Чистый воздух

Дин не задерживается, чтобы позавтракать. Он запихивает вещи обратно в мешок, благодаря свои счастливые звезды за то, что спал в сапогах, и убегает оттуда. Чем ниже он спускается, тем больше видит надписей. Кое-где их явно пытались стереть, но они появились вновь. Множество сообщений, достаточно, чтобы все внутри сжалось от тревоги. «ДОЛОЙ ХАРВЕЛЛ» видно сразу в нескольких местах. На других изначальное «ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ» переписано другими словами. К тому времени, когда Дин доходит до средних уровней, голова гудит, и ему очень хочется кому-нибудь врезать. К несчастью для его кровожадных стремлений первый человек, с которым он сталкивается — Пэм. Уже достаточно позднее утро и она должна быть на своем участке, но вместо этого сидит в столовой, держа в руках кружку остывшего кофе. Ее глаза ввалились, выражение лица рассеянное, и проходит пара секунд, прежде чем она улавливает присутствие Дина и поднимает голову. Он останавливается рядом с ее столом и опускает мешок. — Привет, — говорит он, когда она не здоровается. Миг, а затем она ставит чашку, и на лице появляется бледная тень ее обычной улыбки. — Дин. — Ага, — он прочищает горло, пытаясь подобрать слова, и решает в пользу наименьшей серьезности. С утра ему уже хватило серьезного дерьма — до сих пор хочется забиться в какую-нибудь нору. — Отлыниваешь? — Хотелось бы, — с юмором отвечает она, но почти сразу мрачнеет и встает. Металлический скрежет отодвигаемого стула звучит громче, чем следовало бы, и Дин напрягается. Даже в почти пустой столовой ему мерещатся подозрительные взгляды. Как правило, Пэм сразу реагирует на чужую тревогу успокаивающим шлепком (иногда по заднице) или нецензурной шуткой — все, что нужно для поднятия настроения. Однако сегодня она игнорирует проблемы Дина и просто направляется к своему участку, поманив его за собой. Когда они приходят, он понимает, почему. Пэм шла довольно быстро, поэтому Дин не успел оглядеться, остановиться и понять, что видит. У него лишь осталось смутное чувство... опустошения. Урожая меньше, чем в последний раз, когда он был здесь. Вот только в это время его не собирают. А еще слишком мало людей, и те, кого он заметил краем глаза, не махали ему, не переговаривались через листву. Слишком тихо. Участок Пэм наполовину пуст, вернее, даже больше, чем наполовину. Лишь у задней стены сохранились посевы — воры не смогли добраться до них до того, как подняли тревогу. Запертый ящик, где она хранит свои вещи — инструменты и удобрения, так же пуст, одна стенка выбита. Один из навесов, покосившийся на сломанных опорах, обмазан черной краской. «ДОЛОЙ ХАРВЕЛЛ» — читает он одно из сообщений. И другое: «КОЛЛАБОРАЦИОНИСТКА». — Истинные гении, написавшие огромное письмо слепой женщине, — горько улыбается Пэм. Дину вновь хочется кого-нибудь ударить. — Знаешь, что здесь написано? Она сжимает губы. — О, да. — Мне жаль, — все, что он может сказать. Пэм вздыхает. — Знаю. И знаю, что это не твоя вина. — Но ты злишься. Она пожимает плечами. — Я это переживу. — Не бери в голову. Мне знакомо это чувство. Он помнит слова отца: «все будет хорошо», а затем его падение; Эллен велела ему отдохнуть от работы, которую сама ему дала; даже Сэма, запертого в каком-то чистилище Ай-Ти, используют, чтобы убрать его подальше от верхних уровней. Так что, да... оно ему действительно знакомо.

