Чистый воздух

— Это чертовски серьезное обвинение, Дин, — говорит Сэм — Когда ты собирался рассказать мне об этом? — Как только твой проклятый наставник позволит нам увидеться, — отвечает Дин, — Тебе не кажется несколько странным, что она против твоих разговоров с братом? — Кое-что странное я действительно вижу. Краем взгляда Дин замечает обеспокоенное выражение на лице Джесс. Он прищуривается. — И что это значит? — Я не знаю, — вздыхает Сэм, сдаваясь. — Слушай, я не ... я не знаю, что происходило с отцом последние две недели. Я просто знаю, что ты начинаешь звучать как он, и меня это беспокоит. — Да, ну прости, что не считаю это чем-то зазорным, — огрызается Дин, только чтобы не начать умолять. «Ну же, Сэм, — хочет он сказать, — пожалуйста, не сомневайся во мне». Сэм пристально смотрит на него, открывает было рот, но ничего не говорит. У Дина замирает сердце. — Сэмми, — говорит он — ты знаешь, что здесь происходит что-то нехорошее. Именно ты первым сообщил мне об этом. Как насчет этого дерьма с нагревательной лентой? — Я еще не выяснил, — напряженным голосом произносит Сэм. — У тебя есть идеи, что они делают в том коридоре? Сэм стискивает челюсти. — Этого я тоже не знаю. — Да? Ну, если твой наставник настолько заслуживает доверия, почему бы не спросить ее? Посмотришь, что она ответит. Сэм качает головой. — Дин, — его голос становится тише, — я знаю, что здесь что-то происходит. Правда. Моя секция занимается тем, чем не должна, превышает полномочия, и, возможно, за этим стоит Руби, желающая извлечь какую-то прибыль. Я не знаю. Но выясню. Однако доходить до убийства... — он с грустью смотрит на Дина. — Хенриксен умер от сердечного приступа. Это ужасно, и мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Но бросаться лживыми обвинениями? Это ничем не поможет. — Сердечный приступ. Так тебе сказали? Сэм недоуменно моргает. — Так написано в официальном отчете. — Что ж, — Дин прячет руки в карманы. — Я был на вскрытии. Доктор Трен решила, что все это слишком подозрительно, но не смогла доказать. Нет надежного способа выявить такой яд. Эллен тоже была там. Спроси ее, если мне не веришь. — Может, спрошу, — говорит Сэм, но его уверенность тает. При виде этого Дин чувствует мерцание надежды. Но он еще не закончил. — А знаешь, что еще? — продолжает он. — Когда Хенриксен умер, я поднимался с ним. Мы делили воду. Ты ведь в курсе, как поступают, когда долго с кем-то поднимаются? Сэм коротко кивает. — Теперь Руби. Она всегда жила наверху, верно? И не совершала длинных переходов? — Вряд ли, — глаза Сэма темнеют. — Значит, она не знает об этом. Если бы она собиралась кого-то отравить, то убедилась бы, что яд достался нужному человеку. Фляга, которую ты вручил мне утром, она дала ее тебе, верно? — Я... да, — лицо Сэма застывает. Рот открыт в ужасе. — Дин. Джесс прерывает их, кивая на дверь. — Здесь говорить небезопасно. Дин, приходи к нам вечером после смены. Я живу на Двенадцатом. Встретимся там. — Хорошо, — говорит он, все еще глядя на Сэма. — Я приду. А вы будьте здесь осторожны, ладно? — Ты тоже, — просит Джесс. — Чуть позже я отправлю тебе новый компьютер, — продолжает она. Ее лицо мрачнеет. — Но слушай, может, завтра или через день кто-то из Ай-Ти обнаружит ошибку в системе и приступит к ее устранению. Ты не можешь спорить с ними, не возбуждая подозрений, так что не надо. Но что бы ты не делал, не загружай в компьютер ничего из того, что не хочешь показывать Руби. Вероятно, говорить об этом в своем офисе тоже не следует. Дин понятливо кивает. Его не удивляет, что Ай-Ти шпионит за всеми, кто им не нравится. Что б его, если он не начинает чувствовать клаустрофобию. Здесь, кажется, даже сами стены давят на него сильнее, чем когда-либо в глубине. Сэм, наконец, приходит в себя и с тревогой смотрит на Дина. — Джесс права, — говорит он. — Если хочешь что-то сохранить, просто запиши от руки. — Конечно, — Дин понятия не имеет, где достать столько бумаги, но сейчас это наименьшая из его проблем. Сэм открывает дверь в коридор и быстро осматривается, будто боится, что кто-то вдруг прыгнет на него. От его обеспокоенного вида Дину становится лучше — брат прислушался. Однако одновременно с этим ему отчасти хочется вернуть все назад и ничего не рассказывать, защитить Сэма от понимания того, в каком они все дерьме. Он не может. Он даже не уверен, что может защитить самого себя. Девушка на ресепшене не удостаивает его даже мимолетным взглядом. Дин начинает подниматься, но сколько бы пролетов он не оставлял между собой и Ай-Ти, облегчение не приходит. Сэм и Джесс все еще там, и Руби все еще точит на него зуб. Кажется, все неприятности только начинаются.

