Чистый воздух

Дин резко поднимается на ноги. Ему кажется, что сердце падает, падает вниз и не может остановиться. — Блядь, — выдыхает он. Единственное, что точно характеризует данную ситуацию. Джесс не отвечает, но ее отчаянный вид говорит сам за себя. — Идем, — Дин кивает на дверь. — Выясним, что случилось. Поставленные ранее цели, необходимость сохранения тайны — все это отходит на второй план. Руби и кто-то еще из Ай-Ти замешаны в этой лжи, и у них Сэм. У них Сэм. Джесс снова обретает голос и подходит к нему. — Как мы это сделаем? Дин касается своего значка, бросая взгляд на дверь к камерам на противоположной стороне офиса — там держат людей, приговоренных к чистке. Он не может угрожать этим Ай-Ти. Но. Его взгляд перемещается по комнате и останавливается на запертом шкафу над столом отца. Уже много лет никто не использовал в бункере оружие — со времен последнего приступа насилия, когда Дин был ребенком. Однажды отец рассказал ему, в теории, как стрелять — после того, как люди с закрытыми лицами увели ночью маму и Дин испугался, что следующий раз они вернутся за остальной семьей. Тем не менее, ему никогда не приходилось этого делать. Не было необходимости. Джоди пистолет никогда не носит, и Хенриксен не брал свой, даже когда спускался на средние уровни. Однако. Отчаянные времена. Дин роется в верхнем ящике стола отца, ища ключ. Открывает шкаф. Нет времени уделять внимание деталям, думать о том, какой удобнее ляжет в руку, будет самым легким в прицеле и с наименьшей отдачей. Он просто хватает ближайший и заряжает. Тут входит Джоди. Дин застывает на месте, чувствуя ее острый взгляд. Джесс вздрагивает и поворачивается к ней. — Заместитель Винчестер, — говорит Джоди. Нежный, добродушный тон, с которым она обращается ко всем, кроме подозреваемых, превращается в сталь. — Какого черта ты делаешь? Дин чувствует, как трясущиеся пальцы рефлекторно стискивают пистолет. Боясь случайно нажать на курок, он отбрасывает его, и тот быстро скользит по полу. Джоди останавливает его ногой и осторожно наклоняется, чтобы поднять. Вынимает обойму и кладет на стол, не отрывая взгляда от лица Дина. — Дин, — говорит она. — Я жду. Он опирается о стол, закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Джоди права, и оставшаяся рациональная часть его мозга это знает. Ему нужно выяснить, что происходит. Он не может просто ворваться в Ай-Ти, размахивая оружием и сыпля угрозами. Это не поможет Сэму. Не поможет никому из них. Так что он может сделать? Наконец он поднимает взгляд. Разум мечется, пытаясь отсортировать факты: найти безопасные для обмена и сохранить в тайне остальные. В конце концов он выдыхает: — Сэм. Я... Что-то случилось с Сэмом. Джоди скрещивает руки. — И ты не пришел ко мне, почему? Тем же голосом говорил с ним Бобби, когда Дин был учеником и что-то портил из-за похмелья, флирта или волнения. Часть мозга Дина, которую достало, что все видят его учеником или ребенком, хочет протестовать. Он нарушает правила не потому, что не знает что делает. У него есть причины. Но это намного лучше, чем альтернатива. И в списке вещей, о которых он сейчас должен беспокоиться, гордость почти в самом низу. Он вздыхает. — Полагаю, я потерял самообладание, — говорит он, и смущение, окрасившее его щеки, не притворно. — Здесь и так все хреново, а мысль, что Сэм следующий... — он качает головой. — Я просто не подумал. Джоди внимательно смотрит на него, но через мгновение ее лицо расслабляется. — Не думай, что выпутался, — предупреждает она. — Завтра утром я надеру тебе задницу. Но сейчас вот, что мы сделаем, — она переводит взгляд с Дина на Джесс. — Один из вас все объяснит. С самого начала.

