Чистый воздух

Дин не сводит взгляда с места, где упал отец. Стоит и смотрит. Сквозь нескончаемое «нет-нет-нет» в голове он смутно слышит какой-то шум, нарастающий вокруг него. Голоса, требующие ответа, что будет с экраном, восклицающие: «вау, нужно всем рассказать». Но это еще не конец. Не может быть концом. В любую минуту отец встанет, чтобы показать этим ублюдкам, что у Джона Винчестера есть более серьезные дела, чем чистить для них экран. Ничего не происходит. Дин продолжает смотреть на то место у подножия насыпи. Начинают болеть глаза. Кто-то дергает его за руку. — Дин, пойдем, — это Сэм. От толпы поднимается недовольный ропот, громыхание чего-то, готового вспыхнуть в любой момент. — Похоже, сейчас начнется что-то ужасное. Думаю, лучше уйти. Сэм все еще держит руку блондинки, чье имя Дин так и не узнал, и она согласно кивает. — Идем, — она тянет Сэма за руку. — Если пойдем вдоль стены, то сможем... Эллен и Хенриксен уже направляются к помосту перед все еще грязным экраном. На ее лице тень, но паники нет. Она спокойна, походка уверенная, взгляд устремлен вперед. Дин понимает, что у нее готова речь. Она это предвидела. На другом конце столовой он замечает ее дочь, Джо, тоже направляющуюся к помосту. А над ними обвиняюще нависает экран. Хенриксен берет Пэм за плечо и разворачивает к Дину. — Вот, — говорит он ей. — Уходи с ними. Убирайтесь отсюда. — Конечно, дорогой, — отвечает она, а потом приподнимает бровь, обращаясь к Дину: — Ну, останешься в этой давке или поможешь девушке сбежать? — Да, — соглашается он, — уходим, — он отрывает взгляд от фигуры, когда-то бывшей его отцом, и берет Пэм за руку.

***

Сэм отводит их в комнату Эллен и Джо, и они садятся за стол, избегая взглядов друг друга. Не говоря ни слова, Пэм подходит к водонагревателю и заваривает свой успокаивающий чай. Дин качает головой, когда она протягивает ему кружку, Сэм тоже отказывается, поэтому Пэм наливает лишь себе и блондинке. Та с благодарностью принимает дрожащими руками кружку и дует на пар. Довольно скоро она успокаивается и берет за руку сидящего молча Сэма. Ее зовут Джесс, и, как оказывается, они с Сэмом уже шесть месяцев встречаются, а Дин даже не знал об этом. Внезапно ему еще больше начинается казаться, что здесь он лишний. Они почти не разговаривают. Сэм не смотрит на Дина, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. А Дин... не знает, черт возьми, что говорить. Внутри головы вихрем кружится мысль, что отца больше нет, но он отказываясь искать для нее место в своей картине мира. Это уже слишком. Он не выдержит. И в то же время кажется, будто его уже выпотрошили, изрубили и выбросили, как пустую оболочку. Дин и в лучшие времена не был поклонником серьезных разговоров, и обсудить нынешнюю ситуацию для него также невозможно, как дышать твердой землей или выйти наружу для приятной прогулки. В конце концов молчание нарушает Джесс. Она сжимает руку Сэма и сочувственно смотрит на него: — Милый, я знаю, что это сложно. Но я действительно думаю, что ты должен рассказать брату. Ты не обязан нести все в себе. Она не смотрит в сторону Дина, лишь на лицо Сэма, который корчит эту нервную гримасу, означающую, что он готовится сказать что-то эмоциональное, и при виде которой Дин обычно убегает к лестнице. Но не в этот раз. — Рассказать что? — требовательно спрашивает он, хватаясь за этот вопрос как за спасательный круг. — Сэм, какого черта? Чего я не знаю? — он пристально смотрит Сэму в глаза, сам не зная, чего больше в его взгляде — предупреждения или мольбы. Сэм открывает рот, чтобы ответить, и, естественно, в этот момент входят Эллен и Джо. Дин удерживает взгляд Сэма, давая понять, что они не закончили. Они поговорят, нравится это Сэму или нет. Хотя вряд ли это что-то изменит. Знание о том, что творилось в голове отца не вернет его. Но это лучшее, что есть у Дина.

