Чистый воздух

Это не то, чем выглядит. Ни в коей мере. Конечно, у него с Сэмом есть небольшие разногласия (ладно, два года разногласий), но Сэм не мог сделать что-то подобное. У него мягкое сердце, он весь из себя спасатель котят и парень, помогающий старушкам на лестнице. Дин не верит, что это он. Не может. Судя по лицу Эллен, она тоже. Дин прокручивает в голове утренние события. Вот утром усталый Сэм поприветствовал его и, казалось, действительно сожалел, что не увиделся с ним вечером. Вот он бросил на него предостерегающий взгляд, прежде чем ответить на вопрос о тепловой ленте. Он не рассказывал прямо, что ищет, но Дин не думает, что Сэм намеренно что-то скрывает от него. Он знает брата. Скорее всего, Сэм пытается защитить его от чего-то. Возможно, защитить их обоих. Кроме них, в комнате были только Руби и Хенриксен. Руби позвала Сэма как раз перед тем, как тот отдал отравленную воду. Дин с такой силой вцепляется в эту мысль, будто падает с Пятидесятого уровня и кто-то бросает ему спасательный круг. Не совсем утешительная идея. Ай-Ти забрали файлы отца, и в тот же миг, когда Дин ступает на верхние уровни, решают разобраться и с ним, используя его брата. Что ж, по крайней мере, это лучше, чем альтернатива. Он вздыхает и смотрит Эллен в глаза. — Сэм не виноват, — говорит он. — Он не мог об этом знать. Но я понял, кто.

***

Дин знает, как и все в бункере, что Ай-Ти намного могущественнее остальных секций и официально занимаются сохранением информации и починкой компьютеров. У них нет такой власти, как у мэра, но они делают все возможное, чтобы влиять на руководство. Эллен неоднократно приходила к выводу, что ей лишь разрешили занять должность, потому что считали простым фермером со средних уровней, и что они постараются обеспечить ей проигрыш на следующих выборах. Ай-Ти действует так, будто они не должны отвечать перед мэром, или шерифом, или кем-то еще в бункере. Дин помнит, как об этом ворчал Бобби, когда гражданские беспорядки и стычки между секциями еще не были отдаленными воспоминаниями, когда люди все еще жили с эхом старых страхов перед вооруженной толпой с других уровней и ночными арестами. Два центра власти наверху, распространяющие слухи и дезинформацию, перетягивающие одеяло друг на друга и тянущие все за собой в ад. Дин всегда это знал — лишь один из тех фактов, которым не нужны доказательства, как тот, что на поверхности нельзя дышать. Но сегодня он впервые увидел это наяву. Демонстрация силы, внезапная, осязаемая и злобная. Это как обнаружить, что во тьме скрываются реальные монстры, что они всегда были там, просто он их не замечал. Ай-Ти только что убили невиновного человека. Они хотели убить его. Они втянули в это Сэма. И если доктор Трен права, нет способа это доказать. Дин ничего не может сделать. А он хотел бы. Черт, будь это в его воле, он бы сообщил все охране, отправил послание Джоди, ворвался туда и арестовал бы Руби и вообще всех, кроме Сэма. И к дьяволу доказательства. Но им нужно действовать осторожно. Да, было бы удобно выбить дверь офиса Руби и притащить ее в камеру, но без доказательств им пришлось бы ее отпустить. И что тогда будет с Сэмом? Он делает глубокий вдох, смиряя разрывающую его ярость. Почувствовав, что снова может говорить, он рассказывает, что ему известно. Эллен молча выслушивает его версию событий. Ее губы плотно сжаты, она преисполнена спокойствия, за которым всегда скрывается буря. Вот только во что она выльется, в ответный удар или сдачу, Дин не знает Однако, когда он заканчивает, она пригвождает его тяжелым взглядом и говорит: — Мы не можем дать им понять, что нам все известно. Дин гневно смотрит на нее. — У нас нет улик, — напоминает она.— Отсутствие признаков болезни не равно доказательству яда. Мы не знаем, в чем их план. Они собирались убить тебя, Дин, и им было все равно, кто еще пострадает в процессе. Мы не знаем, что еще они могут сделать. Сколько еще людей может пострадать. Нет, Эллен не собирается сдаваться, впрочем, как и бросаться в драку. Ее работа — защищать людей, этим она и займется. Об этом должен думать и Дин. Здесь нет места для его собственных гребаных чувств. Однако отключить их он не может. Дин чувствует себя глупым ребенком — Хенриксен ушел так же, как отец, и больше некому говорить ему, что делать. Еще ни разу в жизни он не ощущал себя настолько неподготовленным к работе. Эллен все еще удерживает его взгляд. — Понял? — спрашивает она. — Да. — Дин устало трет затылок, желая оказаться где угодно, только не здесь. Он не был особо напуган идеей перебраться на верхние уровни, но сейчас чувствует страх. Хотел бы он, чтобы бункер поглотил его, переварил в своих стальных и бетонных кишках, и осторожно опустил обратно в нутро Механики. А лучше вообще в середину прошлой недели. Но он здесь, и ему придется разбираться с этим дерьмом. Он не хочет втягивать в это кого-то еще. Одного хорошего человека на его счету и так слишком много. Но здесь, наверху, он один. Вряд ли Эллен и Джо смогут с ним нянчиться. Он еще не начал изучать свои обязанности, и даже без охотившихся за ним Ай-Ти не знал бы, с чего начать. Дин вздыхает, стараясь не представлять взгляд отца, каким он смотрел, когда Дин запарывал простой ремонт или когда ему было четырнадцать и он отвлекся, флиртуя с Кэсси Робинсон, а Сэм упал на лестнице и вывихнул лодыжку. — Ладно, — говорит он, — храним молчание. Но если мы собираемся работать в этом направлении, мне нужна помощь.