***

— Не могу поверить, что вы из-за этого вытащили меня из постели. Руби стояла на пороге офиса шерифа, излучая оскорбленную невинность как силовое поле. Тем не менее, под глазами у нее темные круги, а комбинезон застегнут неправильно. Ее взгляд мечется между Дином, Эллен и Джоди, как будто она не уверена, на кого именно лучше смотреть. Впервые она не выглядит полностью уравновешенной и самодовольной, и Дин чувствует немного горького удовлетворения. Эллен холодно смотрит на нее. Она не меньше зла из-за позднего вызова. И лишь поэтому Руби следовало бы дрожать от страха. — Мы живем в запечатанном подземном бункере, — напоминает Эллен. — Так что прости, что я несколько обеспокоена пропажей одного из наших людей. Руби фыркает. — Опоздать к своей подруге теперь означает пропасть? — она переводит взгляд на Джесс, неприятно изгибая губы. — Не думала, что причина может быть в другом? Джесс сжимает кулаки, и, да, Дин не будет лгать себе, он бы заплатил, чтобы увидеть, как она врежет Руби. Но Джесс выше этого. Ей удается взять себя в руки. — Сэм, — бросает она, — не такой человек. Как бы ты не хотела другого. Руби открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ, но между ними встает Джоди. — Глава секции, — говорит она, ее голос низкий и ровный. — Ты хочешь сказать, что сегодня Сэм Винчестер ушел со смены как обычно? Руби кривится, но твердо встречает взгляд Джоди. — Нет, — говорит она. — Нет, он этого не сделал. Джоди вздыхает. — Он остался по своей воле? Самодовольный взгляд Руби — действительно отвратительная вещь. — Отчасти. Дин больше не может держать рот на замке. — Отчасти? — восклицает он. — Что, черт возьми, это должно означать? — Это означает, что я сделала ему предложение, — ее хмурый взгляд сменился чем-то вроде триумфа. — Сэма... интересовали некоторые не публичные операции Ай-Ти, — она обводит взглядом комнату, многозначительно останавливаясь на Джесс. — Вещи, которые лучше оставить экспертам. Я не буду вдаваться в подробности. Он немного переусердствовал. Поэтому я сказала, что могу или доложить на него, — она встречает взгляд Дина: — что было бы неловко для тебя, не так ли? Или могу научить его всему. Я в любом случае рассматривала его как своего заместителя. Он — самый многообещающий ученик из всех, что я видела, став главой. Джоди с недоверием смотрит на нее. — И поэтому ему не разрешают вернуться домой? Руби пожимает плечами. — Обучение слишком интенсивно, и большая часть информации секретна. Требуется изоляция. Всегда. — Нет необходимости запирать его в серверной комнате и даже не дать шанса сказать мне об этом! — взрывается Джесс. Руби смотрит на нее, насмешливо изогнув губы. — Кто сказал, что я не дала ему шанс? — Ложь. — Боюсь, что нет, — Руби улыбается. — И так как вы... — она указывает на Дина и Джоди, — не имеете юрисдикции, чтобы влиять на процесс обучения в моей секции, а тебе... — на этот раз жест в сторону Джоди, — лучше начать думать о новой профессии, я вернусь в постель. — А я считаю, что похищение людей по-прежнему незаконно, что бы ты там не думала о вашем процессе обучения, — говорит Дин. Руби, продолжая улыбаться, переводит на него взгляд. Теперь все ее внимание направлено на него, и это... ну, нервировало бы, не будь он так зол. — Давайте проверим? — предлагает она и поворачивается. Ее взгляд падает на лежащий на столе том Закона. Сердце Дина пускается вскачь, и он застывает на месте, глядя как она не спеша подходит к нему. В панике он забыл том на столе. Дин даже не может вспомнить, на какой странице оставил его открытым — не на одной ли из тех, где писал Сэму? Руби смотрит на открытую страницу, касается ее кончиками пальцев и ухмыляется. Дин впивается ногтями в ладони, чтобы не закричать, выхватить книгу и убежать в глубину. Краем глаза он видит, что Джесс наблюдает за ним, видит, как на ее лице проступает ужас, когда до нее доходит, что вот-вот произойдет. Затем Руби переворачивает страницу. Она перелистывает пару глав, слишком быстро, чтобы прочесть или, как надеется Дин, чтобы заметить карандашные заметки между строчками. — Ага, вот, — наконец говорит она, — «Глава Ай-Ти имеет полную свободу действий в отношении процедур найма и обучения, и сотрудники правоохранительных органов не могут иметь доступ к серверной комнате, если только не приглашены в нее». А вы точно не приглашены, — она поднимает голову. — Итак, — произносит она, теперь обращаясь к Эллен, — вы назначили на эту должность родственника человека, отправленного на чистку за мятеж, вместо моего гораздо более разумного кандидата. И теперь он бросается обвинениями, даже не зная Закона. Не очень хорошо выглядит, не так ли? — Мы будем защищать своих, — предупреждает Эллен. — Можешь копать под меня, но я не позволю тебе навредить невинному молодому человеку. Руби смеется. — Сэму никак не навредят. Обещаю. Он лишь поймет, что лучше для бункера, — она окидывает их внимательным взглядом: — вам всем бы это не помешало.