***

Войдя, Эллен тут же направляется к тайнику с алкоголем, и плевать, что еще утро. Рано или поздно ей придется вернуться к ответам на вопросы, но на данный момент Хенриксен контролирует ситуацию в толпе, и кто-то вызвал Эша (ее сотрудника, догадывается Дин, так как все остальные, похоже знают это имя), чтобы держать оборону в ее офисе. По словам Эллен, люди немного остыли — возмущение из-за того, что их лишили обещанного, заглушил ажиотаж, вызванный тем, что кто-то отказался чистить. Такого никогда раньше не было, ни разу в истории бункера. Люди будут говорить об этом долгие годы. Дин горько хмыкает в кружку. Понятно. Коллективному разуму насрать, что там лежит мертвый человек, кто-то, у кого есть семья, все еще живущая здесь. Сидящий напротив Сэм бросает на него обеспокоенный взгляд. Дин игнорирует его. Как и все остальное. Немного позже приходит Хенриксен с парой незнакомых Дину людей. Должно быть, работающих с Эллен. Они бросают на него с Сэмом осторожные взгляды и не пытаются заговорить напрямую. Дина это полностью устраивает. Они обмениваются с Эллен и Хенриксеном несколькими словами и довольно скоро уходят. Люди распадаются на группы. Появляется больше спиртного, Эллен с Пэм прислоняются к кухонному столу и погружаются в разговор, Сэм и Джесс выглядят так, будто у них что-то вроде особого момента — кризисное совещание перешло к импровизированным поминкам. Дин единственный, кто молчит. Сейчас ему нужен лишь алкоголь. Джо подходит к нему где-то между четвертой и пятой порцией. Она не валяет дурака с ничего не значащими словами (в этом она отстой, за что Дин ее и ценит), пристально смотрит на него и спрашивает: — Как ты держишься? — Просто прекрасно, — хмуро отвечает он и возвращается к кружке. Она не обижается, но и не уходит, и вскоре тяжесть ее ожидающего взгляда становится невыносимой. Дин резко встает, со скрежетом отодвигая стул. — Просто... Прекрати, — говорит он. — Прекрати, черт возьми, сочувствовать мне. Люди продолжают делать это и не понимают... Черт. Джо ничего не отвечает. Просто смотрит на него и ждет, пока кусочки соберутся воедино и он сам поймет, что только что ляпнул. — Черт, — повторяет он. Похоже, сейчас это единственное оставшееся слово в его словаре. — Джо... ты знаешь, я не... — Знаю, — говорит она с легкой улыбкой. Касается его руки и отворачивается. Дин закрывает глаза и прижимается спиной к стене. Он должен быть благодарен, что она ему не врезала, и в каком-то абстрактном смысле он действительно признателен. Но сейчас он способен чувствовать лишь пустоту. Будто все остальные его части находятся под стеклом — он знает, что они там, но не может прикоснуться. Джо уходит, возможно, даже предупреждает остальных, потому что больше к нему никто не подходит. Кроме Эллен, конечно. Она налетает на него, забирает кружку и, игнорируя протесты, утаскивает в тихий коридор. Дин избегает ее взгляда. Через мгновение она вздыхает, ее плечи опускаются. Дин решается посмотреть на нее и теперь замечает залегшие под глазами тени и новые морщины на лице. Все это оставило на ней свой след. Но это ничего не меняет. Она не остановила их. Не спасла отца. Эллен ловит его взгляд и выпрямляется. — Я знаю, что ты злишься. И мне жаль, что твой отец сделал это. Жаль, что не смогла его остановить, — Дин не отвечает, и она продолжает: — Но я думала. О некоторых вещах, что он сказал перед тем, как выйти наружу. И я... ну. Я не говорю, что он был прав. Но и сумасшедшим не считаю. Джон не был идиотом, он был лучшим шерифом из всех, что мы помним. Если бы