***

После полудня Дин заглядывает в офис, узнает что сообщения от Джоди все еще нет, а затем обедает в столовой, сидя спиной к экрану. Вряд ли он еще когда-либо сможет на него взглянуть. Уже достаточно плохо просто знать, насколько тот близко. Он сидит довольно далеко от остальных и практически не слышит их разговоров, но все равно замечает осторожные взгляды, кивки, толчки локтями. Разумнее было бы держать уши открытыми, узнать, что говорят о нем или Эллен. Судя по рассказу Джесс, Ай-Ти любят распространять слухи о тех, кто им не нравится. Еще одна проблема, о которой ему придется беспокоиться. Просто прекрасно. Но напоминание о том, что большая часть бункера считает его или зеленым новичком, получившим работу через связи наверху, или таким же психом, как его отец (и что они могут быть правы как минимум с первым вариантом) слишком удручает. Дин проглатывает обед, не чувствуя вкуса, и возвращается в офис с опущенной головой. Но там тоже не все гладко. В комнате висит напряженность, которой раньше не было, и теперь Дин начинает понимать, как мог выглядеть его утренний уход в их глазах. Либо он тупой новобранец, понимающий, что не подходит для этой работы и решивший сбежать, либо параноик, начавший преследование Ай-Ти после того, как ему напомнили, что те забрали файлы отца. Не лучший его пиар ход. Нэнси не проявляет ничего, кроме вежливости, Гарт все еще смотрит щенячьими глазами, но затылок сверлит недовольный взгляд Руфуса. Ему нужно продемонстрировать желание работать, показать, что хочет учиться. Учитывая, что Хенриксен погиб, нет никаких признаков Джоди, а Руфус смотрит на него как на пятно на полу, у него остается лишь один наставник. Со вздохом он выдвигает нижний ящик в столе отца и вынимает черный том Закона, кладя его перед собой. Тот с глухим стуком приземляется на столешницу, и Дину не нужно оборачиваться — он и так знает, что все взгляды направлены на него. Сначала шрифт кажется ему странным. Издание старое, можно сказать, многовековое, напечатанное в те времена, когда бумага не была драгоценным товаром. Переплет выглядит так, как будто его разрывали и прошивали дюжину раз, и есть что-то неестественное в широкоформатной печати и белом пространстве между строчками. Дин несколько секунд разглядывает его, затем начинает читать. Первая пара абзацев так же знакомы, как инструкции по подключению кабелей или молитвы, которые напевала ему мама, укладывая в постель. Этот текст изучает каждый ребенок в бункере, как основу всего их образа жизни. Так странно, что он теперь видит в нем кучу пробелов. Утверждения без каких-либо доказательств; предположения, которые всегда казались совершенно естественными, но теперь он не может не задаваться вопросом — что, если они ошибочны? Во внешнем мире нет ничего, кроме яда. Интересоваться им не просто бессмысленно, а опасно. Это побуждает людей тратить свое время на размышления, когда они должны работать на благо бункера и живущих в нем людей. Это заставляет их хотеть рисковать своей жизнью. И, что еще хуже, заставляет их искать знания за счет порядка, безопасности, счастливого будущего человечества. Бункер — залог выживания их расы, он должен продолжать функционировать. Это их долг перед Древними, построившими его до того, как мир стал непригоден для жизни; долг перед еще не родившимися детьми. Но если рассказ Каса правда, если там находятся другие бункеры, другие люди, то разве все это не большая дымящаяся куча дерьма? Разве они не должны постоянно посылать радиосигналы, активно ища других людей? Говорить с ними? Пытаться восстановить контакт с Первым бункером, где бы он ни был, чтобы выяснить, что произошло? Возможно, живущие в нем знают, что было раньше, во времена Древних. Может, они знают, почему люди больше не могут жить на поверхности. Кто знает, может, у них даже есть способы изучать атмосферу снаружи, чтобы узнать, станет ли она когда-нибудь безопасной. Есть так много возможностей, и Дин больше не может отмахиваться от них. Он не может поверить, что просто думать — это неправильно. Возможно, причина этих мыслей — все произошедшее за последнее время, чувство, что мир рушится вокруг него. Или же все дело в том, как искренне звучал голос Каса. Он даже не знает этого парня, и доверять кому-то сейчас — форменное безумие. Но Дин не может убедить себя, что Кас работает на Руби. Тот кажется таким открытым, преисполненным любопытства. Таким милым. Дин все еще смотрит на первую страницу, когда начинает трещать рация. Вспомнив, что он не один, Дин замирает — все его предательские мысли наверняка ясно написаны на его лице. Однако на него никто не смотрит. Гарт встает, чтобы взять рацию. — Привет, — говорит он. — Чем мы можем вам помочь? Руфус качает головой, бросая на Дина неодобрительный взгляд — так же смотрел на него Бобби, когда он, еще будучи учеником, проваливал какое-нибудь простое задание. Ему приходит в голову, что, да, отвечать на вызовы, кажется, его обязанность, и он неуверенно приподнимается. — Я с Четырнадцатого, — говорит голос на другом конце. — Мы поймали вора. Вещи пропадали несколько месяцев, но он не хочет признаваться. Вы можете отправить кого-нибудь? — Конечно, — с энтузиазмом кивает Гарт. — Где именно вы находитесь? — Секция Снабжения. — Мы будем через полчаса, —- заверяет Гарт и отключается. Затем смотрит на Дина. Тот сглатывает, осторожно закрывает том Закона и поднимается на ноги. — Хорошо, — говорит он и кивает на дверь. Гарт направляется к выходу. Руфус поворачивается к своему столу с таким видом, будто открещивается от них обоих, и Дин замирает. Нет, так не пойдет. — Гарт, — говорит он. — оставайся на посту, ладно? — Гарт вопросительно смотрит на него, но возвращается к своему месту. — Руфус? — продолжает Дин. — Почему бы тебе не пойти со мной? В голосе больше вопросительных ноток, чем он хотел бы. Руфус поднимает бровь, но присоединяется к нему у двери.