***

К тому времени, когда Руби ушла, Эллен отвела Джесс в сторону для приватного разговора, а Дин получил словесную выволочку от Джоди, столовая уже закрылась. Джоди явно любит Руби не больше остальных, и смотрит на Дина так, будто пытается понять, что его беспокоит. Он хотел бы ей рассказать. Возможно, она смогла бы ему поверить. Он не может заставить себя это сделать. Джоди пережила больше, чем кто-либо: ее муж и сын умерли от болезни в течение одного года, и она никогда не жаловалась. Она работает не покладая рук и рвет жилы ради него и Эллен, неизвестно насколько оставив свой дом на средних уровнях, чтобы помочь разобраться с проблемами здесь. Было бы несправедливо взваливать на нее еще и это. И даже если было бы... ну, Дин не поручился бы на все сто процентов. Джоди не видела того же, что и остальные. Для нее убийство Хенриксена — бездоказательный слух. Записки отца тоже могут показаться бредом сумасшедшего. И то, что Сэм и Джесс узнали в Ай-Ти? Да, признание в проникновении в запретную зону вряд ли воспримется хорошо. Если бы она узнала, то была бы вынуждена арестовать их. Когда Дин возвращается к себе, он чувствует усталость и голод, в глаза будто насыпали песок, а голова гудит. Он даже думает не заморачиваться с рацией, но сон не идет, и Дин решает, что белый шум лучше тишины, даже если на другом конце так и не зазвучит голос Каса. Но, нажав на кнопку, он почти сразу слышит: — Здравствуй, Дин. — Привет, Кас. Как твое ничего? Секунду Кас молчит, потом вздыхает. — Не очень, — отвечает он. — Устал. Довольно неожиданно, и Дин слегка приподнимается на постели. Неожиданно, потому что несмотря на то, что теперь он знает о мире Каса намного больше, тот до сих пор кажется чем-то нереальным. Все, что Кас рассказал ему о бункерах, звучало как история. Древняя заученная история, как если бы он прочел Закон Касу. Он не знает, чем Кас занимается, когда не слушает рацию, с кем проводит время, хорошо ли ладит со своими братьями и сестрами, как развлекается, если вообще развлекается. Но этот вздох и тихая грусть в голосе Каса? Это реально. Это человек. И этого достаточно, чтобы ненадолго отвлечь разум Дина от того дерьма, в котором он оказался (а также Сэм и весь бункер). — Да? — произносит он. — Кас, что случилось? И затем сердце Дина замирает, потому что Кас говорит: — Сегодня я потерял брата. — Ох, — это все, что он может выдать. Боль этих слов вгрызается внутрь, пробираясь до костей. — Черт, — говорит он, когда вновь обретает голос. — Кас, мне жаль. — Меня отправили с сообщением в Механику, — говорит Кас. — И когда я вернулся... — он осекается. Дин слышит его громкое дыхание — Кас пытается справиться с собой. — Если бы я был здесь, я мог бы что-то сделать. Но я опоздал. — Как это случилось?— все, что смог придумать Дин. Он не хочет предлагать сочувствие, ложную грусть к парню, которого никогда не знал. Он почти уверен, что Кас это почувствует. И ему не хватает лицемерия заявить, что все будет хорошо, что Кас справится. Глубоко вздохнув, Кас отвечает: — Я бы предпочел не говорить об этом, — его голос успокаивается. — Все равно не поможет. Дин понимает. Правда. Желание забыть, пока не почувствуешь себя в состоянии справиться с этим. Как не хочется обнажать свои чувства, потому что кажется, что тебя уже вскрыли и все видят твое нутро. Так что услышать это от Каса не больно. Не больно. — Ладно, — говорит он. — Все в порядке. Итак, э-э... — он сглатывает, пытаясь придумать, что еще сказать. — Вы были близки? — Здесь никто не близок. Самое ожесточенное из всего, что он когда-либо слышал от Каса. Дин и раньше был уверен, что тот далеко не полностью поддерживает этот бред об унаследовании земли, но сейчас Кас явно злится. Затем Кас шумно вздыхает, и гнев исчезает из голоса. — Но Самандриэль был хорошим человеком. Он этого не заслужил. Дин думает о Сэме, запертом в серверной комнате (если Руби не врет, если она не сделала что-то похуже), о Хенриксене, кашляющем на лестнице, об отце, спотыкающемся и падающем. — Да, да. Они никогда не заслуживают. Голос звучит так же горько, как у Каса. Похоже, Кас улавливает это, потому что чуть успокаивается и меняет тему: — Дин, поговори со мной. Дин беспомощно пожимает плечами. — Давай. О чем? — О чем-нибудь. О себе. Расскажи, как ты. Что с тобой случилось сегодня. — Ладно, — Дин неуверенно смотрит на рацию. — Но предупреждаю, что это не очень хорошая история. — Все нормально. Я бы выслушал любую историю, если бы речь шла о тебе.