все это было бесполезной затеей, он бы однажды это понял. Дин удивленно смотрит на нее. — К чему ты клонишь? Она скрещивает на груди руки. — К тому, что мне нужна твоя помощь. Дин сглатывает. — Моя помощь? — хрипло выдыхает он, чувствуя сухость в горле. — Не верю, — он хмурится. — Ты говоришь, что не считала отца сумасшедшим. Что ж, возможно. Не знаю. Но все остальные — да. И всем вам было наплевать, что с ним происходит, лишь бы выполнял свою работу, держал все под контролем. А потом, когда стало слишком поздно, ты отправила его наружу, — он с силой зажмуривается. — Ты когда-нибудь вообще пыталась поговорить с ним? И теперь просишь меня о помощи? Зачем мне помогать? Эллен прожигает его взглядом, и, хотя Дину уже не двенадцать, он замолкает и привычно цепенеет в ожидании нагоняя. — Дин Винчестер, — говорит она достаточно громко, чтобы шум разговоров в комнате мгновенно стих. Он даже может представить взгляды, обращенные на дверь. — Ты находишься в моем доме и выслушаешь, что я хочу сказать. Дин сдувается. Кивнув, он ждет, пока не вернется гул голосов за дверью. При всем раздражении в ее голосе, во взгляде Эллен нет злости. Она просто на пределе, как и он. Кроме того, в ситуации слишком многое не складывается, чтобы просто так уйти. Он стискивает зубы. — Хорошо. Я слушаю. — Итак, — говорит Эллен, — твой отец много лет изучал историю бункера. Ай-Ти забрали его компьютер, как только все узнали, но если я знаю Джона, у него наверняка где-то остались копии. И если кто и сможет их расшифровать, то только ты и Сэм. — Да, — кивает Дин. Возможность получить ответы заглушает обиду. — Ладно, да, я могу попробовать. — Если это все, о чем она просит, ну, он все равно собирался все выяснить. Будет неудобно работать с Сэмми, но это же отец, конечно, он попробует. Кто знает, может, в процессе удастся получить какие-нибудь сведения и от Сэма. — Я не знаю, сколько у него было материалов, — предупреждает Эллен. — Но замечала многое. И, выпив пару порций, он иногда проговаривался. Говорил о странных расхождениях в системе. Сначала я думала, что это только его воображение. Если ты ищешь что-то подозрительное, то обязательно найдешь. Но теперь я не уверена. — Ты была достаточно уверена, чтобы отправить его на чистку. На мгновение Эллен сбивается с делового настроя. — Я пыталась с ним поговорить, — тихо произносит она. — Правда пыталась. В ее голосе столько обреченности, что гнев Дина стихает. Это не внезапно пришедшее озарение, больше похоже на то, что он боролся с этим весь день, а теперь силы закончились, и он сдается. Улыбка отца. Тот факт, что Сэм все еще ничего не рассказал. — Он хотел уйти. Печальная улыбка Эллен — весь ответ, который ему нужен. Затем она вновь надевает маску мэра и возвращается к делу: — Я не могу заняться этим сама. Люди начнут судачить, если я суну нос в офис шерифа, — она смотрит ему в глаза. — Так что очень удачно, что Хенриксену нужен новый заместитель. Дин недоуменно моргает. Затем его глаза широко распахиваются. — Что? Я? Заместитель шерифа? Ты выпила слишком много особого чая Пэм? Эллен удерживает его взгляд. — Не так безумно, как кажется. Помнишь, как пару лет назад у вас внизу вспыхнул спор между секциями? Ты и твой друг, как его зовут? — Бенни. — Бенни, верно. Вы, ребята, помогли сохранить порядок и успокоили людей. А ведь все могло закончиться очень плохо, — голос звучит совершенно серьезно, будто она думала об этом раньше. — Это половина работы. Ты — обычный человек, Дин, ты из глубины. Люди с нижних уровней будут доверять тебе так, как не