***

К удивлению Дина, Лиза сразу открывает дверь. Он довольно быстро спустился, и она должна была быть на своей смене в медблоке. Даже здесь, внизу, лестница была довольно тихой. Интересно, сколько людей сегодня пропускают работу... и чего они боятся? Увидев его, Лиза замирает. На ее лице сменяются несколько эмоций — шок, радостное удивление, тревога. И в конце концов остается что-то среднее. — Привет, — говорит он. — Я... слушай, извини, что не ответил на последнее сообщение. Я мудак, поверь мне, я знаю. Лиза не улыбается, не хлопает по предплечью, веля не ругаться, как обычно. Вместо этого она быстро осматривает коридор, хватает Дина за рукав и втягивает в квартиру. Оглядевшись, он с удивлением замечает лежащий на столе мешок, наполовину набитый вещами. — Мам? — раздается голос из глубины квартиры. Мгновение спустя в дверях спальни появляется маленькая фигурка со взъерошенными волосами. Глаза Бена смехотворно расширяются, а затем он с улыбкой восклицает: — Дин! — и на полной скорости бросается к нему. — Привет, дружище, — Дин обнаруживает, что улыбается в ответ. По крайней мере, один человек в этом богом забытом бункере по-прежнему счастлив его видеть. На лице Лизы проскальзывает легкая улыбка, но тут же исчезает. — Бен, — произносит она не терпящим возражений голосом, — иди в свою комнату. — Но, мама... — Сейчас же. Бен заметно сникает, но топает обратно к себе, бросая на них обиженный взгляд, прежде чем захлопнуть дверь. Дин корчит в ответ извиняющуюся гримасу. — Что ты здесь делаешь? — с беспокойством в глазах спрашивает Лиза, когда за Беном закрывается дверь, — Дин, что там происходит? Дин вздыхает и без приглашения опускается на один из стульев. Она напряженно садится напротив. — Даже не знаю, — говорит он, наконец. — Точно могу сказать, что все довольно сложно, — он смотрит в сторону двери. — Но, кажется, ты уже слышала об этом. У нее вырывается нервный смешок. — Но ты мог бы рассказать. Он наклоняется вперед, чтобы взять ее за руку, но она откидывается на спинку, отдергивая руки. Что ж. В эти дни, похоже, никто особо не рад его присутствию. — Лиза, послушай, я понял, что сейчас здесь все хреново. Насколько могу судить, хреново везде. И мне очень жаль. Но... ты должна рассказать, что здесь происходит. Что говорят люди. Помолчав пару секунд, она поднимает на него взгляд. — Они говорят, что все рушится, — отвечает она тихим голосом, постоянно бросая тревожные взгляды на дверь комнаты Бена. — Они говорят, что твой отец... не работал один. Он был частью какой-то организации, своего рода культа. — Какого черта? — Дин хлопает ладонью по столу, но почти сразу успокаивается под осуждающим взглядом Лизы. — Отец был настоящим параноиком, отрекся от половины друзей. Не говорил о своих поисках с Бобби или Эллен, даже меня не посвятил, — он качает головой. — Он никоим образом не был главой мятежа. — Уверена, что ты прав. Я его никогда не знала и не собираюсь судить. Но об этом говорят люди. Что есть целая группа, следующая за ним, что они хотят захватить власть. Уничтожить бункер и вывести всех наружу. Дин хмурится. — Это безумие. Люди видели чистку. Отец погиб на глазах половины гребаного бункера. — Люди верят всему безумному. — Наверное, — вздыхает Дин. — Что еще говорят? — Что Эллен еле справляется. Некоторые думают, что она потеряла контроль. Сошла с ума, назначив тебя заместителем, и что вы никак не сможете взять под контроль Сторонников Внешнего Мира. — Что? — Так они себя называют, — Лиза делает паузу. — Также говорят, что она потеряла поддержку Ай-Ти. Эта секция крайне важна, и люди злятся, что она не назначила этого парня Уокера. Дин слегка улыбается. — По крайне мере, не все брехня. — Может быть. Но дело не в этом, — Лиза пристально смотрит на него. — Не имеет значения, какой из слухов правдив. Проблема в том, что они вообще существуют. Ты знаешь, как распространяется паранойя. Когда начинает казаться, что именно с твоей секцией обращаются хуже всего, что кто-то наверху вас обманывает. Начинают звучать обвинения, люди перестают играть по правилам. Пост охраны на Двухсотом переполнен, и они просто отпускают людей без предъявления обвинений, потому что у них нет возможности справиться со всем этим. Люди перестают чувствовать себя в безопасности, а когда это происходит... Сердце Дина замирает. — Они берут закон в свои руки. Да, я знаю. — Так же, как тогда, когда мы были детьми, — вздыхает Лиза. — Поколение наших родителей наломало дров, и мы не лучше. Все это происходит снова, — она кивает на полупустой мешок. — Я уже забрала Бена из классов. И готовлюсь, если нам придется бежать, — она смотрит на свои руки. — Просто не знаю, куда мы пойдем. Сейчас Дин добавляет себя к списку людей, которых хочет ударить. Происходящее наверху полностью захватило его разум, и он не задумывался, что остальная часть бункера может разваливаться на части. Конечно, для него мир перевернулся с ног на голову, но остальные продолжают жить в нем. Его друзья страдали, а он даже не пытался это исправить. Дин чувствует себя совершенно неподходящим для этой задачи. Он всего лишь один человек, не более квалифицированный, чем кто-либо другой, чтобы справиться с этим безумием. Он не знает, какую помощь способен предложить. Прежде чем он успевает что-то сказать, Лиза проводит рукой по глазам и выпрямляется. — Вероятно, тебе было бы лучше услышать о происходящем без всей этой паники, — говорит она со слабой улыбкой. — Я знаю, у тебя и так куча проблем. Затем выражение ее лица становится серьезным. Лиза прикусывает нижнюю губу, и Дин уже заранее знает, что она скажет. Да, учитывая обстоятельства, это единственное верное решение. — Вот почему я больше не могу с тобой видеться. Он молча кивает. — Что бы там ни было, — продолжает она. — Я не думаю, что Эллен спятила, дав тебе работу. Ты способный и хороший, и не твоя вина, что твой отец потерял рассудок. Но ты — живая мишень для очень многих людей, а мне нужно думать о Бене. Нам небезопасно рядом с тобой. Пару недель назад, узнав, что Лиза его бросает, он бы очень дерьмово себя чувствовал. Ладно, возможно, он не был бы полностью разбит, как Бенни в тот месяц, когда они с Андреа расстались, но был бы расстроен. У них не было серьезных отношений, потому что не хватало времени на что-то серьезное, но Лиза была милой и сексуальной, нравилась ему как личность, и он был уверен, что она думает о нем так же. Однако сейчас он чувствует лишь унылое подобие смирения. Он и так на дне, опуститься ниже довольно трудно. — Прости. Дин пожимает плечами. — Все нормально. В сложившихся обстоятельствах это звучит так абсурдно, что они оба смеются.