***

На следующий день у Дина не получается поговорить с Сэмом. И на следующий. И на третий. Джоди наблюдает, как он сидит за столом отца, читает Закон и каждые полчаса или около того бросает взгляд на рацию. Затем она подходит и приседает на край стола, кивая на Закон. — Довольно занудно, да? Я уж помню. Дин слабо улыбается. — Итак, — продолжает Джоди, — я тут подумала. Почему бы тебе не заняться прослушиванием? Это была твоя идея. Я отправлю заявку Снабжению, когда прибудет курьер. Составь список деталей, которые понадобятся, и, возможно, сможешь начать уже завтра. — Конечно, — говорит он, пытаясь продемонстрировать энтузиазм. Обычно он рад возможности занять руки, но это привяжет его к офису шерифа. Он будет постоянно занят и не сможет часто придумывать оправдания, чтобы ускользнуть. Джоди явно намерена не сводить с него глаз. Симпатичных, но чертовски бдительных. Дину так и не удается проверить ящик для сообщений на Шестнадцатом. Он проводит дни, собирая радиоприемник и занимаясь мелкими правонарушениями, что, конечно, лучше, чем сидеть за столом, пока слова в книге не начнут расплываться перед глазами, но все равно чертовски раздражает. Когда в офисе никого нет, он достает Закон и продолжает писать послание Сэму. Большинство вечеров Джесс ужинает с ним в столовой, делясь теми обрывками информации, что ей удалось узнать от своей подруги в Ай-Ти по имени Чарли (которая, как понял Дин, была тем веселым рыжиком). Джесс отстранена, и ее допуск отменен. Она тоскует, и это проявляется во всем: как мало она ест, как постоянно ерзает, как их беседы постоянно крутятся вокруг одного и того же. Дин может это понять. Он проверяет каждое сообщение, доставленное в офис шерифа, каждую доставку от Снабжения. Пару раз в день он заглядывает к Эллен, спрашивая, не слышала ли она чего-нибудь. Если Сэм сможет отправить сообщение, он это сделает. Дин в этом уверен. Сообщение не приходит. Кас больше не говорит о погибшем брате и не выпытывает у Дина подробности того, что происходит в бункере, но в любом случае большинство ночей в рации звучит его голос. Несколько раз Дин срывается, выплескивая раздражение и беспокойство. Кас все воспринимает с серьезностью, которая странным образом успокаивает. Когда кто-то выслушивает тебя, будто ему не все равно... начинает казаться, что где-то там у тебя есть твердая почва, даже если ты не стоишь на ней. Очень часто Кас звучит так же устало, как чувствует себя Дин. Иногда они вообще не говорят о важных вещах, а просто жалуются на обыденное дерьмо. Дин узнает, что Кас ненавидит просыпаться; что добавляет в свой кофе столько подсластителя, что тот превращается в патоку; что на прошлой неделе его брат