***

Они входят в маленький офис на Четырнадцатом. Вызвавший их мужчина стоит у двери, скрестив на груди руки и сверля взглядом сидящего на стуле ученика. В помещении беспорядок, его владелец взъерошен, под глазами мешки, живот провисает — видимо, он давно не ходил дальше средних уровней. Когда появляются Дин и Руфус, он устало качает головой: — Вещи пропадали несколько месяцев. Я знаю, что виновен этот панк. Просто не могу найти, где он прячет украденное. Дин слышит позади какую-то возню, оборачивается и видит, что Руфус достает наручники. — Ладно, —- говорит он и переводит взгляд на парня. — Почему бы нам не отправиться в твою квартиру и не осмотреться? Тот слегка ухмыляется, и Дин хмурится. Прятать украденное в своей квартире? Довольно глупо. У входа в коридоры Снабжения всегда стоят посты. Он никак не мог регулярно отправлять контрабанду, не будучи замеченным. Было бы разумнее хранить товар здесь и доплачивать курьеру, чтобы забирал с обычными поставками. — Погоди секунду, — говорит Дин Руфусу. Тот поднимает бровь в ответ. Проигнорировав его, Дин обращается к вызвавшему их мужчине: — Где он работает? — Могу показать, — пожимает тот плечами. — Но, как я уже сказал, я обыскал его шкафчик, рабочее место, все. Никаких следов. — Конечно. Но нам все равно нужно проверить. Мужчина скептически смотрит на него, и Дин задается вопросом, в каком тот лагере — среди тех, кто считает его глупым новичком, или тех, кто думает, что опасный псих? Он отбрасывает эту мысль. Нужно сосредоточиться, если не хочет убедить всех в своей некомпетентности. — Хорошо, — соглашается мужчина и открывает дверь. — Пойдем, — Дин кивает Руфусу, чтобы захватил парня. Тот повинуется, но, проходя мимо Дина, бросает на него выразительный взгляд: «Малыш, лучше бы тебе знать, что делаешь». Дин не очень в этом уверен, но одна идея у него есть.

