Чистый воздух

— Древние увидели приближение конца. Вот почему они построили бункеры. Я не знаю, что это за конец. Возможно, это было стихийное бедствие, возможно, война. Оружие Древних могло такое сотворить. Я видел фотографии — последствия старых войн. Дым и пламя, пыль, поднимающаяся к небу огромным облаком. Лежащие в руинах города размером с дюжину бункеров. Выжженная земля простирается докуда хватает глаз. Думаю, земля тоже злилась. Возможно, Древние сами навлекли это на себя. На поверхности были места, где земля могла дрожать и раскалываться, поглощая все, стоявшее на ней. Где вода, больше воды, чем ты или я даже можем себе представить, могла подняться и затопить землю, превращая улицы в стремительные потоки. Были ветра, способные сорвать крыши со зданий, болезни, мгновенно уничтожавшие целые города. Любое из вышеперечисленного могло все уничтожить. Я не знаю. Но Древние планировали, что их потомки унаследуют землю после того, как конец придет и уйдет. Они построили бункеры, чтобы в один прекрасный день некоторые из нас вышли на поверхность. Они никогда не ожидали, что все бункеры выживут. Они знали, что некоторые погибнут от беспорядков, некоторые — от болезней... а некоторые начнут думать самостоятельно и будут уничтожены. Вот что делает Первый бункер. Они контролируют все. Они могут убить нас одним нажатием кнопки. Те бункеры, что пали во мрак... вот что произошло. Огни не просто погасли. Они были потушены. Дин в шоке смотрит на рацию. Низкий торжественный голос Каса завораживает, окутывает сознание, проникает внутрь и оседает там. Услышав слова «пали во мрак», он приходит в себя. — Ты говорил, что ваш бункер пал во мрак. Но вы все еще живы. — Наш был одним из первых. Первому поколению, людям, собранным в бункерах до начала конца, главы дали наркотик, заставляющий забыть их старые жизни, чтобы они не задавались вопросом, почему они здесь, чтобы никто не понимал, что их заперли. Но были те, кто понял и заартачился. Те, кто помнил. Некоторые из них жили в нашем бункере, и они начали задавать вопросы. Поэтому Первый бункер нажал на кнопку. Мы все должны были умереть. Наш Отец спас нас. Дин действительно слышит заглавную букву в голосе Каса, когда тот произносит «наш Отец». По мере того, как Кас продолжает, повествование начинает звучать как нечто, заученное наизусть и повторяющееся по памяти, будто ребенок в классе, выучивший Закон. Размеренные интонации, не соответствующие ужасной истории. — Наш Отец был вторым в командовании бункера. Он услышал разговор, понял, что произойдет, и что он не в силах это предотвратить. Поэтому он собрал как можно больше детей и запер их в серверной комнате — единственном безопасном месте. И впоследствии, когда оборудование замолкло и не было никого, чтобы его починить, когда немногие оставшиеся в живых убивали друг друга за еду и воду, он хранил детей. Когда прогремел последний выстрел, когда последний оставшийся в живых упал, он вывел детей в бункер, который они унаследовали. Он рассказал им, что скрывал глава. В то время, как остальные бункеры падали во мрак один за другим, он учил их, как работать с генератором; как выращивать пищу; как слушать радиопередачи. И он поделился знаниями о внешнем мире, о том, каким он был во времена Древних. Он был уверен, что однажды им это понадобится... или их детям. Они будут жить тайно, вне радара Первого бункера. Он был уверен, что они выживут, в то время как дикари в остальных бункерах разорвут друг друга на части. Дети, спасенные нашим Отцом, были нашими предками. Наш долг — следовать назначенной Отцом дорогой. Оставаться сильными, терпеливыми и добродетельными. И когда поверхность снова станет безопасной, именно мы ее унаследуем. Кас на секунду замолкает, прочищая горло — еле слышный смущенный звук. — По крайне мере, — поправляется он. — Так нас учат. Изменения его тона достаточно, чтобы вывести Дина из ошеломленного молчания. Он сглатывает. — Звучит так, будто ты не уверен, что веришь в это. Почему? — Я верю... большая часть правда. Я видел записи. Наследие, оставленное Древними. Но... — Но? — То, как мои братья и сестры всегда говорили о других бункерах... я думал, что люди в них будут животными. Кровожадными, не цивилизованными, фальшивыми и глупыми. А потом заговорил с тобой. Дин с горечью фыркает. — Вряд ли в ближайшее время я выиграю какой-нибудь приз за свои мозги, это точно. Из динамика доносится тихий раздраженный вздох. — Ты хороший человек, — говорит Кас, будто превратит это в правду, если будет повторять достаточно часто. — Тебе не все равно. Тебе больно. Ты такой же человек, как и я. Кас замолкает, а когда говорит вновь, голос звучит неуверенно: — Я бы не обрадовался известию о твоей смерти. Это... ранило бы меня. Дин с недоверием смотрит на рацию. Почему? Кас даже не знает его, не по-настоящему. Практически все это время Дин лишь жаловался ему. Но говорить это вслух будет уже перебором. Достаточно признаний на одну ночь. Поэтому Дин выдавливает смешок и замечает: — Самое прекрасное, что мне говорили за этот год. Радар на шутки у Каса, похоже, сломан, потому что через мгновение он совершенно серьезно отвечает: — Мне жаль. Дин зажмуривается. Уже достаточно странно то, что потусторонний голос в рации принадлежит реальному человеку. Но то, что тому не плевать на него... ну, это трудно уложить в голове. — Итак, — наконец произносит он — Кас.. не пойми меня неправильно. Я ценю, что ты рассказал мне все. Это придает кое-чему смысл. Но я не знаю, что должен с этим делать. — Если хочешь остаться в безопасности, советую проигнорировать. — Остаться в безопасности? — Дин мрачно усмехается. — Думаю, немного поздновато. Кас вздыхает. — Я понимаю. Однако. Будь осторожен. Пожалуйста. — Конечно, — обещает Дин. Незнакомое чувство, когда кто-то, кому от него ничего не надо, говорит ему быть осторожным. Вот просто так. Незнакомое, но облегчающее тяжесть в груди. Наверное, теперь он сможет поспать. — Я собираюсь ложиться, — говорит он, — спокойной ночи, Кас. — Спокойной ночи, Дин. Рация замолкает. Только теперь Дин осознает, что прижал руку к стене, будто Кас мог почувствовать ее сквозь стены бункеров и твердую почву. Там, в другом мире.