***

Может, виной всему опасения Лизы или причина в долгом напряженном спуске вниз, но когда Дин начинает слышать поднимающийся вверх знакомый гул Механики, он понимает, что боится возвращения домой. Время от времени он ловит доброжелательные взгляды проходящих мимо людей, слышит шепот с пожеланием удачи или вопросы о том, что происходит наверху. Но гораздо больше подозрительных взглядов искоса и перешептываний. Похоже, ему было бы лучше спрятать свое лицо. Перед входом в Механику он останавливается. Закрывает глаза, прислушиваясь к живому сердцу бункера, бьющемуся, несмотря ни на что, и делает глубокий вдох. Масло, хладагент, потные тела — острая смесь, от которой некоторые с верха в отвращении зажимают нос. Дом. На минуту Дин сосредотачивается на этих ощущениях. Всего минуту, прежде чем войдет в эту дверь и узнает, что даже здесь ему больше не рады. Он все еще стоит перед входом, когда слышит приближающиеся тяжелые шаги, и на его плечо опускается большая рука. — Винчестер! Что ты здесь делаешь, брат? Не сообразив сразу, кому принадлежит этот голос, Дин резко разворачивается, в защитном жесте поднимая руки. Бенни заключает его в костедробительные объятия, выдавливая почти весь воздух из легких. — Чувак, я не твой плюшевый медвежонок, — протестует Дин, вырываясь. Впервые за несколько дней он искренне улыбается, в том числе и от облегчения. Бенни с ухмылкой отпускает его. — Хотя, не могу сказать, что виню тебя за то, что ты так рад меня видеть. Я знал, что вам здесь без меня будет хреново. Бенни добродушно пихает его. — А я знал, что верхние уровни вскружат тебе голову. Как ты вообще решился спуститься? — Пошел ты, — говорит Дин, и это самое искреннее «спасибо», которое он когда-либо говорил. Однако ничто хорошее не может длиться вечно. Лицо Бенни мрачнеет, когда он, проведя карточкой по считывающему устройству, чтобы отметить начало смены, открывает дверь и входит с Дином в Механику. — Итак, — говорит он, перекрикивая гул генератора, — ты не ответил на мой вопрос. Что привело тебя сюда? Дин кивает в сторону мастерской Бобби. — Не здесь. Мне нужно попросить вас об одолжении.