доверяют мне или Виктору. И в большинстве случаев ты умеешь сохранять трезвую голову. Дин качает головой. — Я просто механик, Эллен. Есть много людей, более квалифицированных для этой работы. Джоди со средних уровней. Там она возглавляет охранную службу. Даже Бенни. Он на десять лет старше меня и не связан с тем, кто отказался от чистки. Эллен приподнимает бровь. — Парень, если ты сможешь убедить Джоди Миллс, что на верхних уровнях ей будет лучше, я тебя награжу, — затем делает паузу. — Но я хочу знать, что здесь происходит. И полагаю, ты хочешь этого еще больше. — Просто не думаю, что люди согласятся. Я имею в виду, ты хочешь заменить парня, одержимого вендеттой из-за того, что его жену отправили на чистку, парнем, у которого отправили туда же обоих родителей? — Ты хочешь отомстить? — резко спрашивает Эллен. — Есть за что? — парирует Дин, и Эллен снова вздыхает. — Я не знаю, — признается она. — Я действительно не знаю, — затем выпрямляется, смотря ему прямо в глаза. — Людей можно убедить, Дин. Если позволишь им узнать тебя, они тебе поверят. Сейчас это не главная проблема, — она на секунду замолкает. — Через неделю Виктор спустится на средние уровни, чтобы увидеться с Джоди. Если примешь мое предложение, встретишь его там. Хотела бы я дать тебе больше времени на раздумья, но глава Ай-Ти хочет протолкнуть на эту должность своего человека, и если не поспешим, останемся с Гордоном Уокером, — она кривится. — Уокер? Я слышал это имя. Эллен кивает. — Он традиционалист. Фанатичный. Никогда не переступает черту, против него ничего нет... но он мне не нравится. — Что ж, — Дин колеблется, — я не обещаю, но подумаю. Эллен кладет руку ему на плечо — Ты это сделаешь, — говорит она. Затем кивает в сторону двери: — Начни с разговора со своим братом. Сэму хватает совести изобразить смущение. Интересно, как долго он там стоит? Мгновение они смотрят друг на друга. Сэм опускает голову, встретив взгляд Дина, но потом, когда поднимает обратно, уже Дин не может выдержать его взгляда. Он неловко переступает ногами. — Итак, — наконец произносит он. — Готов раскрыть карты? Сэм тяжело выдыхает. — Да. Джесс права. Ты заслуживаешь знать. Он прислоняется к стене рядом с Дином, смотря в никуда. Выражение его лица становится отрешенным, и на секунду Дину кажется, что он не получит ответов. — Отец пришел ко мне, — наконец говорит Сэм. — Несколько недель назад. Дин поворачивается, чтобы посмотреть на него. Все внутри сжимается, но он лишь произносит: — Не знал, что вы двое разговаривали. — Нет. Он появился однажды ночью совершенно неожиданно. Хотел, чтобы я взломал некоторые засекреченные файлы Ай-Ти. Я отказался. — Ну конечно. Сэм держится спокойно, но да, теперь он раздражен. Дин видит это по его дрожащим ноздрям. Что ж, все возвращается к норме... ну или что там считалось нормой последние два года. — Ты должен понять, Дин, — через секунду говорит Сэм. — Некоторые из вещей, что он говорил... это довольно неправдоподобно. Он был уклончив, но похоже, считал, что там безопасно. Снаружи. Будто экран и чистка... все это ложь, — он хмурится. — Я не мог понять, как это связано с файлами, которые он хотел. Отчеты о поставках. То есть, какого черта, верно? Дин наклоняет голову. — Да. Я бы тоже нашел это странным, — признается он. «Но ведь это был отец, — этого он не говорит. — Я бы все равно выслушал». Сэм вздыхает, будто услышав его мысли. — В общем, — продолжает он, — я сказал ему бросить это. Что у него будут проблемы, если попытается получить доступ к этим файлам. То есть, я знаю, что он