***

— Я уже говорила тебе, верно? — сердито смотрит Крисси. — Мой отец болен. Я хотела навестить его, поэтому нужны дополнительные талоны. Вот и все. Дин бросает быстрый взгляд на дверь. По его расчетам, у них есть пара минут, прежде чем Гарт вернется из своего похода за кофе. Может, он не такой сообразительный, как Руфус, но по большей части чужак, к тому же, любящий трепаться. Нельзя сболтнуть что-то перед ним. — Крисси, — говорит Дин, делая все возможное, чтобы сохранить терпение. — Ты знаешь, я говорю не об этом. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — возражает она. — Записка, Крисси. Ты знаешь, — он вытаскивает ее из кармана комбинезона и разворачивает, чтобы она могла прочитать сообщение. — Эта записка. Она скрещивает руки. — Я не упаковываю свертки, просто доставляю. Откуда я могу знать, как она туда попала? — Мне просто нужно, чтобы ты рассказала, куда она должна была отправиться. Она с сомнением смотрит на него. — Крисси, перевозить что-то подобное, это мятеж. У тебя могут возникнуть настоящие проблемы, — она всего лишь ребенок, и Дин чувствует себя конченым мудаком, угрожая ей, но вряд ли у него есть выбор. — Если это случится, можешь забыть о посещениях отца. Крисси угрюмо горбится на стуле, но через мгновение встречает его взгляд. — Послушай, — говорит она, — я мало что знаю, ладно? Я не знаю, для кого это. Однажды кто-то на лестнице просто подсунул мне записку. Людей было много, и я... я не видела, кто. В ней говорилось, что им известны мои связи с черным рынком, и что если я хочу хорошо заработать, мне нужно подделать еще один заказ и положить в ящик для сообщений на Шестнадцатом. Это просто ящик, без адреса. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь открывал его, — она опускает глаза. — Это все, что я знаю, клянусь. Дин почти уверен, что она говорит правду. Он знает такое выражение лица. Поражение.