***

— Ты уверен в этом? — спрашивает Бобби. Он настроен скептически, взгляд острый, губы сжаты. — Звучит, как целый набор предположений. — Это все, что у нас есть, — Дин готовится к спору, но Бобби не называет его идиотом или не отмахивается сразу, значит, есть шанс. — Надеюсь, мне это не понадобится. Кто знает? Но я не могу просто сидеть на заднице и ничего не делать. — Если мы поможем тебе, — медленно говорит Бобби, — ты, думая, что теперь у тебя есть выход, не отправишься на поиски неприятностей только потому, что тебе любопытно. Это понятно? — Понятно. Дин рассказал почти все. По крайне мере, то, во что его друзья могли поверить, то есть все, кроме Каса и других бункеров. Да, Бобби не доверяет Ай-Ти, но ожидать, что он купится на странную историю о других мирах, поведанную Дину таинственным голосом в рации? Возможно, Дин достаточно псих, чтобы поверить в это самому, но точно не настолько сумасшедший, чтобы ждать подобного от Бобби. Однако это и не нужно. Самое главное, чтобы они поверили, что Дин не параноик и Ай-Ти действительно преследуют его. С этим они помогут. Он бросает спальный мешок на потрепанную кушетку в углу мастерской Бобби. Бенни протестует, говоря, что они с Андреа работают в ночную смену, поэтому можно переночевать у них, но Дин отказывается. Он столько раз засыпал здесь после смены или ночных посиделок с разговорами и выпивкой. Знакомые продавленные подушки и доносящийся из коридора гул — благодаря им он чувствует себя дома. Впервые с тех пор, как ушел наверх. Единственное, что еще больше может облегчить его сон — разговор с Касом, ставший своего рода ночным ритуалом. Короткие беседы, наполовину обыденные, а наполовину предельно странные. Без них Дину кажется, что чего-то не хватает. Да, он знает, это слишком сентиментально, будто ребенок, который не может заснуть без маминой сказки на ночь, но он не может этого отрицать. Кас может просто быть голосом в эфире, но Дин скучает по нему. Но, чтобы заставить забыть, что он дома, этого явно недостаточно. Даже если это только на одну ночь, даже если завтра ему придется возвращаться через недружелюбный бункер. Он дома. Лежа с закрытыми глазами на кушетке Бобби, Дин представляет, что никогда никуда не уходил.