не хотел никому навредить. Эллен и Виктор тоже знали. Но кто будет доверять шерифу, не следующему Закону? — Так, позволь угадать. Вы поцапались, он ушел, и больше вы не виделись? На лице Сэма появляется странное выражение. — Он ушел. Но кое-что оставил. Пачку бумаг. — Он делал бумажные копии своих заметок? — Дин тихо присвистывает. — Да, параноидально. — Я не очень подробно их просмотрел. Я был зол. Злился, что он решил втянуть меня. А потом... — он останавливается. — Но я все думал о них. Об отчетах. И посмотрел сам. Дин пытается игнорировать вспыхнувшую искру надежды. — И? — И есть что-то странное. В заявках. — Что странное? — Пока не знаю, — Сэм прикусывает губу и смотрит Дину в глаза. — Вообще-то, я надеялся, что ты сможешь помочь мне в этом. Не удивительно. Эту пару недель никто не озаботился тем, чтобы рассказать все Дину, но теперь, когда он здесь, все хотят его помощи. Часть его хочет поджать хвост, послать всех нахрен и вернуться в глубину. Но он скажет «да». Потому что речь об отце, потому что его просит Сэмми. Даже после всего дерьма, сказанного ими друг другу перед уходом Сэма, он все равно поможет. Конечно. — Что тебе нужно? — спрашивает он. — Нагревательная лента. — Что? — Нагревательная лента, — повторяет Сэм. — Которую вы используете в Механике. Она прямо из Снабжения? — Конечно, — отвечает Дин, все еще недоумевая. — У тебя с ней не было проблем? — Насколько помню, нет. — Хорошо, — говорит Сэм. Внезапно он выпрямляется, сосредоточенный взгляд напоминает отца — у того был такой же, когда он думал, что наткнулся на что-то важное. — Пришли мне немного. Не через Ай-Ти, скажи курьеру доставить прямо ко мне и не отдавать никому, кроме меня или Джесс. — Я могу это сделать, — соглашается Дин. — Но какое отношение это имеет к отцу? Что он нашел? — Возможно, ничего. Я еще не знаю. Просто поверь мне, Дин. Пожалуйста? — Ладно, — через мгновение произносит Дин. — Да, хорошо. Сэм, похоже, расстроился из-за его колебаний. Он опускает взгляд на свои руки. — Я не знал, что он планирует, — наконец, тихо говорит он. — Ты ведь веришь, да? Дин не смотрит на него. — Да. — Когда я узнал, что он хочет выйти наружу, то попытался что-то сделать. Поговорил с Доктором Трен. Подумал, может, она направит его на психологическую экспертизу, устроит временную отставку, — он вздыхает. — Отец отказался с ней встречаться. — Ты говорил с доктором, — Дин не может сдержать горечь в голосе. — Ты знал, что он хочет выйти. Говорил с другими людьми. А тебе не приходило в голову сообщить мне? Глаза Сэма распахиваются. — Я... Я просто думал, ты знаешь. Думал, что в первую очередь он рассказал тебе. Дин фыркает. — Да, конечно. Я ведь был его правой рукой, — он смотрит на ноги. — Отец несколько месяцев со мной не разговаривал. Даже сообщений не присылал. — Дин... — Сэм замолкает, качает головой. — Не важно, — и мягче: — Он должен был тебе рассказать. — Да, — Дин наклоняет голову, чувствуя, как кривится рот. — Да, должен был. — Сэм? — дверь в квартиру Эллен открывается, проливая свет в тусклый коридор. В проеме появляется голова Джесс. — Нам нужно идти. Скоро наша смена. Сэм смотрит на часы и морщится. — Черт. Руби оторвет мне голову, если опоздаю. Джесс ничего не говорит, но при этом имени по ее лицу пробегает тень. Сэм поворачивается к Дину. — Не забудь. Нагревательная лента. Я буду на связи. — Договорились. Сэм и Джесс возвращаются к Эллен, чтобы попрощаться. Дверь закрывается за ними, обрезая свет. Дин откидывает голову на стену и закрывает глаза. Он уже не знает, во что верить.