***

Крисси уходит со штрафом в двадцать талонов и предупреждением, как и парень из Снабжения. Останется ли она курьером, теперь зависит лишь от ее наставника. Однако, судя по злобному взгляду, брошенному им на уходящих Дина и Гарта, вряд ли у нее будет слишком много проблем. Дин изо всех сил сохраняет суровое выражение лица, чтобы не показать своего облегчения. Он продолжает молчать о записке. В офисе шерифа недостаточно людей, чтобы круглосуточно следить за тем ящиком, даже если Дину удастся придумать причину, которая не покажется подозрительной или безумной. Тем не менее, он делает зарубку в памяти проверять эту чертову штуковину так часто, как сможет. Остальная часть дня проходит без осложнений. У буйного пьяницы с Двенадцатого конфисковали алкоголь, и за пару часов в камере он подостыл. Потерянная зарплата и пинок под зад, который следующим утром он получит от главы секции, будут достаточным наказанием. Помимо потраченного на это получаса Дин проводит большую часть времени, просматривая Закон. Когда появляется возможность сделать это незаметно, он перепрятывает записку между наименее потрепанных страниц. Рано вечером появляется курьер с сообщением от Джоди. Она остановилась на ночь на Тридцать Пятом и будет у них завтра. Во время чтения тугой узел беспокойства внутри Дина чуть ослабевает. Он не сможет поделиться всем с Джоди, но, по крайней мере, работать с тем, кого здесь уважают больше него, будет немного легче. После работы он приходит в столовую, присоединяется к Сэму и Джесс за их столом, и они разговаривают ни о чем. Это тяжело. Есть около миллиона вопросов, которые он хочет задать, и очевидно, что им очень хочется ответить. Поза Сэма предельно напряжена, а глаза Джесс сияют, ее жесты более эмоциональны, чем обычно. Они что-то нашли. Это точно. Они уходят первыми, а Дин задерживается, беря еще одну чашку кофе. В одиночестве он становится раздражительнее. Чужие взгляды ощущаются как зуд в затылке. Он заставляет себя сидеть неподвижно и отсчитывает десять минут, прежде чем решает, что можно уходить.

***

— Это щитки, — говорит ему Джесс, как только он оказывается у них. — Да, — подтверждает Сэм, — и это не то, о чем думал отец. Дин смотрит на него. — Ложь — не то, что мы видим на экране. Эта отравленная пустыня снаружи? Она реальна. Но ты надеваешь один из этих шлемов, и все... ну, это ... — Прекрасно, — говорит Джесс. — Файлы изображений, что мы нашли. Как что-то из детской книжки. Сэм согласно кивает. — Голубое небо, зелень, свет в небе — противоположность тому, на что мы смотрим. Серьезно, это выглядело... ну, это трудно объяснить, как целый мир. — Ладно, — говорит Дин. Он не может этого представить, правда. Но то, как эти двое смотрят на него, свет в их глазах, он верит им, вопрос не в этом. Самый главный вопрос, это: — Зачем? Если кто-то считает, что экран лжет, зачем утруждаться, обманывая их, когда они уже снаружи? Когда они уже... — он выдавливает последнее слово: — Умирают? — Чтобы убедиться, что они умрут? — предполагает Сэм. — Подумай об этом. Когда кто-то выходит на чистку и думает, что он в раю, он не бежит обратно к дверям, отрекаясь от заблуждений и умоляя позволить вернуться. Если бы люди делали так постоянно, чистка стала бы выглядеть чертовски варварской. Дин наклоняет голову. — Возможно, — однако это кажется недостаточным. — Или убедиться, что мы видим их ошибку, — продолжает Сэм. — Если кто-то верит, что там безопасно, а потом умирает на наших глазах, мы начинаем считать его сумасшедшим. Мы видим, что он ошибался насчет этого, и предполагаем, что он ошибался во всем. — Имеет смысл. — Кроме того, это необходимо, знаешь? Чистка. — Что ты имеешь в виду? — Людей по большей части держит в узде экран, верно? Вид мертвой поверхности. Мы верим нашим глазам. Отец был исключением; большинство из нас видит это и думает: эй, нам повезло, что мы здесь, в безопасности. Если камеры не работают должным образом, люди могут начать думать. Разве ты не задавался вопросом, почему все, кто отправляется наружу, действительно чистят? — Почти все, — поправляет Дин. — Да, — Сэм на миг сдувается. — Почти. Но суть в том, что если ты считаешь себя в безопасности там, то не пожалеешь пары минут на вытирание камеры. Ты даже можешь попытаться отправить сигнал своим друзьям, семье, сказать им: все в порядке, поднимайтесь. Но если бы ты знал, что умрешь там, зачем тратить последние минуты на одолжение людям, бросившим тебя на произвол судьбы? — Думаю, ты прав, — вздыхает Дин. Отец ошибался. Надежда на то, что вид экрана лжет, что отец на самом деле не лежит там мертвый, всегда была довольно глупой. Он это знает. Но слышать подтверждение тяжело. — Однако, чего я не понимаю, — продолжает Сэм. — Если мы видим реальную картину, что скрывает Руби? Дин должен сказать ему. Все, что он знает, все, что рассказал Кас. Даже если Сэм не поверит ему; даже если сам Дин будет звучать как псих; даже если это кажется уничтожением последнего личного кусочка себя, который он теряет и выставляет на посмешище. Сэм и Джесс заслуживают правды. Он качает головой. — Я знаю не больше твоего. — Ну, — решительно произносит Сэм, — я узнаю. Дин открывает рот, чтобы что-то сказать: «будь осторожен» или «не позволяй Руби обо всем пронюхать», но тут в коридоре раздается шум. Они замирают и одновременно поворачиваются к двери. Сидящая ближе всех Джесс осторожно нажимает на ручку и бесшумно открывает. Никого нет. — Думаете, что они что-то слышали? — спрашивает Сэм. Дин мрачно смотрит на него. — Не знаю. Мы должны предположить, что да. — Я возьму ответственность на себя, — говорит Джесс. Они оба смотрят на нее. — Ты ближе всех к Руби, — напоминает она Сэму. — Она с самого начала готовила тебя как своего заместителя. Почему, по твоему мнению, Тамми хочет выцарапать тебе глаза? Если Руби и потеряет перед кем-то бдительность, то только перед тобой. Поэтому если они спросят о проникновении в лабораторию — это была моя идея. — Джесс, — протестует Сэм. — Я не могу позволить тебе сделать это. Она упирает руки в бедра. — Ты не имеешь права что-то позволять мне, Сэм Винчестер. Это мое решение, потому что именно я здесь обладаю здравым смыслом, — она смотрит на Дина. — Поддержи меня. — Она права, Сэм, — неохотно соглашается он. — Ты единственный можешь следить за Руби. Сэм вздыхает. — Ладно. Но, Джесс, если у тебя будут проблемы, я расскажу ей. Она кивает. — Я должен идти, — говорит Дин. — Если Руби приставила ко мне слежку, вам лучше поменьше общаться со мной. Сэм кивает, и уже в дверях Дин слышит его шепот: — Будь осторожен.

