Валька

Одного разочка, как просил меня Валька, у нас не получилось. Мы трахнулись с ним несколько раз. Нет, не так. Мы занимались любовью до умопомрачения. Нет, это тоже не отражает всего того, что мы выделывали с ним в постели. Мы дико трахались, яростно занимались любовью, бесстыдно сношались в разных, самых невероятных позах. Вот это уже близко к истине. Я — взрослый, гетеросексуальный парень, у которого женщин было столько, сколько многим и не снилось даже, первый раз в жизни получал от секса такой крышеуносящий, умопомрачительный кайф. Валька вначале завязал мне глаза, чтобы меня якобы не смущал его вид. По его мнению, я должен был представлять Ксюшку или еще какую-нибудь сисястую герлу, когда он будет мне отсасывать. Вначале я был ужасно скован и смущен. Если честно, я до последнего надеялся, что Валька одумается и отступит от меня со своими ненормальными желаниями. Чувствовать себя похотливым козлом и уродом, пользующимся чужими чувствами, мне не хотелось. Да и сама мысль, что я буду сношать парня, была мне если не противна, то непривычна, это точно. Мой друг детства, почти брат, признался мне в любви, плакал и просил моего тела. Идиотизм. Театр абсурда. Параллельная вселенная. Высер больного воображения. Но в его глазах было столько отчаяния, столько боли, что я пошёл у него на поводу и сдался. Ну, подумаешь, минет! Делов-то! Если для Вальки сосать мужские хрены не унизительно, то я уж потерплю как-нибудь ради него… Бля, как я был наивен. Нельзя зайти в реку, не намочив ног. Мне делали минеты, и многие из них были весьма и весьма неплохи и даже профессиональны… Но то, что выделывал с моим членом Валька! Он сосал так, как будто от этого зависела его жизнь. Или как будто это был последний минет в его жизни. Да что там говорить. Он просто сгорал от страсти, умирал и воскресал вновь, когда насаживался ртом на мою плоть. Он весь содрогался, задыхался и стонал — такую реакцию на свое тело я видел впервые. Неужели я могу кого-то настолько заводить? Пусть и мужика? Валька даже кончил вперёд меня, не прикасаясь к себе. Кончил просто от того, что отсасывал мне. Офигеть! Я сдернул с глаз эту дурацкую повязку почти сразу. Трудно представлять в своем воображении женщину, когда так горячо дышат, так страстно стонут и далеко не женским голосом! Самым ужасным в этой ситуации было то, что я любовался Валькой! Мне до жути нравилось, как он полностью затягивал в себя мой член, — как он только помещался-то там весь? — как даже немного давился, проталкивая его в горло, как выпускал его обратно, весь блестящий от обилия слюны, как снова насаживался до основания… Я кончал бурно, долго и прямо ему в рот. Он вначале слегка закашлялся, подавившись, но быстро справился с собой, приоткрыл рот и словил им все моё оставшееся семя. Несколько капель попали ему на лицо, и я клянусь — более похабного, пошлого и одновременно прекрасного зрелища я в жизни не видел! Его опухшие алые губы, очумелые глаза, моя сперма на его ресницах, веках, щеках — смотрелось это вполне по-блядски. Он застенчиво улыбнулся, стер с лица мой эякулят и, глядя мне в глаза, начал его слизывать с руки. Смотреть на такую откровенную провокацию я долго не смог. Я завалил его на кровать и принялся жадно целовать и вылизывать его восхитительную кожу. Он восторженно шептал мне какие-то стыдные нежности, шарил по мне руками, изгибался и сотрясался подо мной. И эта бесконечная любовь в его помутневшем от страсти взгляде. Как же я не замечал этого столько лет? Мы опять были возбуждены, как какие-то озабоченные подростки. Он сам насадился на меня. Было ли ему больно? Не знаю. Его лицо исказилось от страсти, и от этого было трудно понять, плохо ему или до дрожи хорошо. В нашей ситуации было, скорей, второе. От его тугой тесноты меня повело сразу же. Я имел опыт анального секса с некоторыми из своих девчонок, и мне нравилось заниматься этим, но от того, как это делал Валька, я просто улетал. Он яростно, с видимым уже наслаждением, прыгал на моем члене, преданно смотрел мне в глаза обдолбаным, шальным взглядом, изгибался, содрогался и чуть ли не умирал от блаженства. Он просто имел меня. Да-да! Пожирал, обволакивал, засасывал в свое жадное, горячее нутро, а мне оставалось только сдавленно стонать и пытаться ему подмахивать. Странно было видеть на себе изгибающееся в акте любви мужское тело. Небольшое, стройное, даже изящное, но с жесткими мышцами, нормальным для парня оволосением и неожиданно немаленькими причиндалами в полной боевой готовности. Хотя с его хозяйством я уже имел счастье познакомиться, когда он обнимал меня, похмельного, утром. Ещё тогда мелькнула у меня мысль, что жаловаться Вальку на размеры не приходится. Весь, как говорится, в корень ушёл. Но он не давал мне опомниться. Он откидывался назад, изгибался, наклонялся ко мне и пьяно тыкался мне в губы, шептал мне какую-то любовно-восторженную чушь и стонал, стонал, стонал. Я же не железный, черт