***

Уже поздно. В тишине комнаты шипит рация. Дин чувствует себя странно, думая об этом месте как о новом доме. Здесь пусто, никаких личных безделушек, благодаря которым его убежище в глубине чувствовалось домом. Дин рисовал на клочках бумаги, оторванных от чертежей или сообщений (его рисунки наслаивались на предыдущие записи) а потом бережно прятал. Сэм, отец, мама, какой она выглядит в его снах. Он хранил все рисунки, неважно, насколько ужасные. И другие вещи. Маленькие фигурки, выкованные им из металла — контурные человечки, собака с висящими ушами, сделанная для Сэма, когда Дин впервые научился делать что-то подобное, и найденная брошенной в ящике стола, когда Сэм ушел наверх. Его собственная кружка размером с чан для утренней порции кофеина. Подушечка, сшитая мамой, когда он был маленьким, и набитая обрезками старого комбинезона отца и порванной детской одежды Дина. Когда он собирался, места для всей этой чепухи не было, поэтому он оставил все в комнате, написав записку следующему жильцу с просьбой собрать и передать Бобби или Лизе, если будет время. Или просто выбросить. Сейчас у Дина нет ничего, кроме кучи мятой одежды, комнаты с белыми стенами, шипящей рации и бессонницы. Он измучен попытками сдержать злость и страх, в голове по кругу носятся неприятные мысли. Он пытается отвлечься и вынимает из мешка скомканный обрывок бумаги — он собирался написать на нем записку Лизе, когда поднимется наверх. Но сейчас попытки рассказать, что произошло, одновременно обставив так, будто все в порядке, забирают последние силы, даже когда он просто думает об этом. В конце концов он просто пишет: «Ты, наверное, уже слышала о Хенриксене. Я в порядке, не волнуйся», складывает листок, чтобы вручить утром курьеру, и возвращается на узкую кровать. После смерти Хенриксена (нет, нужно называть вещи своими именами — убийства), шок от услышанного в рации чужого голоса прошел. Но теперь, в тишине, он вновь возвращается. Дин не может не думать об этом. Он был так уверен, что Кас не солгал. Но ведь никаких доказательств нет. Он ничего не знает о Касе, и если на самом деле существует еще один бункер, о нем он тоже ничего не знает. Дин не говорит в рацию, просто слушает. В любое другое время он бы сказал себе, что, учитывая все сомнения, просто проявляет разумную осторожность. Его мир рушится, и ему необходимо знать как можно больше о том, что происходит. Или же он бы убедил себя, что все дело в фоновом шуме — он заглушает тишину верхних уровней и напоминает о Механике. Но сейчас он слишком устал, чтобы притворяться. Да, он хочет знать о том, что происходит. Есть ли там еще один бункер и зачем Кас рассказал, если это правда. Кому принадлежал тот голос. Что они знают о нем, обо всем случившемся. У него много вопросов. И, да, ему было бы легче в глубине, со своими друзьями и шумом дома, постоянным ритмичным гулом, под который он привык засыпать. Но в основном он слушает из-за того, что ему больше не с кем поговорить. Он не мог ворваться в Ай-Ти и потребовать встречи с Сэмом, не подвергая его опасности. Эллен и так на пределе, Бобби, Лиза и Бенни в милях от него. Он пытается найти канал, который используют в Механике, но ничего не выходит. Похоже, он не может связаться ни с кем в бункере. Неважно, он все равно не хочет откровенничать. Это просто не его — он чертовски плох в серьезных разговорах. Просто сейчас почти невыносимо оставаться одному. Таинственный голос в рации — самое близкое к понятию друга, что сейчас есть у Дина. Таинственный голос, который, может, вовсе не на его стороне. И который он, возможно, больше никогда не услышит. Да, его жизнь с каждым мигом становится все хреновей. Он выныривает из апатии, когда слышит короткий треск. Звук нечеткий, но Дин резко выпрямляется, сидя на кровати. Он продолжает молчать. Слушает. Еще один перебой в ровном шипении. А затем раздается голос Каса: — Дин? Ты