***

Эллен настаивает, чтобы Пэм и Дин остались на ночь у нее. Он протестует, говоря, что у него полно работы и он не может устраивать себе каникулы, но она хлопает его по предплечью и заявляет, что Бобби Сингер пойдет мэру навстречу и одолжит парня на одну ночь, иначе она спустится в глубину и заставит его пожалеть об отказе. Честно говоря, ему нравится мысль о длинном, бездумном спуске вниз. Больше двигаться, меньше говорить, меньше размышлять. Но от выпитого шумит в голове, и Дин не уверен, что может сейчас остаться наедине с Пэм и не проболтаться. Он не знает, что думать обо всей этой гребаной ситуации и уж тем более не хочет этим делиться, а Пэм умеет задавать коварные вопросы. От нее никакого дерьма не спрячешь. Но конкретно это Дин не хочет выносить на свет. Пока нет. Вот почему сейчас он мучается бессонницей на коротком диване и пытается отключиться от разговора Пэм и Эллен в соседней комнате. Но даже когда Дин прячет голову под подушку, чтобы заглушить звук, сон не приходит. Дин поворачивается, отбрасывает одеяло, потом натягивает обратно и переворачивается на спину, уставившись в потолок. Закрывает глаза, пытаясь вычеркнуть образ гранулярной фигуры отца на экране — спотыкающегося и падающего к подножию. Он все еще бодрствует. Сердце стучит так громко, что кажется единственным звуком во всем бункере. С закрытыми глазами он представляет себя в костюме для чистки. Клаустрофобия, тяжелый шлем (единственная защита от ядовитого мира), бьющий в барабанные перепонки пульс. Он вздыхает и садится. Роняет голову на руки. Через мгновение Дин поднимается и вытаскивает из своего мешка взятую в мастерской Бобби рацию. Да, это всегда помогает ему при бессоннице. Он включает лампу, освобождает стол и приступает к работе, пытаясь сузить свой мир до деталей перед ним, вычеркнуть все, что в данный момент он не может изменить. Антенна повреждена. Из-за темноты он не видел этого прошлой ночью, но теперь снимает ее и находит среди захваченных запчастей замену. У него уходит пара минут, чтобы ее прикрепить, и когда получается, он вновь слышит треск. На этот раз звук четче. Он поднимает рацию к уху, прислушиваясь. И слышит слова? — ...пытаюсь... меня?.. Кто это?.. Голос с трудом прорывается сквозь помехи и кажется шероховатым, зернистым, как изображение уходящего отца на экране. Но он там, это точно. Тихий и своего рода успокаивающий — напоминание, что кто-то еще не спит в бункере в этот поздний час. Сам голос незнаком — этот человек не из Механики или людей Эллен. Охранник со средних уровней? Может, один из подчиненных Джоди? Дин прочищает горло. — Привет, — произносит он в тишине. — Эй, ты меня слышишь? Секунду ничего не происходит. А затем: — ...Да. Кто это? — Я, э-э, — Дин замолкает. Фамилию лучше не называть. Последнее, что ему сейчас нужно — это откровенничать об отце с незнакомцем, который знает о неудавшейся чистке лишь по испорченному телефону. — Я Дин. Со Второго уровня. Да, это безумие, но он готов поклясться, что в треске помех слышится удивление. Прорезающийся сквозь них голос низкий и ровный. Приятный. Хриплый, как у человека, любящего алкоголь, но надежный и серьезный. Суровый даже, и в любой другой день Дин отреагировал бы на него вполне определенным образом. Голос говорит: — Здравствуй, Дин. — Только не трепли мое имя попусту, — отвечает Дин и ждет, когда голос назовет свое. Но этого не происходит. Накатывает волна белого шума, и мгновение он думает, что опять потерял сигнал. Тот звучит неоднородно, затухает и вспыхивает, будто вне кабеля связи. Вот только здесь, наверху, сигнал просто не может быть вне диапазона. — Эй, — зовет он. — Ты еще там? — Да, еще здесь, — голос звучит... он не знает, правда. Не нервно. Просто, будто этот человек не ожидал, что с ним заговорят. Возможно, Дин наткнулся на частный канал, используемый для отправки сообщений — иногда сплетен, но чаще всего чего-то незаконного — вверх и вниз по уровням, минуя охрану и глав секций. Что-то вроде черного рынка. Но если это так, почему парень просто не отключился? Ведь так безопаснее, чем рисковать, разговаривая с незнакомцем? Дин хмурится. — Итак, парень, где ты? — В Двадцать Первом, — говорит