***

Позже он слушает шипение рации. Этим вечером эфир молчит, и Дин постоянно ворочается, не в силах забыться. В голове непрерывным хороводом кружатся невеселые мысли, и он не может их заглушить. Он садится и прижимает ладонь к стене. — Кас, — шепчет он в тишину, слишком усталый, чтобы заботиться о том, как глупо это звучит, — как бы я хотел, чтобы ты был здесь. Мне не помешал бы друг.

***

На следующий день один у него появляется. Джоди Миллс — обрезанные волосы и смешливые морщинки. Тепло в ее глазах противоречит той властной уверенности, с которой она входит в офис. Ладно, Дин не может откровенно рассказать ей, что происходит. Но перестав быть в центре внимания и избавившись от тяжести на плечах, он осознает, как много на самом деле пытался удержать. Джоди берет на себя пару случившихся в этот день инцидентов, оставляя Дина продолжать изучать Закон. Сначала он рад, но потом ему становится смертельно скучно. Через некоторое время слова начинают сливаться, а предложения казаться настолько похожими, что он едва может сказать, где заканчивается одно и начинается другое. И все это белое пространство вокруг них. Столько бумаги. Трудно представить полный лесов мир, в котором возможно сотворить нечто подобное. Возможно, Древние просто хотели сохранить остатки этого, когда записывали, каким, по их мнению, должен быть мир. Небольшое напоминание о том, каким он был. Дин может это понять. Но он думает о том, что сказали ему Сэм и Джесс: записывать все от руки и хранить там, где не смогут отыскать Ай-Ти. После минутного размышления он берет карандаш, перелистывает к разделу, в котором спрятал записку и начинает писать между строчками: «Сэмми, если ты читаешь это, тогда, вероятно, я в беде. Может, они даже отправили меня на чистку. В общем, есть кое-что, о чем я тебе не рассказал...»

***

Часом позже он все еще поглощен процессом. Коридоры уже начинают пустеть, и тут он слышит шаги, направляющиеся к офису. Дин вздрагивает и захлопывает Закон, прищемив палец. Скривившись, трясет рукой. Дверь открывается. Но это не Джоди, или Руфус, или кто-либо из мелких сошек Руби. Это Джесс. Она стоит в дверях, глядя на него огромными испуганными глазами. — Сэм, — говорит она. — Это Сэм, — у нее перехватывает дыхание. — Сегодня мы были в разных сменах — Руби в последнюю минуту внесла изменения. Но сейчас он уже должен был быть дома,— она с такой силой стискивает руки, что белеют костяшки. — Сейчас он уже должен был быть дома.