там? Глупо, но при этих словах на него накатывает волна облегчения. Хоть что-то идет хорошо в этот проклятый день. — Да, — говорит он. — Да, я здесь. Вздох на другом конце, и, возможно, это лишь его воображение, но, кажется, Кас тоже испытывает облегчение. — Я пытался связаться с тобой вчера, — сообщает Кас. — Ты не ответил. И чтоб его, если в голосе не слышно обвиняющих ноток. Так разговаривал Сэм, когда они делили комнату и Дин приходил рано утром пьяным или находил, к кому пойти, и не появлялся дома до следующего дня. Кас... беспокоился о нем? Однако. — Итак, — произносит Дин. — Ты один? — Да, — в голосе Каса слышится что-то новое, что Дин не может разобрать. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, в курсе ли ты, но ты не единственный человек, берущий трубку с того конца. Несколько секунд молчания. — Кас? Наконец Кас с нажимом спрашивает: — Кто говорил с тобой, Дин? Что они сказали? Это важно. Значит, тот другой голос точно означает что-то плохое. Желудок Дина сжимается. Разве он уже не исчерпал в этот день свою квоту дерьма? Но Кас звучит так... будто он шокирован. Поэтому Дин отбрасывает эгоистичное раздражение и говорит: — Я не знаю. Он не сообщил своего имени, ранга или номера. Я прервал связь, как только понял, что это не ты. — Дин. Пожалуйста. Что он сказал? Дин вздыхает. — Я спросил: «Кас?». Он ответил: «О, кто это у нас здесь?» Что-то в этом роде. Звучал как самодовольный мудак, если честно. — Когда именно это было? — Вчера. Рано. Кажется, около пяти утра. Еще одна пауза, а потом Кас переводит дыхание. — Габриэль, — говорит он. — Что ж, могло быть хуже. — Кто? — хмурится Дин. — Кас, у тебя проблемы? Я думаю, этот парень знает, что я разговаривал с тобой. — Еще одна жизнь идет под откос из-за Дина. — Надеюсь, нет, — отвечает Кас. А потом, медленно: — А у тебя? Дин сутулится и горько усмехается. — Можно и так сказать. — Что случилось? Это все еще может быть какой-то трюк. Однако Дин так не думает. Происходящее не кажется постановкой — настоящая паника Каса, его облегчение, когда он понял, кем был тот другой парень. Если бы это были Ай-Ти, они бы намного лучше замели следы. — Я видел сегодня смерть одного парня, — говорит он через секунду. И затем, потому что щадить себя кажется обманом: — Из-за меня. — Ты ранил кого-то? — спрашивает Кас так, будто знает Дина, знает, что он бы этого не сделал. Но он не знает. Не по-настоящему. И Дин не знает Каса. Мысль об этом тяжело оседает в груди. Глупо верить, что у него есть друг, просто потому, что он этого хочет. Дин берет себя в руки и решает проигнорировать вопрос Каса: — Итак, как дела в Двадцать Первом? Кто этот Габриэль? Если Кас и удивлен внезапной сменой темы, он этого не показывает. Не обижается на недоверие и просто отвечает. — Он мой брат. — Ого, — произносит Дин, слегка ошеломленный тем, что у бесплотного голоса в эфире есть семья. Он думал, что голос принадлежит его коллеге. И, кстати: — Э-э, прости за то, что назвал твоего брата мудаком. — Простить? — замешательство в голосе Каса звучит искренне, и Дин удивленно смотрит на рацию. — Ну, — говорит он, — я знаю, что братья могут быть занозой в заднице, поверь, знаю. Тем не менее, мы должны заступаться за них, верно? — Мы здесь все братья и сестры, — поясняет Кас. — Мы преданы лишь бункеру. Дин пытается вспомнить, где он раньше слышал что-то подобное. И наконец, через несколько секунд, понимает. Много лет назад, после беспорядков, многие люди ударились в религию. Не только в основную ее разновидность, хотя церковь пастора Джима некоторое время простояла на Девяностом. Были и другие группы. Мужчины и женщины с длинными неухоженными волосами, одетые в мешки, сшитые из разорванных комбинезонов. Они стучали в двери с ревностными разглагольствованиями о мире и братстве, о том, что бункер должен молиться о прощении. Именно они разговаривали таким образом (однажды Дин совершил