***

Похоже, что парень занимался довольно унылой работой — целыми днями собирал поставки. Дин оглядывается и, конечно же, находит то, что ожидал — вентиляционное отверстие чуть выше уровня пола, как раз рядом с рабочим местом парня. Он подносит руку к решетке. Движения воздуха нет. Половина вентиляционных отверстий бункера не работает. Наверное, Древние слишком переоценили градус здешней температуры. Дин смотрит на мужчину. — У вас есть отвертка? Тот качает головой. Дин поворачивается к Руфусу. — Готов поспорить, что у этого парня точно есть. — И, конечно же, ученик бросает на него злобный взгляд. Дин открывает вентиляционное отверстие, просовывает внутрь руку и пытается что-нибудь нащупать. Натыкается на край чего-то, завернутого в пластик, и вытаскивает его. Это упаковка лампочек, на обертке выведены номер 56 и имя «Талбот». Дин не знает никого с таким именем на пятидесятых уровнях, но в этой части бункера у него вообще мало знакомых. Он показывает сверток Руфусу. — Не удивительно, — говорит тот. — Я знаю ее. Типичная мошенница. — Возможно, это лишь воображение Дина, но, кажется, во взгляде Руфуса немного меньше неодобрения, чем раньше. Он находит еще пару свертков, адресованных различным людям. Парень пытается было протестовать, заявляя, что понятия об этом не имеет, но как только Руфус предлагает проверить отпечатки, сдувается. — Штраф за кражу — двадцать талонов, — говорит Руфус парню. — Это зарплата за полдня! — ужасается тот. — Ну, — вмешивается Дин, — мы можем отправить тебя наверх дожидаться появления нового шерифа. Конечно, она может прибыть и через несколько дней. Интересно, сколько ты потеряешь, сидя все это время в камере? — Пошел ты! — Или можешь рассказать нам, какому курьеру платишь, и, возможно, мы проявим милосердие и дадим тебе шанс. Первое нарушение и все такое. — Хорошо, — сдается парень. — Это одна из учеников. Ее зовут Крисси Чемберс.

***

Большую часть подъема к секции Курьеров Дин погружен в свои мысли и поэтому не сразу замечает, что Руфус обращается к нему. — Ты слышишь, новичок? — наконец-то долетает до него. — Да? — с опаской отзывается он. Руфус качает головой. — Я сказал: может быть, ты не так бесполезен, как кажешься, — говорит он. — Не давай мне повода передумать. — Ладно. Спасибо. Дин чувствует опустошение. Крисси кажется хорошим ребенком — умным и предприимчивым, с неплохими задатками бизнесмена, и она молода. Остается надеяться, что она не слишком глубоко вовлечена в это. — Как ты это понял? — спрашивает Руфус. — С вентиляционным отверстием? Не самое очевидное место. Дин смущенно опускает глаза. — В молодости мы все совершаем небольшие кражи, верно? — произносит он. Руфус поднимает бровь. — Так мы делали в Механике, когда я был учеником, — признается Дин. — Я так и знал. — Что? — переспрашивает Дин, но Руфус лишь пожимает плечами и продолжает подниматься.