Габриэль связал вместе его ботинки, из-за чего, встав, он упал на задницу. («Это было не смешно, — говорит Кас, — я не понимаю, почему он думал, что это смешно». И Дин подавляет хихиканье.) Он узнает и другие вещи. Например, что Кас не знает, являются ли его братья и сестры настоящими братьями и сестрами. Или кто его родители. Это самое грустное, что когда-либо слышал Дин, и когда Кас спрашивает: — Что такое? Дин открывает рот, но не может подобрать слов. — Тебе не одиноко? — наконец спрашивает он. — В целом... не иметь никого, кто был бы... твоим? Для кого ты бы сделал все что угодно? — Это странно, — задумчиво произносит Кас. — Раньше я бы ответил отрицательно. — Раньше? До чего? Наступает минутное молчание, после чего Кас прочищает горло. — Ничего, — говорит он. — Ничего. Дин хочет переспросить, но тут на заднем плане раздается какой-то звук. Кас шепчет: — Мне нужно идти, — и отключается.

***

Дин сидит в офисе шерифа, едва успев с помощью кофе (без сливок, три подсластителя. Боже, это заразно) прочистить голову, когда приходит сообщение. Вошедший курьер — женщина лет тридцати. Точно не ученик. Должно быть, Эллен ужесточила требования безопасности. Она передает пачку сообщений Джоди, та прищуривается, берет одно сверху и протягивает Дину. — Заместитель? Это тебе. Крошечный клочок бумаги. Скорее всего, частная записка, а не что-то официальное. Дин с трудом подавляет желания вскочить из-за стола и вырвать ее из рук Джоди. Сердце бешено стучит. Теперь он точно проснулся. Он берет сообщение, признательно кивает и дает курьеру пару талонов, надеясь, что не выдал своей нервозности. Его руки дрожат, когда он разворачивает бумажку. Его сердце замирает, когда он читает ее. Она не от Сэма. Но определенно предназначена Дину — его имя написано на лицевой стороне. Внутри по бокам разбросаны в случайном порядке разные символы — цифры и буквы. А посередине знакомое сообщение: «ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».

***

Дин не чувствует, как кровь отливает от лица, сейчас он вообще ничего не чувствует, но он, должно быть, побледнел, потому что Джоди бросает на него обеспокоенный взгляд и встает из-за стола. — Дин? — произносит она, касаясь его плеча. — Дин, что происходит? Что это? Дин качает головой. — Я не знаю, — говорит он. Но, черт, звучит жалобно. Будто убеждает в своей невиновности, хотя никто его ни в чем не обвинял. — Я не знаю, что происходит. Джоди заглядывает через его плечо, и слишком поздно прятать эту чертову записку. Дин слышит ее резкий вздох. — Я не знаю, откуда это взялось, — заверяет он. — Я не знаю, что происходит. Джоди осторожно забирает бумажку. Все, что она говорит, это: — Я тоже.