ошибку, открыв дверь, когда не было отца) — называли друг друга «брат» и «сестра». После этого случая Дин велел Сэму молчать и притворяться, что их нет, когда они стучали. Через некоторое время это пошло на спад, хотя Дин иногда видит людей в тех же странных одеждах, бродящих по средним уровням. Скорее всего, где-то еще осталась наиболее упрямая группа, молящаяся за их души. Ну, учитывая нынешнее положение дел, им лучше начать молиться сверхурочно. Если Кас действительно из другого бункера... там происходит нечто подобное. Целый мир психов? Неудивительно, что парень кажется немного странным. — Это что-то религиозное? — спрашивает Дин. На другом конце линии вздох, но когда Кас отвечает: — Не совсем, — он не кажется раздраженным. Больше похоже на то, что он осторожно подбирает слова, будто действительно хочет, чтобы Дин понял. — Наш бункер пал во мрак очень давно, — продолжает он. — За много лет до моего рождения. — Так, притормози, — прерывает Дин. — Пал во мрак? Я так понимаю, это не означает, что у вас забарахлил генератор и никто не смог его починить. Тебе придется объяснить. — Прости, — пауза. — Когда бункер падает во мрак, он терять связь с Первым бункером. — Первым бункером... Так, так. Дин прислоняется к стене, голова кружится. Связь? Первый бункер? И Кас говорил, что он в Двадцать Первом. Это безумие. Первый порыв Дина — поверить, что Ай-Ти разыгрывают его, пытаясь свести с ума или заставить проболтаться о том, что нашел отец. Этот вариант был бы хреновым, но обыденным, в то время как другой... Если это правда, мир в его представлении переворачивается с ног на голову, и Дин не знает, как уложить это в сознании. Он сглатывает. У него нет верных вопросов. У отца бы были. Дин резко выдыхает, будто его только что ударили в солнечное сплетение. — Дин? — осторожно спрашивает Кас. — С тобой все в порядке? — Я не знаю, — слабо произносит он. На миг прикрывает глаза. — Кас, — наконец говорит он. — Первый бункер и Двадцать Первый. Сколько их всего? — Пятьдесят два. — Святой ежик. И другие... они все знают друг о друге? — он трясет головой. — Почему мы нет? Была ли причиной какая-то неисправность оборудования в далеком прошлом? Они тоже пали во мрак? Или главы бункера что-то натворили, и они все были отрезаны от сети, изгнаны из человеческой расы? Может, в этот бункер Древние бросили всех нежелательных — преступников и смутьянов. Может, с ними что-то не так? Учитывая, как в последние дни обстоят дела, в это можно поверить. Но. — Нет, — говорит Кас. — Это не так. Другие бункеры тоже не знают. Многие пали во мрак. В них, возможно, вообще никого не осталось. Остальные похожи на вас — только руководству известно, что существуют другие люди. Плюс есть мы. И Первый бункер. Он может слышать, как Кас голосом выделяет последние слова. Будто Первый бункер — это нечто загадочное и пугающее. Так Дин думает об Ай-Ти. — Мы не должны были это знать, — говорит ему Кас. — И нельзя, чтобы кто-то узнал, что нам все известно. Даже то, что мы существуем. — Значит, ты действительно не должен со мной разговаривать? — спрашивает Дин, потому что это наименее безумная вещь, которую он может сейчас придумать. — Да. Наша задача — только слушать. Есть еще около миллиона вопросов, которые Дин мог бы (должен бы) задать. Кого слушает Кас? Зачем? Почему нельзя рассказать всем остальным, что есть другие бункеры, что они не одиноки? Но озвучивает лишь один: — Так почему ты заговорил со мной? — Думаю, мне было... любопытно, — отвечает Кас. Голос задумчив, будто это только что пришло ему в голову. — И ты продолжил. — Да. — Почему? — Я не знаю, — и через секунду. — Но хотел бы продолжать и дальше. Дин уже собирается повторить свое «Почему?», имея в виду: «У тебя уже были проблемы из-за меня, почему ты хочешь продолжить? Я не настолько особенный». Но тут на заднем плане раздается шум. — Мне нужно идти, — говорит Кас и обрывает связь.