***

Когда они добираются до станции, Крисси там нет. Глава курьеров впускает их и не особо пытается скрыть враждебность, когда узнает Дина. — Можете проверить ее шкафчик, — говорит он, обращаясь исключительно к Руфусу. Дину бы разозлиться, но у него уже ни на что нет сил. — Но если хотите поговорить с ней, придется подождать. Она работает и не вернется до вечера. Глава достает мастер-ключ и открывает шкафчик. Сердце Дина обрывается при виде трех свертков, таких же, как у парня из Снабжения. — Мы их забираем, — говорит Дин. — И утром вернемся, чтобы поговорить с Крисси. Не давайте ей никаких поручений. — Конечно, — говорит парень Руфусу. Что ж. По крайней мере, игнорируя Дина, люди не смогут понять, насколько он измучен и как постоянно чувствует себя в двух минутах от поджимания хвоста и бегства обратно в Механику. Наверное, это самые худшие первые рабочие дни из всех, что когда-либо у кого-либо были.

***

В офисе их ожидает сообщение от Джоди. Нэнси пододвигает к нему сложенный клочок бумаги. Судя по облегчению на лице, она уже успела с ним ознакомиться. «Буду у вас послезавтра, — читает он. — БЕРЕГИ СЕБЯ». Однако, когда Дин садится за свой стол и начинает просматривать улики, его хорошее настроение быстро улетучивается. Повинуясь внезапному импульсу, он достает один из свертков Крисси. Перевязывающая его лента провисает, будто ее сняли с чего-то другого. Он надрывает обертку и хмурится при виде выглядывающего уголка какой-то бумажки. Сам точно не понимая, почему, прежде чем вытащить ее, он оглядывается, чтобы убедиться, что остальные поглощены работой (или разговорами, или кофе с чем-то покрепче) и не обращают на него внимания. Кажется, паранойя становится его второй натурой. Но он этому рад, когда спустя мгновения достает бумажку и видит фразу, написанную крупными буквами: «ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».

***

Дин остается в офисе, пока остальные не расходятся по домам. Он спрятал записку в карман комбинезона и постоянно вынужден занимать чем-то свои руки, чтобы не проверять молнию, убеждаясь, что бумажка надежно спрятана и не выпадет, обвиняя его перед всеми остальными. Хотя, в чем именно, он не знает. С каждым днем ситуация становится все более безумной и сложной, и ему кажется, будто он тонет в ней и понятия не имеет, как выплыть. Как ни странно, ему хочется вернуться к себе и поговорить с Касом. Странно, потому что лишь тот факт, что Кас существует, является доказательством того, что мир Дина совсем не такой, каким он привык его видеть. Говорит Кас правду или лжет, скрывая что-то еще (хотя Дин, вспоминая его голос, не может убедить себя в этом), мысль о разговоре с ним не должна приносить облегчения. Следует относиться к этому с осторожностью, как и ко всему остальному. Однако Кас никогда не считал Дина сумасшедшим, странным или любителем преувеличений; никогда не давал работу, к которой Дин не чувствовал себя готовым; и всегда доверял. Он — лишь голос в рации, едва реальный. Дин ничего не должен ему доказывать. Да. Должно быть, дело именно в этом.