возьми! Я очень любил вставлять партнершам именно сзади, чтобы их сладкие булочки упирались в меня. Сильно меня это заводило! Уже ничего не соображая от разгоревшейся во мне похоти, я перевернул Вальку на живот и почти легко вошёл в его разработанную дырку. Валькин зад, на удивление, оказался достаточно привлекателен: белый, выпуклый, аккуратный, почти безволосый. Что там говорить, сзади Валька был само совершенство. Да и перед глазами не маячило эрегированное мужское достоинство. Не то, что мне это было как-то по-особому неприятно, в Вальке мне неожиданно нравилось все. Даже этот его одноглазый змей с поджатыми аккуратными яичками. Но для меня, натурала, это все же было непривычно, поэтому трахать его со спины оказалось мне больше по вкусу. По вкусу, ага! Да я себя не помнил, когда подмял его трепещущее, пахнущее миндальным маслом и спермой тело под себя и вошёл в него. Сначала медленно, осторожно — ведь теперь уже я управлял процессом — потом по нарастающей, по нарастающей… И вот уже я, совсем съехав с тормозов, тараню его восхитительную задницу с такой скоростью, какой мог похвастаться только в глубокой молодости. Я превратился в дикое животное. Самца в гоне. Я рычал, кусал его за загривок, слизывал капли пота у него со спины, грубо хватал его за волосы, оттягивая ему голову назад, шлепал по потрясающим ягодицам. И трахал, трахал, трахал… Я уже был не я. Валька был не лучше. Он яростно подмахивал мне, изгибался и уже не стонал, а только хрипел и поскуливал. В порыве нежности, я ухватился рукой за его член и несколько раз провёл по нему туда-обратно. Валька всхлипнул, выдохнул и начал извергаться прямо мне в руку. Противно не было. Мало того, это до такой степени ударило мне в голову, что я еле успел вынуть член из Вальки, чтобы тут же спустить свое кончиво ему на ягодицы и спину. Потом мы валялись в кровати и долго с упоением целовались. Валька и в этом деле был на высоте. Я остался у него на ночь. Это была очень зажигательная ночь. Я знал, что Валек гибкий, но чтобы настолько! В общем, покуролесили мы с ним на славу. Есть такое выражение — на херу вертеть. Вот, вот! Именно это я с Вальком и делал! Длинноногий, несмотря на свой небольшой рост, легкий и гибкий — его как будто под меня сделали. Я был сражен, покорен и опьянен им. Позже, когда мы наконец насытились друг другом, я прошептал ему, прежде чем провалиться в сон: — С днем рождения, Валечка! А наутро пришло отрезвление. Я проснулся и долго вглядывался в лицо своего… кого? Друга или любовника? То, что происходило между нами за последние сутки, было ярким, фееричным — я буквально увидел небо в алмазах — но что нас ожидало в дальнейшем? Я не мог дать моему Вальку то, чего он так заслуживал. То, что случилось, было прекрасно, но больше на скользкую дорогу голубой любви я ступать не хотел. Я уже горько сожалел, что подарил надежду моему мальчику, совсем не желая этого. Даже во сне он прижимался ко мне. Черты его лица были расслаблены, и он, казалось, даже слегка улыбался. Нет, надо все рвать сразу, пока не так больно, пока не врос в плоть, не отравил поцелуями кровь… Я невесомо поцеловал его в губы и принялся выпрастываться из его объятий. Надо сделать вид, что ничего не было. Да. Это самое лучшее, что я могу сделать для Вальки. Зрелое и взвешенное решение. Невыносимо захотелось курить. Я не курил уже четыре года. С лёгкой руки моего доброго доктора Валентина Викторовича. — Лёш? — Валька уже проснулся и смотрел на меня в упор. — Как себя чувствуешь? Я усмехнулся. В этом вопросе весь Валька. Он сразу все понял по моему лицу, всегда был умным, говорю же. Но мое драгоценное здоровье превыше всего. Да, Валь? Как я себя чувствую? Я себя чувствую говном. Дрянью, которая сейчас растопчет твою последнюю надежду. Прости, Валь, прости… — Нормально, — неопределенно мотнул я головой. — Покурим? — Валька все также серьёзно смотрел на меня, как будто что-то обдумывая. Ох, Валечка! Видно, совсем плохо тебе, если ты предлагаешь мне покурить. Ты, который и не курил-то толком никогда и другим — в частности мне — запрещал. — Давай. Мы лежали с ним в кровати и молча курили сигареты, одну за одной. Ядовитый дым опьянял, притуплял эмоции. — Откуда у тебя сигареты, Валь? Ты же не куришь? — спросил я, только чтобы не молчать так красноречиво, так больно. — Бывшего, — замороженно ответил он. — А-а… — протянул я. Зачем только спрашивал? — Мне пора, Валь. — Я тебе положу торт с собой. — Голос Вальки был все так же заморожен. Мы встали. Валька поковылял на кухню. Что с его походкой? Бля, так это же я его так! — Валь, болит? — В данный момент я ненавидел себя. Тупое озабоченное животное. Он вскинул на меня глаза. — Терпимо. Пойдем, я накормлю тебя завтраком. Мы поели, выпили по чашке кофе, перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, и я, наконец, вышел из Валькиного дома. Со своим любимым тортом. Уходить не хотелось совсем. Но я был обязан сделать это. Ради него.