***

— Я отправила сообщение Джоди Миллс, — приветствует Эллен Дина на следующее утро. Он появляется в ее офисе с красными от бессоницы глазами и все время одергивает рукава нового бежевого комбинезона. Он не чувствует себя частью этого. Приколотый на груди значок заместителя шерифа, принадлежавший до прошлой недели Хенриксену, ощущается чем-то неправильным. Возможно, это старый значок отца. Он не хочет задумываться об этом, выстраивая вокруг этой мысли непроницаемый барьер. Для мэра или шерифа нет курсов обучения. Мэров избирали, а на должность шерифа приглашали человека, заслуживающего доверия, преданного бункеру и ставящего благополучие других людей выше собственного. Вряд ли что-то из перечисленного ему подходит. Кроме того, все это отца. Работа, офис, буквально все. На столе все еще стоит фотография мамы, напечатанная на драгоценной бумаге и вставленная в серебряную рамку. Должно быть, это стоило ему недельного заработка. Мама выглядит счастливой. Она сидит на узкой больничной койке, держа на руках белый спеленутый сверток. Из него торчит розовое сморщенное лицо Сэмми. Еще она кажется усталой, и теперь Дин знает, что причина не только в том, что она недавно родила. Она знала то, что никто в бункере не должен был знать. И это висело на ней непомерным грузом. Однако ее улыбка освещает всю фотографию. Дин смутно помнит, как навещал ее. Он сидел на краю койки, на коленях балансировал Сэмми, и отец поддерживал его, чтобы не упал. Он пытался заставить Сэма посмотреть на него, а когда не получилось, расстроился, но мама ласково напомнила, что тот еще младенец. Где-то на заднем плане разговаривал медицинский персонал. Когда отец и Дин вошли, доктор удивленно воскликнул: «Двое детей? Вы, должно быть, самая удачливая пара в бункере, раз ваш номер дважды выпал в лотерее!» Дети в классе миссис Мозли назвали Дина счастливчиком, когда узнали, что у него будет брат или сестра. Ни у кого другого не было, и Джо сказала, что когда родится ребенок, он должен будет поделиться. Дин показал язык и сказал «нет», Джо пнула его в голень, он дернул ее за волосы, а потом их обоих поставили в угол. Счастливчики. Раньше люди часто говорили так о его семье. С тех пор прошло много времени. Но когда Дин шагнул на последний пролет лестницы, направляясь в офис, он услышал это снова — шепот на грани слышимости. Сарказм. Он знал, что будет нечто подобное. В сложившейся ситуации это неизбежно. Однако Дин все равно рассвирепел. Захотелось развернуться и рассказать всем на лестнице, что он думает о верхних жителях. Как будто он хотел потерять отца, понимать, что весь его мир перевернулся, видеть, как умирает хороший человек из-за того, что оказался не в том месте и не в то время. Пару дней назад он, возможно, не сдержался бы. Но после разговора с Касом у него появилось странное чувство, как будто он пребывает наполовину в мире, а наполовину за его пределами. Будто люди в нем уже не совсем реальны. Вернее, нет, будто они сомнамбулы, полуосознанно передвигающиеся вокруг него, и он не знает, возможно ли их разбудить. Эллен смотрит на него, ожидая ответа. — Хорошо, — говорит он. — Что ты ей написала? — Что нам бы не помешала ее помощь. Я знаю, что она не хочет жить наверху, но она сможет помочь тебе обосноваться. Поделится своим опытом. — И будет держать остальных парней в узде, если они не захотят меня слушать? Это звучит более горько, чем предполагалось, и он чувствует, как краснеет под жестким взглядом Эллен. — Сейчас мы не особо популярны, — говорит она. — Мы не можем рисковать, давая людям повод для тревоги. А не обученная охрана — верный шаг на пути к этому. Когда люди перестают чувствовать себя в безопасности, они начинают брать закон в свои руки. — Я понимаю, — говорит Дин и опускает взгляд. — Прости. — Знаю, — произносит Эллен, потом ее голос смягчается: — Возможно, твой отец что-то обнаружил, и мы заслуживаем знать, что. Но это не значит, что ты должен превратиться в него. Я не прошу тебя об этом. Дин открывает рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но, судя по ее взгляду разговор окончен. — Теперь, — говорит она. — Я предлагаю тебе отправиться туда и представиться. У тебя много работы.