***

Возвращаться к себе, чтобы принять душ и переодеться перед ужином, не имеет смысла. Пока он ждал, когда все остальные покинут офис, стало довольно поздно. Столовая закроется через полчаса, а потом его ждут Сэм и Джесс. Нельзя оставлять записку из свертка Крисси в ящике с остальными уликами, иначе ее могут найти. Но носить с собой или прятать у себя тоже не лучшая идея. Быть схваченным с крамольными материалами — билет в один конец на чистку. В конце концов, Дин достает тяжелый том Закона и прячет записку между страницами одного из скучных средних разделов — здоровье, безопасность или что-то в этом роде. Не совсем долгосрочное убежище, но на сегодня сойдет. Пока он не поговорит с Крисси и не выяснит, что происходит. Войдя в столовую, он с удивлением обнаруживает, что Сэм все еще сидит там над пустым подносом. Еще больше он удивлен тем, что Сэм расположился спиной к двери и смотрит на экран. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Дин, ставя свой поднос на стол перед Сэмом и загораживая ему экран. Он сам не знает, звучит в его голосе обвинение или нет. В любом случае, Сэм выныривает из раздумий и смотрит на Дина с выражением, означающим, что он раздражен, но слишком устал, чтобы что-то с этим делать. — Размышляю, — отвечает он. — Ясно. — Дин поддевает вилкой кусочек картофельного пюре. — О чем? Сэм вздыхает и некоторое время молчит. — Знаешь, я каждый вечер приходил сюда, — наконец, говорит он. — Когда стал учеником. Так мы с Джесс впервые заговорили. Он вновь смотрит на экран, и «Да?» Дина получается довольно резким. — Да. Мы оба только начали работать в Ай-Ти. Она скучала по дому, не могла заснуть, решила прогуляться и нашла меня здесь. — Наслаждающегося видом? Сэм взглянул на него. — Раньше я смотрел на звезды. — Он пожимает плечами и опускает взгляд на поднос. — Иногда рисовал их. Пару лет назад вид был четче, и иногда, по ночам, их можно было увидеть. — Никогда не думал, что ты мечтаешь о том, что снаружи, — Дин сужает глаза. — Разве вам это не запрещено? Ай-Ти никогда не нарушают Закон, верно? Сэм поднимает брови, но не напоминает, что нынешняя профессия Дина тоже этому не способствует. Он просто пожимает плечами и говорит: — Да. — Поэтому ты прекратил? — Нет. — Так... Сэм вздыхает. — Почему ты думаешь, я прекратил, Дин? По той же причине, по которой ты сидишь спиной к этой чертовой штуковине. — Отец. Сэм не отвечает, лишь уголки губ опускаются вниз. — Ты злишься на него, — понимает Дин. — Злишься из-за того, что он забрал твою мечту о звездах. Серьезно? Сэм смотрит мимо него. — Иногда после работы я видел его у двери, — продолжает он. — Он никогда не подходил, чтобы поговорить со мной, — Сэм на миг замолкает, — а когда наконец подошел, я решил, что он сумасшедший. Я сказал ему бросить эту затею, хотя знал, что он не послушает, — он встречается взглядом с Дином. — Да, я злюсь. Но не только на него. Теперь Дин чувствует себя настоящим мудаком. — Сэм, — начинает он. — Я... Тот качает головой. — Не надо, я понял. Он делает паузу. Дин отправляет в рот очередную порцию пюре, наблюдая, как Сэм собирается с мыслями. — Сегодня я пришел домой пораньше, — продолжает Сэм. — Сказал, что не слишком хорошо себя чувствую. Я начал просматривать файлы папы и нашел кое-что, что заставило меня задуматься, — он снова переводит взгляд на экран. Дин перестает есть. — Что ты нашел? Сэм резко встает и берет поднос. — Идем, я покажу тебе.

