не было, то мой тактичный друг умирал бы, но ни за что бы не посмел напомнить мне о своих чувствах. Но я продолжал вести себя по-идиотски. Таскаться под его окнами и скрести пальцами его дверь — это еще куда ни шло. Я пошёл дальше в своем сталкерстве. Взяв на работе отпуск — как раз подошла моя очередь — я стал в конце рабочего дня подъезжать к его больнице, чтобы хоть одним глазком его увидеть. Да-да. Парковался как можно дальше от входа в учреждение и высматривал Вальку из-за кустов сирени, где я усиленно курил, сидя на лавочке. Это попахивало дурдомом, но я упрямо перся туда каждый день. Стоило мне увидеть хоть издали хрупкую фигурку Валька, на душе становилось светло и спокойно от того, что вот он — человек, любящий меня и способный принять меня любого. В этом я ничуть не сомневался. Просто вот пришло это понимание, и все тут. Не знаю, сколько времени продолжалась бы все это, но на пятый день моей идиотской слежки, когда я, вытянув шею, высматривал в толпе моего Валька, меня окликнули со спины: — Лёша! Я замер. Голос Вальки? Неужели я уже ловлю глюки на фоне постоянного недосыпа? Я медленно повернулся на голос. Передо мной стоял мой статуэт и как-то испуганно глазел на меня. — Валя? — просипел я с дурацкой вопросительной интонацией. Как будто и так непонятно, что передо мной и стоял Валя. Порозовевший от смущения, взлохмаченный, тоненький, мой. Мой? Я смотрел на то, как он нервно прикусывает свою яркую, пухловатую губу, как в его глазах загорается что-то, похожее на робкую надежду, как чуть дрожат кончики его длинных, изящных пальцев и понимал: мой. — Лёш? — на грани слышимости. — Поехали ко мне? — я смог выдавить из себя только эту недвусмысленную фразу. Дальше все было как в тумане. Я двинулся к машине, всем своим существом чувствуя, что он послушно последовал за мной. Мы ехали молча. Я чувствовал на себе его быстрые взгляды, но сам даже ни разу не посмотрел на него. Я боялся не сдержаться. Боялся вгрызться в эти искусанные губы, зарыться в эти волосы… Целоваться мы с ним начали прямо на пороге моей квартиры, еле захлопнув дверь. Ну, если это можно назвать поцелуями. Мы бешено жрали друг друга, рыча, кусаясь и стукаясь зубами. То есть рычал я, а Валька извивался, стонал, почти больно засасывал мои губы, прихватывал их зубами, грубо трахал мой рот своим горячим, скользким языком и тут же позволял мне то же самое проделывать с его ртом. До кровати мы не добрались. Он отсосал мне тут же, в коридоре. Жестко впиваясь тонкими пальцами в мои бедра, он жадно заглатывал мой член, вдавливал его себе в расслабленное, мягкое горло, вытаскивал, пошло перекатывал его за щекой и снова заглатывал. Время от времени он вскидывал на меня глаза, горевшие такой похотью, вкупе с восхищением, что мои яйца были готовы лопнуть от одного только их блядского вида. Я скрутил в кулак его волосы на затылке и принялся толкаться в сногсшибательно-жаркую глубину его рта. Валька двигался мне навстречу, давясь, аж до закатывания глаз, но не забывая при этом нежно массировать мои яйца и оглаживать мои бедра и зад. После, втянув мой член в рот, он уже почти не выпускал его, выписывая языком круги по чувствительной головке. Я с колотящимся сердцем жадно пялился на его пошло втянутые щеки, рассаженные губы, опущенные ресницы, прилипшую к вспотевшему лбу рыжеватую прядку волос и чувствовал, что моя крыша и так держащаяся на одном болте, сейчас сорвется окончательно. Кончал я долго и бурно, буквально заливая спермой глотку моего визави. Сказалось довольно-таки долгое воздержание и высший класс минета, который показал мне Валек. Ни одна из моих девиц не могла похвастаться