***

Они относят записку Эллен. Руфус разбирается с инцидентом на Двадцатом, поэтому присматривать за офисом они оставляют Гарта. Тот так брызжет энтузиазмом, что чуть не опрокидывает радиостанцию. В другое время Дин бы почувствовал раздражение, но сейчас в нем просто нет места для эмоций, кроме: «Вот же блядь!» Конечно, раньше он задумывался о сообщениях. Они должны откуда-то приходить, и крошечная часть его хочет верить, что где-то в бункере у него есть союзники. Люди, которых он знает? Точно не Лиза — она слишком разумна, чтобы вмешиваться в то, что может отразиться на ней. Не тогда, когда она должна заботиться о Бене. Но, может быть, Бобби? Бенни? Пэм? Вот только трудно представить, что они держали бы в неведении его или Сэма. Может, в записках было тайное послание? Но Дин его не видит — просто разбросанные в случайном порядке цифры и буквы. Если это код, он ему неизвестен. Тем не менее, даже незнакомцы были бы лучше, чем ничего. Просто знать, что и другие люди заметили, что здесь что-то не так. Что поработившая их система высасывает из них жизнь, и все слишком напуганы, чтобы попробовать усомниться. Ведь пока есть только Дин и Эллен, чья власть лишь фикция, они беспомощны так же, как и все остальные; Джесс, выгнанная из ее секции; и Сэм, запертый в серверной комнате, где Руби кормит его непонятно каким дерьмом (и это лучший сценарий). Просто знать, что они не одни. Это уже будет чем-то. Но хорошие новости посреди этого хаоса? Сложно поверить. За пределами их маленького круга союзников, которые в той же заднице, что и сам Дин, у него есть лишь один друг, с которым он может поделиться своими проблемами и который находится за много миль отсюда, в другом бункере, другом мире. А здесь если и есть люди, считающие, что отец был прав, шансы на то, что они не просто горстка безумцев и могут помочь, почти нулевые. — Ты слышала о чем-то подобном раньше? — спрашивает Джоди, и Эллен качает головой. Ее брови сведены, пока она читает записку. — Нет, — отвечает она. — Но для этих людей я, скорее всего, враг. Именно я слышала его слова. И я послала Джона на чистку. При этих словах она бросает быстрый обеспокоенный взгляд в сторону Дина. Ему это не нравится. Напоминает о том, как люди смотрели на него после того, как умерла мама, когда узнали, что он самостоятельно заботился о Сэме, пока отец изводил офис шерифа, напивался или уходил в поисках информации. Сейчас Дину кажется, что даже тот мизерный контроль, который был у него над ситуацией, выскальзывает из рук. Это, плюс сцена с Руби на днях — он начинает выглядеть, как человек, готовый вот-вот сорваться. Или как глупый ребенок, вырядившийся в одежду отца и не имеющий понятия, что теперь делать. Эллен забирает записку и говорит, что даст взглянуть на нее одному из своих сотрудников — может, тот сможет взломать код. Она называет имя — Эш, и Дину оно кажется знакомым, пока он не вспоминает, что этот парень появлялся в тот день, когда отца отправили на чистку. Джоди заявляет, что вызовет несколько парней с постов охраны на других уровнях и поставит их у офиса и квартиры Эллен на случай, если действительно существует кучка сумасшедших, сделавших ее своей целью. После этого она поворачивается и открывает дверь. Дин следует за ней, однако Эллен кладет ему руку на плечо, останавливая. Он оборачивается, а она проходит мимо него и закрывает дверь. — Дин, — в голосе столько же беспокойства, сколько и предупреждения, — ты ничего не хочешь мне рассказать? Он скрещивает руки на груди и твердо встречает ее взгляд, стараясь не показывать