***

— Списки заказов? Технологии обработки изображений? А такое вообще существует? — Дин взмахивает листом с заметками отца. — Сэмми, в этом дерьме нет смысла. — Так подумал и я, — соглашается Сэм. — Начав изучать этот материал, я не мог понять, почему отец этим интересовался. Как это связано с арестами, людьми, отправленными на чистку. — Просветишь? — Та комната, которую ты нашел сегодня утром. Я спросил об этом Руби. — ...И? — И она лишь сказала: «Сэм, ты ведь знаешь, единственное, что мы изготавливаем здесь, это костюмы для чистки». Да, это так, вот только мастерская в другом конце секции. Я не понимал, зачем нужна целая секретная комната для них, — он переводит дыхание. — Итак, я подождал, пока она не отправится на обед, и посмотрел сам. — И? — И нашел там кое-какие вещи, показавшиеся странными. — Сэм хмурится, будто вновь чувствуя то недоумение. — Мы изготавливаем костюмы, но материалы присылает Снабжение. Так почему же мы делаем собственную нагревательную ленту? Там были и другие вещи. Графические процессоры обработки изображений, например, использующиеся для создания картинки на экране компьютера. Я не могу понять, зачем нам это нужно. — Я тоже. — В общем, — продолжает Сэм, — помнишь, как я попросил отправить мне ленту? Дин кивает. — Это произошло случайно — Руби была занята в серверной комнате, поэтому я расписался за поставку. Но позже я заглянул в мастерскую, и там было намного больше нагревательной ленты, чем поместилось бы в упаковке. Больше, чем работающие там ребята смогли бы использовать. Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем мы так много изготавливаем. Короче говоря, я забрал немного, чтобы починить трубопровод в квартире Джесс. Однако лента почти сразу распалась. Я попробовал снова, с той, которую ты прислал из Механики. И все получилось. Дин пожимает плечами. — Ну, вам попалась дрянная партия. У нас такое было на прошлой неделе. Сэм с любопытством смотрит на него. — А ты не заметил, была ли на ящике маркировка? — Нет, — Дин хмурится. — Не было. Получается?.. — Думаю, произошла путаница. Та партия была не из Снабжения. А отсюда. Дин вспоминает немаркированные ящики в мастерской, его мозг пытается сформировать картину из того, что рассказал Сэм. Она неполная, но Дин уверен, что когда увидит ее целиком, она будет отнюдь не прекрасна. — Ты говоришь, что Ай-Ти изготавливают бракованную нагревательную ленту? — медленно произносит он. — Для защитных костюмов? — Да. Именно это я и говорю. У Дина сжимается желудок. Если костюмы изначально неисправны, означает ли это, что в нормальном можно выжить снаружи? Это нашел отец? Однако во внешнем мире все равно небезопасно. Об этом они не лгут. Отец мертв. Разве только... — Эти штуки для создания изображений, — говорит Дин. — Получается, отец думал, что... — Он думал, что экран лжет, — подтверждает Сэм. — Что снаружи безопасно и Ай-Ти управляют экраном, чтобы держать нас в узде. Бог знает, зачем. — Его лицо застывает. — Но я не думаю, что это так. Дин пытается скрыть разочарование. Однако, похоже, не получается, потому что Сэм протягивает было руку, чтобы коснуться его плеча, но потом передумывает. — Знаю, ты хочешь верить, что отец что-то нашел, — мягко говорит он. — Я тоже, поверь. И... я думаю, он действительно на что-то наткнулся. Но неправильно понял. — Просто скажи мне, — выдавливает Дин. Сэм делает паузу, собираясь с мыслями. — Процессоры, которые я нашел, — говорит он. — Их была целая куча. Маленькие. Бесполезные для одного большого экрана. Но если вставить их в щитки шлемов, изменив то, что видят сквозь них люди? Это имело бы смысл. Дин вспоминает улыбку отца. «Все будет хорошо». А ведь он тоже в это поверил. — Я собираюсь проверить это, как только представится шанс, — говорит Сэм. — Я узнаю, что происходит. Дин ошеломленно кивает. Ложь больше, чем он думал, и сложнее. Он чувствует себя крысой в ловушке. Сейчас его мир — одна сплошная путаница, но в одном он уверен точно. Они все в заднице. Он резко встает, потирая глаза. — Я спать. Сэм кивает. — Я провожу. На полпути по коридору он останавливается. Дин недоуменно моргает, но потом понимает, что они стоят перед дверью в комнаты Сэма. Хотя вряд ли их сейчас можно так называть — большую часть времени он все равно проводит у Джесс. — Зайдешь на минуту? — спрашивает Сэм. Дин следует за ним, нерешительно осматриваясь и перебирая различные памятные вещицы, пока Сэм роется в ящике стола. Здесь довольно пусто и не очень обжито. Но на тумбочке стоит поблекшая фотография. Дин осторожно берет ее. Мама в больнице. Такая же, как у него. Он не знал, что у Сэма тоже есть копия. — Есть. — Голос Сэма возвращает его в реальность. Он протягивает лист бумаги — цельный лист, не выцветший или смятый, на котором нет ничего, кроме рисунка. Внешний мир. Сэм не самый великий художник, но с этим он справился хорошо. Кропотливая работа. Дин узнает пейзаж — знакомые камни, кочки. Место, где лежит тело мамы. Место, где упал отец. Небо наверху усыпано точками, и некоторые из них соединены линиями, образующими разные узоры. Лишь через несколько секунд Дин осознает, что это звезды. Самая крупная из них висит над мамой. В углу рисунка изображен небольшой круг с четырьмя перпендикулярными стрелками, отмеченными как: «Север», «Восток», «Юг» и «Запад». Сэм наклоняется и указывает кончиком пальца на самую большую звезду. — Древние использовали звезды для навигации, — говорит он. — Чтобы путешествовать по внешнему миру. Эту они называли Полярной звездой. Она означала Север. Отыскав ее в небе, ты мог найти свой путь. Дин с любопытством смотрит на него. — Как ты это узнал? Сэм вздыхает. — Руби позволила мне взглянуть на кое-что, — говорит он. — Когда я только начинал. В то время я... я думал, что она просто друг, — его плечи опускаются. — Теперь я не уверен. — Думаешь, она пыталась привлечь тебя на свою сторону? Подкупить? — Не знаю. Возможно. — Почему ты показал мне это? Сэм пожимает плечами. — Не знаю. Думаю, я просто... почувствовал, что должен. — Ладно, — Дин начинает понимать. Сэм тоже мечтал о внешнем мире. О его изучении. Когда-то, даже если он никогда этого не признавал, он верил отцу.