***

Это случается на следующий день, когда Дин покупает обед на обратном пути наверх. Он останавливается на лестничной площадке одного из первых средних уровней. Здесь рынок оживленнее, чем тот, где он обедал на пути вниз. Общая атмосфера в бункере не веселее, чем вчера, но вид людей в зеленых и желтых комбинезонах, бродящих между довольно большого количества прилавков, внушает надежду. Сперва Дин не замечает парня, проталкивающегося через площадку, лишь мельком видит его краем глаза. Но тут люди начинают расступаться перед ним — есть что-то странное в том, как парень двигается, будто в подобии транса. Его взгляд решительно устремлен вперед. Он становится перед лестничным маршем, ведущим вниз, и поднимает глаза к потолку. Люди поворачиваются к нему. Дин прищуривается. Да, с этим парнем определенно что-то не так. От его усмешки становится не по себе. Тут он смотрит прямо на Дина и улыбается еще шире. Верхняя половина комбинезона парня слишком выпирает вперед. Застывший под его пристальным взглядом Дин только начинает осознавать это, когда парень медленно расстегивает верх комбинезона, открывая взглядам что-то, привязанное к туловищу. Дин отбрасывает своей сэндвич. Делает бесполезный шаг вперед, еще один... и в мертвой тишине, опустившейся на площадку, раздается голос парня: — Джон Винчестер был прав! — провозглашает он. — И мы не остановимся, пока вы не признаете это! Он просовывает руку внутрь комбинезона и что-то дергает — его тело поглощает вспышка пламени.

***

Дина отбрасывает назад, он перелетает через один из прилавков, ударяется головой о стену и отключается. Через несколько секунд он приходит в себя, морщась от звона в ушах. Доносящиеся звуки нечеткие, будто он слышит их под водой. Люди кричат. Тошнотворное эхо крика, падающее вниз по лестнице и стихающее в глубине. Через рассеивающийся дым видны пошатывающиеся фигуры. Глаза и нос печет. От ужасного запаха легкие раздирает кашлем. Он пытается подняться, опираясь рукой о стену, но правое колено подгибается и ногу простреливает боль. Тяжело дыша от боли, Дин сжимает зубы и пытается снова. Он пошатывается, но на этот раз остается в вертикальном положении и осматривается. Несколько людей уже на ногах, они медленно передвигаются между распростертыми телами. Большинство из них шевелится. Некоторые нет. В том месте, где стоял парень, зияет дыра. Уродливыми когтями торчат скрученные перила и оторванные балки, идущая вниз лестница дрожит. Дин впивается в нее взглядом. Сердце стучит в горле, пальцы беспомощно сжимаются, будто могут ее удержать, он с ужасом ждет грохота падающих вниз обломков. Лестница стихает, держится. Группа испуганных людей на пролете ниже облегченно вздыхает, наконец осмелившись пошевелиться. Дин переводит взгляд на окружающих. Большинство выглядят такими же ошеломленными, как он себя чувствует. — Я врач, — произносит голос, кажущийся смутно знакомым. Он смотрит на тонкую фигуру и сквозь оставшуюся слабую дымку узнает доктора Трен. — Нужно, чтобы кто-то поднялся на Десятый за припасами и помощью, — она оглядывается и указывает на женщину в зеленом, твердо стоящую на ногах. — Вы, — та кивает и начинает быстро подниматься. — Те, кто невредим, должны мне помочь. Остальные, держитесь. Я дойду до вас.

***

Работая в Механике, люди часто получают травмы. Дин обучился оказанию первой помощи у Бобби, поэтому, как только доктор Трен решила, что его раненое колено не опасно для жизни и задала несколько вопросов, убеждаясь, что нет сотрясения, он решает применить знания на практике. Работы много, у него не остается ни минуты, чтобы подумать, и это настоящее благословение, потому что задумайся он о произошедшем, у него полностью опустятся руки. Этот парень назвал имя отца, прежде чем подорвать себя. То, как он смотрел перед этим на Дина, будто знал его, будто это было во имя его. Дин понятия не имеет, что обо всем этом думать, поэтому просто обрабатывает порезы, накладывает повязки и пытается успокоить людей — ошеломленных и непонимающих, где они находятся, или с подозрением смотрящих на него, будто считая, что это он подговорил безумца. Наконец возвращается женщина в зеленом, ведя за собой троих врачей, включая молодого практиканта, который обращается к доктору Трен «мама», а затем, краснея, поправляется на «доктор». Дин, стараясь остаться полезным, передвигается по площадке, предлагая бесполезные утешения и передавая еду или медикаменты. Похоже, эта катастрофа пробудила в людях щедрость — весь лестничный пролет наверху заполнен людьми в зеленом, спускающим раненым все необходимое. Казалось, проходит целая вечность, прежде чем появляются Джоди с Гартом и несколькими парнями со своего собственного охранного поста. Она бледна и тяжело дышит — должно быть, бежала весь путь сюда. Джоди сразу приступает к опросу свидетелей, смягчая процедуру мягким голосом. Гарт присоединяется к ней, вовсю выражая сочувствие и не пренебрегая успокаивающими объятиями. С учетом обстоятельств он держится на удивление хорошо. После секундного размышления Джоди решает, что Дину лучше остаться помогать врачам. Его чувство справедливости ощетинивается на разжалование до няньки, но она права, и Дин это знает.