***

Еще рано, но свет в офисе шерифа уже горит. Дин не знает, как его примут люди, работавшие с отцом и Хенриксеном, но если ориентироваться на нынешнее положение вещей, наверняка хреново. Войдя, он находит лишь одного человека. Невысокая девушка с собранными волосами стоит спиной к двери и возится с кофеваркой. Когда он открывает дверь, она как раз ее запускает, а потом поворачивается, смахивая с рукава крупинки кофе. На шее висит тонкая цепочка с распятием. Древняя вещь, вероятно, передаваемая от матери дочери с самых первых дней, которых никто в бункере уже давно не помнит. Она бледная, а глаза красные. Похоже, не спала ночью. Что ж, как минимум, что-то общее у них есть. Дин открывает рот, намереваясь представиться, но вместо этого выходит: — Ты из охраны? Девушка слегка улыбается. — В основном занимаюсь письменной работой — она кивает головой на единственный стол с компьютером. Затем протягивает руку. — Я Ненси. — Дин. Он собирается спросить, где остальные, или как они обычно начинают смены, или, даже, может ли он получить кружку кофе (теоретически он, конечно, в своем офисе, но совершенно этого не чувствует), но при звуке его имени ее глаза широко распахиваются, а взгляд падает на значок. — О, — произносит она. — О, конечно, — и затем: — Мне так жаль... — Одну ужасную секунду она выглядит так, будто сейчас расплачется. К счастью, дверь снова открывается. Заходят два парня. Сначала Гарт — кузен Ненси, тощий веселый парень на пару лет моложе Дина, который представляется с застенчивым восторгом щенка, желающего проявить дружелюбие, но помнящего, как в последний раз переволновался и напрудил на пол. Дин не представляет, как они с отцом могли ладить, но парень, похоже, рад его видеть, так что он засчитывает это как плюс. Затем Руфус. Как раз тот вид седеющих старых ворчунов, которые, по представлению Дина, работали с отцом. Тот недовольно смотрит и бормочет что-то о том, что охрана превращается в детский сад, потом направляется к столу в дальнем углу офиса, достает из верхнего ящика флягу и делает долгий глоток. Дин поднимает бровь. Руфус отвечает тяжелым взглядом. Затем корчит гримасу, способную в равной мере означать насмешку или неприязнь, кивает головой на пустой стол Джона и говорит: — Не собираешься обживаться, ребенок? Дину следовало бы сказать, куда тот может засунуть свое отношение. Спросить, почему не потребовал должность себе, если так злится из-за работы с ребенком. Нельзя позволять в первый же день так с собой обращаться. Но при взгляде на пустой стол он осекается. В пыли виден отпечаток от стоявшего там ранее компьютера. Ай-Ти забрали его. Дин не настолько оптимист, чтобы считать, что его вернут, но ему понадобится новый компьютер. Хороший предлог, если его поймают на уровнях Ай-Ти. Он прикасается к краю стола, пачкая кончики пальцев в пыли. Открывает ящики. В них нет ничего, кроме стандартной копии Закона. — Мне нужно кое-что сделать, — решает он. — Справитесь здесь одни? — Конечно! — с энтузиазмом отвечает Гарт. Нэнси слегка улыбается, а Руфус бросает такой испепеляющий взгляд, что Дину кажется, будто его внутренности действительно начинают тлеть. Он снимает универсальный ключ с крючка у двери и сбегает прежде, чем Руфус успевает открыть рот. Черт, он надеется, что Джоди скоро появится.

***

Девушка на ресепшене в Ай-Ти не слишком рада его видеть, но удивленной не выглядит. Возможно, она даже не знает, что он должен быть мертв. Самый оптимистичный сценарий: лишь Руби пыталась лишить его жизни, и ее подчиненные ничего не знают. По крайней мере, не вся секция. Но это не значит, что Дин может кому-то доверять. В бункере новости быстро распространяются, не раз во время спуска люди замечали его значок, кивали и говорили: — Соболезную по поводу шерифа. Похоже, людям придется привыкнуть к этой фразе. Дин держится любезно, что, по его мнению, равносильно подвигу. Эллен не говорила ему, что эта работа будет безопасной, но и не упоминала, что ему придется улыбаться убийцам. Девушка выслушивает его со скучающим видом и указывает на неудобный стул в зоне ожидания. Затем уходит. Кроме него в помещении лишь один человек — женщина средних лет в желтой форме Снабжения. Дин смотрит на нее краем глаза, желая, чтобы она встала и ушла. Она не замечает его взгляда, но через пару минут вздыхает, поднимается на ноги и устало тащится к питьевому фонтану на лестничной площадке. Дин не теряет времени. Он быстро оглядывается и проскальзывает мимо заграждения, направляясь в сторону, противоположную той, куда ушла девушка с ресепшена. Сначала он думает прокрасться в раздевалку и сменить свой комбинезон на белый, но потом понимает, что какую бы фору это ему не дало, оно не стоит неприятностей, которые посыпятся ему на голову, если его поймают в форме чужой секции. Он начинает с самого конца коридора, постепенно продвигаясь вперед. Первая дверь, которую он пытается открыть, заперта, и ключ из офиса шерифа не помогает. Что уже само по себе достаточно подозрительно. На двери даже нет надписи «Вход воспрещен». Он не слышит никаких признаков жизни за исключением слабого электронного гула. Со следующей тоже самое. И со следующей. Но четвертая открыта. Бинго. Дин оглядывает коридор, убеждается, что никого нет, и