умением отсасывать так, как это делал он. Высосав из меня мои долгосдерживаемые соки, он все благодарно проглотил и выпросился у меня в ванную. Отпустив его, я проковылял в спальню и бескостной желешкой рухнул на кровать. В голове и яйцах было блаженно-пусто и я поймал себя на мысли: не это ли ощущение можно назвать счастьем? Пусть оно и имеет несколько голубой оттенок и трахаться с геем, мне, натуралу, как бы вовсе не комильфо, но если это приносит счастье моему Вальку да и мне, что скрывать, от этого крышак сносит знатно, то почему бы и нет? Член опал не полностью и я почувствовал, что смогу пойти на второй заход. Когда Валек наконец вышел из ванной, распаренный, с пылающим лицом и светящимися глазами, я просто сгреб его к себе и выеб. Ну, а как еще назвать то, что я проделывал с его телом? Я с наслажденим вбивался в его мягкую, разработанную дырку — растягивал себя в ванной, что ли? — сосал его губы, выкусывал узоры на его мокрой от пота шее, оставлял повсюду засосы, до красноты шлепал его по упругим, белым ягодицам, шептал всякую возбуждающую поеботень, дрочил ему… Валька кончил первым. — Лё-о-оша-а! Лёшка-а-а! — с надрывом простонал он, пачкая простыни вязким, белесым семенем и содрогаясь подо мной. Ну, а я и так находился на грани, поэтому мне этого хватило с лихвой, чтобы тут же финишировать. После мы лежали расслабленные, оглушенные, счастливые. Валька ласково перебирал мне волосы и заглядывал в глаза. Было видно, что он хочет что-то мне сказать, но все никак не может решиться. — Лёш… — Я просто кожей почувствовал, как Валька весь напрягся. — Ты не думай, Лёш.Ты мне ничего не должен. Если ты не захочешь, то никогда больше, Лёш... — Значит, вот ты как да? — насмешливо промурлыкал я, с легкостью укладывая его тонкое тело на себя. — Попользовался мною и трава тебе не расти? Совратил и в кусты? — Лёш, ты чего несешь? — Недоверчивая улыбка озарила его лицо. — С ума сошел? — А че не видно? — хмыкнул я, оглаживая пальцем его высокую скулу. — По тебе и сошел. Все эти две недели только и думал о тебе. Под окнами твоими таскался, после работы тебя поджидал. — Ты? — сипло выдавил Валька. — Ты? — Моего статуэта явно заело. Он смотрел на меня с такой смесью различных выражений на лице, что я уже стал бояться как бы он сам с ума не дернулся от счастья. — Под окнами? — Валек, ну чего ты у меня такой умный и вдруг такой дурак? Я — под окнами! Представляешь? — Но, ты… ты... — прошелестел Валька. — Жопой нюхаешь цветы. Валька, расслабься и получай удовольствие, дурачок! — Я чмокнул его в чуть приоткрытые губы. — Видишь, я весь твой. Или я уже тебе надоел? Обидно, знаешь. Прот-и-ивный! — последнее слово я жеманно протянул, театрально хлопая ресницами. — Лёша, это правда? Что ты весь мой? — Валька мне все еще не верил. Он даже не повелся на мою шутку. — Валь, такого секса, как с тобой, у меня не было ни разу в жизни ни с кем. За тебя я готов порвать любого. Это с детства так было, помнишь? Мне нравится твоё тело, характер, запах, наконец. Я в твоей квартире бываю чаще, чем в своей.Ты уже мой гребаный кусок жизни. Ты уже моя плоть, Валь! Я люблю тебя, дурака малохольного! Я это понял, когда эти две недели… Договорить мне не дали. Валька впился в меня с яростью голодной пиявки, снова распалил мое тело и все закончилось уже нашим третьим заходом. После, когда Валька уже дрых сном младенца, я притянул его к себе и зарылся носом в его густые волосы, вдыхая их наркотический аромат. Бля, я и правда влюбился в него. Ну, что теперь? Видимо, такое вот выпало мне счастье. Вне рамок. Я поцеловал его в макушку и забылся сном. Бессонница меня больше не мучила.