***

Пару изнуряющих часов спустя, закончив с вопросами, Джоди подзывает Дина и Гарта. Картина удручающая. Погибло семь невинных людей, в самоубийце опознали парня по имени Тайсон Брэди. — Ты его знаешь? — спрашивает Гарт. Это не обвинение, просто любопытство, но желудок Дина сжимается. — Нет, — звучит слишком резко, как протест. Гарт пожимает плечами. — Несколько оставшихся в живых сказали, что, возможно, вы были знакомы. — Он чуть опускает глаза, будто действительно смущен. — Что тот смотрел на тебя. — Ну, я не знаю, что сказать. Я не видел этого парня до сегодняшнего дня. Думаешь, это мое главное развлечение — общаться с психами? — Дин потирает ноющий затылок. Гарт умиротворяюще поднимает руки. — Эй, мы не всегда выбираем, с кем общаться. Я должен был спросить. — Все в порядке, — бормочет Дин и на секунду прикрывает глаза. Открыв их, он обнаруживает, что остался наедине с Джоди. Адреналин давно схлынул, и Дин вздрагивает, когда она касается его руки. Лишь сейчас он понимает, что его трясет. — Дин, — тихо говорит она, — признаю, я немного беспокоилась из-за той записки, но это? Ни за что. Хоть ты и не кажешься излишне потрясенным, я не думаю, что ты имел к этому какое-то отношение, — она тяжело смотрит на него. — Как и Гарт. Ты понял? Дин вздыхает. Колено чертовски болит, глаза щиплет от усталости, и он слишком взвинчен, чтобы даже думать об отдыхе. — Я понял. Просто хотелось бы, чтобы ты говорила за большинство. Джоди вздыхает в ответ, но она слишком честна или слишком устала, чтобы прибегать к утешительной лжи. — Мне тоже, Дин. Мне тоже.