боли. — Нет. Она внимательно смотрит на него, и Дин вздыхает. — Эллен, я не имею к этому никакого отношения. Клянусь. Это не то, чего хотел бы отец — какое-то безумное тайное общество, прикрывающееся его именем. Он просто хотел знать правду. Узнать, почему умерла мама, — Дин зажмуривается. — Честно? Хотел бы я ничего не знать. Если бы мог, я бы вернулся в глубину, постаравшись забыть обо всем. Он открывает глаза и видит, что Эллен все еще смотрит на него. Но сейчас ее взгляд мягче. — Я не должна была втягивать тебя. Дин качает головой. — Черт, Эллен, я справлюсь. — Протест вырывается автоматически. Он столько раз в своей жизни говорил что-то подобное. — Я в порядке, — он делает паузу. — Просто беспокоюсь о Сэмми. — Знаю, — она скрещивает руки. — Но он взрослый человек, Дин. И ты видел, что говорит Закон. Если Сэм хочет запереться в Ай-Ти, чтобы однажды управлять тут всем, это его решение. — Я не настолько в этом уверен, — бормочет Дин, и Эллен прожигает его взглядом. — И что ты собираешься делать? — спрашивает она. — Побежишь туда, размахивая оружием? Джоди придется арестовать тебя прежде, чем ты успеешь поговорить с братом. — Нет! Слушай, Эллен, я знаю, что в последнее время сильно лажаю, знаю. Это не повторится. Я понял, обещаю. — Да? — вновь предвещающий бурю взгляд, и Дин думает, что если она всерьез разозлится, он предпочтет вариант с арестом. — Дин, что мы действительно узнали? Что у Ай-Ти была партия бракованных материалов, и что они мухлюют с камерами в шлемах? Это подозрительно, но не объясняет, почему они готовы убивать ради сохранения своих секретов, — она вздыхает, потирая лоб. — Мы все еще ничего не можем доказать. Дин хочет возразить, но что он скажет? «Таинственный голос в рации сказал мне, что существуют другие бункеры, Ай-Ти пытаются скрыть это от нас, и я не знаю, почему?» Да, это точно убедило бы ее в его здравом рассудке. Эллен смотрит ему в глаза. — Возьми несколько дней отдыха. Он ошеломленно моргает. — Ты с ума сошла? Джоди вызывает людей с нижних уровней. Я не могу просто сидеть на заднице. — Это было не предложение. Дин, это дело с Руби... ты понимаешь, как это выглядит. Теперь у нее есть основания подвергать сомнению любые наши решения. Тебе нужно остыть. Вернись в глубину. Повидайся с Бобби, навести свою девушку. При упоминании Лизы он чувствует укол вины. Ее тревожный ответ на его записку о Хенриксене все еще лежал в стопке на его столе. Честно говоря, ему так не хочется притворяться, но это не оправдание. Ладно, они не вместе, но ей не все равно, что с ним, а он никак не объяснил, что происходит наверху. Бог знает, какие слухи ходят в Механике. — Чем дольше ты разнюхиваешь, тем вероятнее, что что-то случится с твоим братом. Или с тобой. Ай-Ти не глупы, они не будут пытаться тебя отравить, не в этот раз. Но если продолжишь быть занозой в их задницах, они избавятся от тебя. Каким угодно способом. — Эллен на секунду поднимает взгляд к потолку, и Дин моментально понимает, к чему она клонит. — Ладно, — он вздыхает. — Хорошо. Я скажу Джоди. Он совсем не рад своему отстранению, когда Сэм все еще в лапах Руби, или тому, что придется оставить том Закона (слишком громоздкий, чтобы спрятать под комбинезоном) в ящике стола, где любой может достать его и увидеть изобличающие заметки. Но, спускаясь к себе, Дин начинает думать, что, может, спуск в глубину не такая уж плохая идея. Он не может забыть негласный намек Эллен, и чем больше Дин размышляет о нем, тем вероятнее он кажется. Если это то, что планирует Руби, есть люди, с которыми ему нужно поговорить.