***

Уже поздно, когда Дин возвращается к себе. Он устал, но помнит о предупреждении Джесс и проверяет комнату на жучки, прежде чем включить рацию. Он задается вопросом, действительно ли это безопасно, не лучше ли забыть о Касе и просто лечь спать, но почему-то ему кажется, что он не сможет заснуть, не поговорив с кем-то. Ладно, не с кем-то. С Касом. Он прислушивается к треску радио и лишь услышав голос Каса: «Здравствуй, Дин», понимает, как сильно волновался и ждал. — Привет, Кас. — Голос кажется надорванным, будто в нем отражается весь изнурительный день. — Дин, — черт, Кас, кажется, волнуется. — Дин, ты в порядке? Дин чуть не смеется. Кажется, никто не спрашивал у него это со времен чистки. Не то чтобы он их винил. В эти дни никто не в порядке. Он открывает рот, чтобы сказать: «Конечно», но тут подсознание решает, что хватит держать все в себе, и он неожиданно для себя признается: — Вообще-то нет. На другом конце линии пауза, и все внутри Дина сжимается. Возможно, Кас просто был вежлив; может, на самом деле это его не так уж и волнует. В конце концов, Дин — просто голос в эфире. А затем осторожно, будто он не уверен, что это правильные слова, Кас спрашивает: — Хочешь... рассказать мне об этом? — Не думаю, что вообще должен кому-то это рассказывать, — безнадежно говорит Дин, но он чертовски устал и понятия не имеет, что теперь делать. Не думая о последствиях, он выпаливает: — Помнишь, вчера я сказал, что видел, как умер один человек? — и он рассказывает всю историю, изливая гнев, боль, чувства беспомощности и потери. Ему не следует откровенничать. Но это странным образом освобождает — просто позволить себе рассказать, позволить этому стать реальностью. Как изгнание призрака. И Кас хороший слушатель, он не прерывает, лишь время от времени мягко подталкивает поощрительным «Да?» Дин никогда не был религиозным, лишь Бобби время от времени, когда они были детьми, таскал их с Сэмом на проповеди Пастора Джима. Но сейчас ему кажется, что он начинает понимать значение исповеди. — ...вот так, — заканчивает он. — Я больше не знаю, где я. И просто... просто хочу, чтобы отец был здесь. Он бы знал, что делать, потому что я, черт подери, нет. — Он смотрит на свои руки, что глупо, так как Кас не может видеть его смятения, хотя наверняка слышит. — Черт, я бесполезен. — Дин, — произносит Кас, и его голос полон тоски. Этого достаточно, чтобы отвлечь Дина от самобичевания, и он поднимает взгляд на рацию. — Что? — Дин, — с неожиданной горячностью повторяет Кас. — Это никоим образом не твоя вина. И не твоя ответственность. — А чья? Кто еще может попытаться все исправить? Эллен? Ее руки связаны. Сэм? Он будет в заднице, если они решат, что ему что-то известно. Вздох. — Может, никто. Но, Дин. Ты хороший человек. Он поднимает бровь. — Откуда ты знаешь? — Ты, безусловно, хороший человек, и не заслуживаешь такого бремени. Это слишком много для одного, — пауза, и когда Кас говорит снова, его голос тверд, как будто он что-то решил: — Но, поскольку оно уже на тебе, я расскажу тебе все, что знаю.