открывает дверь. Оказавшись внутри, он прижимается к стене, дыша так тихо, как только может. Ни звука. Кажется, никого. Он в другом коридоре, из которого ведут две двери. За одной комната, выглядящая как стандартный офис — стол с компьютером, копия Закона, как в офисе шерифа наверху, и рядом с ней большая стопка настоящей бумаги. Дин в жизни не видел столько за раз. Дверь в другую комнату закрыта. Петли громко скрипят в тишине, когда Дин открывает ее, и сердце подскакивает к горлу. Никто не появляется. Он входит внутрь. И удивленно моргает, потому что такого он точно не ожидал. Это мастерская. Как у Бобби, только более чистая и организованная, и здесь есть пара вещей, точно не принадлежащих Механике. Например, два стола в самом конце со... швейными машинками на них? Однако никаких признаков того, что здесь на самом деле изготавливают. У задней стены стоят несколько ящиков, Дин берет отвертку, чтобы взломать крышку, и тут слышит шаги. Инстинктивно он прячется за ящиками. Шаги приближаются. Двое. Дин слышит, как открывают дверь и ставят на пол что-то тяжелое. Приглушенный голос говорит: — Это последний. — Давно пора, — отвечает другой. — По крайней мере, теперь мы справимся с этой чертовой работой. Глава говорит, нам понадобится целая куча. Первый фыркает: — Поблагодари свои счастливые звезды за то, что нам не нужно полагаться на Снабжение. Хочешь взять кофе, прежде чем начнем? Согласный вздох, и шаги удаляются по коридору. Дин ждет, пока они не стихнут, прежде чем вылезти из-за ящиков. «Не нужно полагаться на Снабжение». Странно. Но теперь он замечает, что на ящиках нет обычной надписи, говорящей курьерам вернуть их назад, как закончат. Также он не видит маркировки других секций. С новыми, стоящими у двери, то же самое. Может, Дин и параноик, но похоже, кто-то что-то скрывает. «Нам понадобится целая куча». Тоже необычно. Спрос на услуги Ай-Ти особо не меняется. Бункер создан с учетом поддержания равновесия. Вот почему у них есть лотерея, в каждой секции определенное количество рабочих, поставки нормированы, а жилые квартиры распределяет офис мэра. Руби управляет каким-то черным рынком? Ради которого стоит убивать людей? Маловероятно. Люди способны на безумные поступки, но у нее уже есть одна из самых могущественных должностей в бункере. Самая молодая глава секции на людской памяти. Рисковать этим ради нескольких дополнительных сотен талонов бессмысленно. Он хмурится, пытаясь сложить кусочки воедино, выходит в коридор и натыкается прямо на Руби. Оба изумленно замирают. Дин открывает рот, но не может ничего сказать. Руби первая приходит в себя и ядовито улыбается. — Заместитель, — произносит она. В первый раз кто-то назвал так Дина в лицо, и Руби удается произнести это так, будто это самое худшее из известных ей оскорблений. Она поднимает бровь. — Заблудились? — Именно, — Дин расплывается в улыбке. Если она думает, что он боится прикинуться дурачком, стоит ее разочаровать. — Просто ищу уборную. Спустился к вам, чтобы спросить, можете ли вы помочь мне с новым компьютером. Руби недоверчиво смотрит на него — Заблудился? И они дали тебе такую власть наверху? Боже, помоги нам всем. — Она поворачивается и направляется к зоне ожидания. Дину ничего не остается, кроме как последовать за ней. Опять никаких признаков Сэма. Если Руби его наставник, разве он не должен всюду хвостом следовать за ней? — Итак, — говорит Дин, искоса глядя на нее, — Где мой брат? — Занят, — отвечает она. — Чем?— настаивает Дин. Руби поворачивается и смотрит на него как на грязь, прилипшую к ботинку. — Есть вещи поважнее вашего маленького семейного воссоединения, —- произносит она уже без намека на вежливость. — Сэм это понимает. И если тебя действительно волнует бункер, — судя по взгляду, она очень в этом сомневается, — ты должен начать делать то же самое. Руби резко отворачивается, распахивает дверь в комнату, полную сидящих за компьютерами людей, и входит внутрь. Весьма вовремя, потому что Дин еле сдерживается, чтобы не огрызнуться в ответ. Его руки сжаты в кулаки, а тело буквально трясет от ярости. Она скрывает какое-то подпольное дерьмо в задней части своей секции. Она убила Хенриксена и пыталась убить его. Какое она имеет моральное право рассуждать о благе бункера? Конечно, у Дина совершенно нет доказательств. Начав бросаться обвинениями, он лишь вручит Руби оружие против него — повод заявить, что он такой же псих, как и его отец, и поставить под вопрос решение Эллен нанять его. Так что он держит рот на замке, хотя от этого хочется блевать. Краем глаза он видит за одним из столов светловолосую голову и знакомый профиль. Джесс. Она поворачивается, и появившаяся на ее лице при виде Дина краткая улыбка тут же исчезает, когда ее взгляд падает на Руби. — Тамми, — говорит Руби темноволосой женщине у двери. — Не могла бы ты помочь заместителю с новым компьютером? Прежде чем та успевает ответить, Джесс встает, сверкая широкой, лживой улыбкой. — Почему бы мне не заняться этим? — предлагает она. — У меня перерыв. А Тамми не придется прерывать работу. Уверена, она очень важна. Руби прожигает ее недовольным взглядом, но Джесс, взяв Дина под руку, уже тянет его из комнаты. Наконец, Руби коротко кивает и уходит обратно в глубь секции.