***

Подъем наверх проходит тяжело. Колено за ночь еще больше разболелось, и Дин периодически вынужден замедляться и цепляться за перила. Каждый раз Джоди пытается убедить его подождать, отдохнуть и двигаться дальше, когда почувствует себя лучше. Дать ей самой позаботиться о накалившейся ситуации наверху. И каждый раз он отмахивается, говоря, что они могут идти вперед, если захотят, а он все равно последует за ними. Однако они не бросают его, и он признателен за компанию. Во-первых, это доказательство того, что в бункере (даже на верхних уровнях) еще остались люди, поддерживающие его. А во вторых, бесконечная болтовня Гарта мешает ему погрузиться в свои мысли. Они останавливаются на ночь на Двадцать Седьмом — достаточно близко к Ай-Ти, чтобы начать волноваться, и Дин всю ночь не смыкает глаз. Тишина подавляет. Дину слышится эхо — будто крик резонирует вниз по лестнице. Он закрывает глаза и видит смотрящего на него Брэди, как тот тянется внутрь комбинезона, чтобы активировать заряд. Он чувствует, что задыхается. Джоди и Гарт рядом — спят на своих временных постелях, собранных из того, что местные смогли побыстрее достать. Они могут проснуться в любой момент, и тогда ему придется много объясняться. Разговаривать сейчас с Касом — самое глупое, что только можно придумать. Но он все равно вытаскивает из мешка рацию. Осторожно переходит на другую сторону площадки, ступая босыми ногами по холодному полу. Затаив дыхание, Дин молится, чтобы голос на другом конце принадлежал Касу. Тихий треск, потом: — Здравствуй, Дин, — и он чуть не теряет сознание от облегчения. — Привет, Кас, — шепчет он срывающимся голосом. — Я не слышал тебя несколько дней. С тобой все в порядке? — Кас явно обеспокоен. К глазам подступают горячие слезы, и Дин с ужасом понимает, что не может их сдержать. Он шмыгает носом. — Дин? — Нет, чувак, — шепчет он, когда удается справиться с голосом, — я действительно не в порядке. Он не ожидал от Каса сильного проявления сочувствия, но когда тот спрашивает: — Что случилось? — его голос мягок. Добр. Дин качает головой. Затем, опомнившись, говорит: — Не могу вдаваться в подробности. Не сейчас. Я не один. — Хотел бы я помочь,— произносит Кас. В голосе слышится легкая дрожь. Дин удивлен. — Ты уже помогаешь, — отвечает он чуть погодя и понимает, что это действительно правда. — Просто... иметь кого-то, кто не хочет видеть мою голову на колу... Это помогает. Он трет глаза. После минутного молчания Кас совершенно неожиданно говорит: — Я боялся темноты, когда был маленьким. — Да? — довольно странная смена темы, но явно лучше его бесповоротного пиздеца. — Как неудобно, когда живешь под землей, не так ли? — Да. У нас нет семей в твоем понимании. Но моя сестра Анна успокаивала меня, когда я плакал. — Что, рассказывала, как герой-дракон уже убил всех монстров под твоей кроватью? Приглушенный звук, который вполне мог быть смешком. — Нет, она молилась со мной. — Чувак, твоя сестра была странной. — Возможно, — не обижаясь, отвечает Кас. Затем тембр его голоса меняется: — Я ложусь в постель и молю Господа сберечь мою душу. Если я умру, не проснувшись, пусть он заберет ее к себе. Я ложусь в постель и молю Господа сберечь мою душу. Пусть Ангелы всю ночь присматривают за мной и разбудят с утренним светом. — Хм, — это все, что способен сказать Дин. Хорошо, что у Каса был кто-то, кто заботился о нем, но идея о том, чтобы никогда не иметь мать или отца, кажется ужасно неправильной. — Я знаю, это странно, — наконец говорит Кас. Кажется, он немного смущен. — Но мысль, что там есть нечто могущественнее нас всех, означала, что мне не нужно сражаться с тьмой в одиночку. Я всегда находил это успокаивающим. Дин никогда подобного не понимал. Он не религиозен, и мысль о чем-то могущественном, присматривающим за всеми... ну, сейчас это его самый большой страх. Он не собирается этого говорить, но кое-что сдержать не может: — Находил успокаивающим? Прошедшее время. Секунда молчания, а потом: — Я нахожу успокаивающей память. Если не слова. Дин вновь чувствует себя мудаком. Но он не собирается начинать еще один слезливый разговор, поэтому говорит: — Да, черт возьми. Кто-то должен сказать тем ангелам, что подглядывать за спящими детьми ужасно. — Напомни мне никогда не подпускать тебя к другим детским воспоминаниям, — отвечает Кас. Дин уже собирается извиниться, но тут до него доходит: — Ты пошутил! Чувак, я никогда не слышал, чтобы ты шутил. — Это твоя вина, — говорит Кас. И вновь становится серьезным: — Но, Дин. Если то, что ты рассказывал мне правда, вряд ли ты в чем-то виноват. Что бы ни случилось, это не твоя вина. У Дина около сотни контраргументов. Однако он сильно устал и уже достаточно думал о них в этот день. Поэтому он говорит: — Спасибо, чувак. В эту ночь он не спит. Но, лежа в тишине и темноте, Дин прокручивает в голове слова Каса и успокаивается. Он потерян, устал, не знает, как помочь Сэму или бункеру. Но он не одинок.