голос, и, да, сейчас он точно звучит озадаченно. — Где еще мне быть? Двадцать Первый. Это Ай-Ти. Первый порыв Дина — эй, может он знает Сэма. Однако, что-то удерживает его от вопроса. Отчасти, он не хочет привлекать внимание к себе и Сэму, но главным образом... что-то кажется неправильным. Всегда считалось, что у Ай-Ти довольно жесткая защита. Никто не мог пользоваться там рацией и уж тем более болтать с незнакомцем. Дин пытается найти безопасную тему для разговора, и тут ему приходит в голову, что тот, кто сейчас работает в ночную смену, этим утром мог быть в столовой. Наверняка был. Такое значимое событие и так близко? Неважно, что Эллен сказала утром толпе, эта чистка очень долго будет главной темой для разговоров. Мгновение Дин молчит. Он бы не хотел поднимать это дерьмо, но будет гораздо хуже, если кто-то не преднамеренно начнет сплетничать, не зная, с кем говорит. — Итак, — осторожно произносит он. — Ты работал весь день? Длинная смена, да? — Да, — в голосе слышится та же осторожность, что и в его. — Значит, пропустил чистку этим утром? Секунда, а потом: — О чем ты? Чисток не было много десятилетий. Голос звучит озадаченно, не похоже, что над Дином смеются. Но: — Да пошел ты, — не задумываясь, выливает он. — Пошел ты, это не смешно. Это был мой отец. От гнева перехватывает горло, слова вылетают с трудом, будто ржавые и зазубренные осколки. Говорить больно, но благодаря этому Дин осознает, как сглупил. Голос не отвечает сразу. Может, Дин испугал парня. Может, уже весь бункер облетела новость, что семья Винчестеров безумна. Что ж, тем хуже для блестящего плана Эллен. Но затем голос возвращается. — Твоего отца отправили на чистку? — он говорит медленно и осторожно, будто не знает, как отнестись к этой новости. Черт, Дин почти верит, что парень действительно не знал. — Мне жаль. Как ни странно, звучит предельно искренне. Любой другой ублюдок в бункере что-то выигрывает от чистики, если она вообще его волнует. Даже сочувственные слова от коллег (за исключение Бенни и Бобби) и от случайных знакомых были сдержанными, их бормотали, отводя взгляд. Потому что отец чем-то заслужил это, верно? «И прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз смотрели в чистый экран, и нам всем любопытно, так что, возможно, нам не очень-то и жаль». Здесь по-другому. Может, парень просто чудик и не морочит ему голову. Может, он отшельник, окопавшийся на одном из заброшенных уровней, не интересующийся ничем, кроме работы, и не знающий, что происходит вокруг. Дин иногда слышал о таких людях, хотя никогда не встречал. (Отец говорил, что это влияние бункера. Если бы они жили на поверхности, как Древние, такого бы дерьма не было. Отец говорил это, а Сэм, широко распахнув глаза, кричал: «замолчи, кто-то может услышать!». Заканчивалось все тем, что Дин оказывался в самом центре скандала.) Но тогда, если парень один из тех людей, зачем он посреди ночи разговаривает с незнакомцем? Это тайна. Хотя, по нынешним меркам жизни Дина, довольно неопасная. На другом конце раздается шум, как будто открылась дверь, кажется, другой голос, и Дин слышит: — Да, сейчас, — приглушенно, будто его таинственный отшельник прикрыл рукой микрофон. И через секунду более четко: — Мне нужно идти. Странно, но Дин испытывает разочарование. А возможно, не так уж и странно. Бог знает, ему нужно отвлечься от кошмара, в который всего за несколько дней превратился его мир. Разговор с кем-то, кто не имеет ничего общего с этим дерьмом, будь тот даже полным психом, совершенно неожиданно успокаивает. Голова проясняется. — Да, — говорит Дин. — Хорошо. Спокойной ночи, э-э? — Кастиэль, — отвечает голос. — Меня зовут Кастиэль. — Отлично, — Дин не слышал раньше такого имени и, не задумываясь, сокращает его: — Спокойной ночи, Кас. Может, однажды свяжемся еще раз. Скорее всего нет. У него есть заботы посерьезнее. Однако так мир кажется более нормальным. Как будто у него есть хоть какое-то подобие жизни за пределами нынешнего безумного карнавала. На другом конце пауза. — Возможно, свяжемся, — наконец, произносит Кас. Может, это воображение Дина, но звучит так, будто тот немного удивлен этой идеей. Потом рация замолкает.