***

— Значит, ты ее тоже не любишь? — спрашивает Дин, убедившись, что они вне зоны слышимости. Джесс слегка наклоняет голову. — Это так очевидно? — Вроде как. Она смущенно улыбается. Затем выражение лица становится серьезным, и она прибавляет шаг, ведя Дина за собой. — Не останавливайся, — шепчет Джесс, не поворачивая головы. Дин повинуется. — Не пойми меня неправильно, — вполголоса поясняет она, когда они заходят на склад рядом со входом. — Дело не в том, что мне не нравится, когда мой парень работает на другую женщину или что-то в этом роде. Я не настолько не уверена в себе. Передай мне тот кабель. — Ладно, — говорит он. — Тогда в чем? — Я ей не доверяю. Вообще, не только из-за Сэма. И я не знаю, что ты здесь делаешь, но думаю, что нужно быть осторожнее. Дин не знает, облегченно вздыхать или стонать от отчаянья. Не только он и Эллен подозревают, что с Ай-Ти что-то неладно. И если Джесс мучают сомнения, это означает, что Руби не втянула ее в свои планы. Сэма, скорее всего, тоже. Но если Сэм и Джесс не должны ничего знать, а сами начинают подозревать... они могут оказаться в такой же опасности, как и он. Стараясь удержать невозмутимое выражение лица, Дин смотрит на Джесс, роющуюся в коробке с компьютерными запчастями, и говорит: — Продолжай. — Ты этого не помнишь, — произносит Джесс. — Я не... мне пришлось хорошенько поискать. Когда-то, когда мы были детьми, когда... когда твою маму убили? — Она осторожно поднимает взгляд на лицо Дина, будто боится расстроить его, затрагивая эту тему. Он с каменным лицом кивает. — Начальником Ай-Ти был парень по имени Азазель, и он ушел с поста из-за какой-то мутной истории. В записях говорится далеко не все, но, читая между строк — он работал против старого мэра, распространяя дезинформацию, чтобы дискредитировать его. Он слишком увлекся слухами, и его разоблачили. У него точно был какой-то план. Он умер пару лет назад... И знаешь, что? Этот парень был дядей Руби. — Так ты думаешь, он планировал какой-то переворот, и Руби решила продолжить его дело? — Я не знаю. — Джесс вытаскивает какую-то плату из коробки, смотрит на нее и вздыхает. — Я просто думаю, что есть вещи, о которых нам не говорят. И, судя по некоторым рассказам Сэма, Руби считает, что бункером должен управлять Ай-Ти, а не мэр. И ты ей точно не нравишься. Сэм думает, что ей просто нужно познакомиться с тобой, дать тебе шанс, но я не знаю. Когда Руби решает, что ей кто-то не нравится, не думаю, что она даст этому человеку второй шанс Она выглядит задумчивой, и у Дина скручивает желудок. — Джесс, — медленно произносит он, — ты чувствуешь себя здесь в безопасности? Она колеблется. — Сэм хочет думать, что она желает добра. Ему хочется верить, что ваш отец не был сумасшедшим, но Руби его наставник, он равняется на нее, и, как не больно мне это говорить, они друзья. Он и в нее хочет верить. Что насчет меня... Я знаю, что Руби скрывает что-то от нас, но это не значит, что она нам навредит. Я не знаю, как далеко она готова зайти. — А вот я думаю, что знаю. Тебе и Сэму нужно остерегаться, — он замолкает на миг. — Я думаю, она убила Хенриксена и хотела убить меня. Он разворачивается, когда со стуком захлопывается дверь. Он даже не слышал, как ее открыли. Джесс со слегка виноватым видом выпрямляется. У входа стоит мрачный Сэм.