***

Он собирает вещи (довольно быстро, так как полностью не распаковывался) и просовывает записку под дверь Джесс, сообщая, куда отправился. Затем начинает спускаться. Рациональная часть мозга говорит ему, что это лишь иллюзия, но с каждым шагом, отдаляющим его от верха (с каждым шагом вниз в недра бункера), кажется, будто уменьшается тяжесть на плечах. Как будто выбирается из ловушки. Если бы он только мог забрать с собой друзей. На Двадцатом девушка на ресепшене смотрит на приближающегося Дина, и ее глаза удивленно расширяются, когда он проходит мимо и продолжает спускаться. Ему с трудом удается не усмехнуться и не показать средний палец — как ребенок, выплескивающий эмоции в последний день учебы. Глупо, потому что это даже не отсрочка, но Дин позволяет себе насладиться этим чувством. Его разуму нужен весь отдых, который удастся урвать. Но облегчение не длится долго. Дин помнит, каким душным казался подъем — тишина и порядок верхних уровней окутывали его как удушающее одеяло. На обратном пути он обнаруживает, что прислушивается, надеясь засечь возрастание шума, сигнализирующее о том, что он приближается к средним уровням: крики детей, лай собак, суматоха торговцев на лестничных площадках. Почуять запах пищи и спиртных напитков, обеспокоенных и потных людей. Но когда он достигает Тридцатого, там так же тихо, как и наверху. На Сорок седьмом есть небольшой рынок — он смутно помнит, как Хенриксен рассказывал, что тот работает каждый день, кроме субботы. Дин хочет перехватить там что-нибудь поесть, а затем, возможно, спуститься на несколько уровней, чтобы устроиться на ночь. Однако сегодня торговцев немного. Где-то половина от того, что он помнит с прошлого раза, и товара на прилавках мало. Женщина с ввалившимися глазами в комбинезоне курьера спорит с одним из продавцов. Дин слышит, как она гневно говорит о припрятанной еде, но хозяин пожимает плечами, разводя пустые руки, и она уходит, ничего не купив. Дин подходит к одному из продовольственных прилавков, на котором еще осталось немного товара, и без особого энтузиазма разглядывает неаппетитную еду. Продавщица смотрит на него с явным недоверием, и он не может понять почему, пока не осознает, что ее взгляд направлен на значок. Он не помнит, чтобы на них смотрели так во время подъема. Конечно, они шли довольно быстро, но люди окликали Хенриксена, и прежде чем они достигли относительной тишины верхних уровней, их каждые несколько пролетов останавливали для беседы или жалобы. Действительно ли ситуация так изменилась за пару недель? Или дело в нем? Дин покупает суп и немного жесткого хлеба, чтобы макать в него — практически единственное, что есть в продаже. Владелица ларька подозрительно смотрит на него, когда он отходит к перилам и приседает, чтобы поесть, но, по крайней мере, она рада принять его талоны. Интересно, такой радушный прием ждет его везде? Прежде чем двигаться дальше, Дин снимает значок.

***

Он останавливается на ночь как раз перед средними уровнями и решает устроиться в углу лестничной площадки, радуясь, что вокруг мало людей. К этому моменту свет уже погас, и ему приходится ориентироваться по узкому лучу фонарика, шепча извинения, когда случайно светит прямо в глаза бородатого парня, спящего слишком близко к ступенькам. Раскладывать спальные принадлежности приходится практически на ощупь. Сооружая из своих вещей наиболее удобную конструкцию, Дин натыкается пальцами на рацию и на мгновение задерживается на ней. Он хотел бы услышать голос Каса, рассказать ему, что происходит. Это помогло бы ему заснуть. Но привлекать к себе лишнее внимание — глупая идея. Дин застегивает мешок, кладет на него голову и ворочается, пока не избавляется от какого-то комка, впивающегося в ухо. Он закрывает глаза и погружается в очередной дерьмовый сон. Дин открывает глаза, когда включаются лампы. Начинают шевелиться несколько других людей, тоже спящих на лестнице. У него уходит секунда, чтобы понять, что именно он видит. Стена покрыта граффити. Довольно стандартное зрелище. Чем ниже ты спускаешься, тем больше рисунков; можно понять, где находишься, по плотности тегов и сообщений. Грязные шутки, загадочные фразы, сердитые лозунги, подростковые признания в любви. Но взгляд Дина прикован к кое-чему новому. Черные заглавные буквы, складывающиеся в слишком хорошо знакомую фразу: «ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».