Чистый воздух

Последний участок пути мучителен. К тому времени, как они достигают верхних уровней, Дин больше ковыляет, чем поднимается. Они останавливаются на Шестнадцатом. У Дина плывет перед глазами от боли и обезболивающих, но он все равно идет взглянуть на ящик для сообщений, пока Джоди и Гарт наполняют фляги. Не похоже, что его недавно открывали, и Джоди зовет Дина прежде, чем он успевает расспросить, не видели ли кого-то рядом. На подъеме чертово колено опять подгибается, и Дин чуть не падает на худенькую светловолосую женщину, спускающуюся навстречу. — Черт, — говорит он, — простите. Она пожимает плечами, бросая на него взгляд, выражающий что-то среднее между сочувствием и весельем, и ничего не отвечает. Но потом она оглядывает всех троих, замечает форму и резко серьезнеет. Она проходит мимо и быстро спускается на еще один пролет, смотря прямо перед собой. Дин готов поклясться, что она мельком взглянула на ящик, но женщина продолжает спускаться, и ему ничего не остается, кроме как смотреть ей вслед. Как оказывается, от его гребаного колена есть хоть какая-то польза — Дина отстраняют. Так что, пока он не на службе и избавлен от лишнего внимания, но без публичного решения Эллен уволить его. Он проводит время в офисе, читая Закон и собирая радиостанцию. Через несколько дней он заканчивает. Сначала Дин думает, что она поможет им найти людей, стоящих за взрывом. Или нет — если они используют такие низкотехнологичные способы, как тот ящик. А затем ему приходит в голову, для чего ее будут использовать, если Руби прознает о ее существовании. Так что он вытаскивает несколько важных деталей и громко объявляет, что понятия не имеет, почему эта чертова штуковина не работает. Все остальное время он чувствует себя выведенной из строя занозой в заднице. Ему приходится сидеть и ждать, пока Джоди и другие пытаются проследить связи Брэди. Они не продвигаются вперед, а Дин скрывает информацию, могущую все изменить. Даже если это бросит на него подозрения, он должен рассказать. В один прекрасный день, когда они остаются в офисе одни, он отводит Джоди в сторону. Или, ну, он манит ее, потому что вставать самому довольно затруднительно. — Джоди, — говорит он, — слушай, прежде чем ты меня прикончишь, я прошу прощения, ладно? Она поднимает бровь. — Прощение за что? Он передает ей записку. — Нашел это пару недель назад. В упаковке с украденным товаром. Вероятно, ты видела отчет — тот курьер, Чемберс, рассказала мне о ящике на Шестнадцатом, который они используют для обмена контрабанды. Я проверил его, когда мы остановились. И думаю, что им все еще пользуются. Та блондинка, которую я почти сбил, она посмотрела на него. Клянусь, она это сделала. Джоди молча смотрит на записку, и у Дина пересыхает горло. — Ты должна понять, — говорит он. — Люди уже смотрели так, будто я преступник, Руби имеет на меня зуб, у Сэма начались бы проблемы... я был напуган, — он замолкает. — Джоди, скажи что-нибудь. Она вздыхает: — Я верю тебе. И другие поверили бы тоже, если бы я им сказала. Но не расскажу. Но ты понимаешь, как это выглядит? Если бы это всплыло... Дин опускает голову. — Да. Я понимаю. Джоди качает головой, с грустью смотря на него. Но когда остальные возвращаются, она отправляет их следить за ящиком на Шестнадцатом. Это не помогает. Никто не приходит.

***

Дин узнает от Джесс, что Брэди был учеником в Ай-Ти. Начал в том же году, что она и Сэм, подавал большие надежды, но бросил — проблемы с семьей или выпивкой, или и то и другое сразу, она точно не знает. Однако он больше года не общался ни с кем из бывших коллег. Она понятия не имеет, почему он внезапно присоединился к какой-то фанатичной фракции смертников. Они ничего не слышат от Сэма. Друг Джесс, Чарли, рассказывает, что видела пару раз, как Руби относила в серверную еду и какие-то вещи. Так что они считают, что та сказала правду, по крайней мере насчет этого. — Сэм действительно там. Но весточек от него нет, и Дин непроизвольно начинает задумываться: не все ли, сказанное Руби, было правдой? Что, если ей действительно удалось переманить Сэма на свою сторону? Ведь он бы наверняка придумал, как отправить сообщение Дину или Джесс, если бы хотел? Нашел бы выход, оказавшись в ловушке? Сэм умный. Руби не могла бы все это время прятать его, если бы он этого не хотел. А может, он что-то обнаружил и прилип к ней, чтобы узнать больше. Дин продолжает твердить себе это. Но дни проходят, и становится все труднее поддерживать надежду. Их разговоры с Касом тоже прекратились. Он продолжает по ночам включать рацию, но там тишина. Дин не осмеливается заговаривать первым, опасаясь, что вновь ответит кто-то чужой. Кто-то, кто доложит о Касе начальству. А что, если выяснится, что Кас не хочет с ним разговаривать? Может, Дин и не рассказал всех подробностей в последний раз, но он всхлипывал, как маленький ребенок. В то время ему не казалось, что Кас слишком обеспокоен этим. Тот даже пытался помочь в своей собственной неловкой манере. Тем не менее, Дин не стал бы винить его, если бы Кас решил, что это все слишком сложно, и прекратил общение. У него куча своих проблем. Он не должен беспокоиться еще и о дерьме Дина. Маясь от безделья, Дин подолгу сидит в столовой. Подниматься по лестнице мучительно и совершенно бесполезно, но он все равно это делает. Иногда сидит там целыми часами. Он все еще устраивается спиной к экрану и ни с кем не разговаривает, кроме Джесс и иногда Гарта. Не слишком отличается от сидения на заднице в его квартире. Если бы его спросили, зачем он это делает, самым цензурным ответом было бы: «пошел ты». Может, он и отстранен, но это не значит, что ему следует убежать и спрятаться. Только, может, причина в чем-то другом. В чем-то еще более жалком. Ему нужно уйти от тишины. Шепот разговоров вокруг может не касаться его, сидящие рядом люди могут вообще его не знать, но, по крайней мере, он все еще в этом мире. По крайней мере, он чувствует, что существует.

***

Треск рации будит его рано утром, до будильника. У него появилась привычка засиживаться с ним допоздна в надежде услышать голос Каса. Должно быть, он заснул, не отключив его. — Дин? — раздается голос. — Ты там? Он вскакивает с кровати, глупо улыбаясь. — Да. Да, Кас, я здесь. — Ты не работаешь? — Не прямо сейчас. Э-э, меня не уволили, ничего такого. Во всяком случае, пока нет. Но кое-что случилось. Плюс я повредил себе колено, так что, знаешь. Сейчас не так уж полезен. — Ты ранен? Дин, мне жаль. — Не волнуйся. Я уже могу нормально ходить. Болит адски, вот и все. — Дин решает сменить тему, так как не хочет сейчас возвращаться к инциденту со взрывом. А лучше вообще никогда. — Итак, где ты пропадал? Когда Кас отвечает, голос звучит смущенно: — Меня сняли с работы на несколько дней. Дин поднимает брови. — Тебя тоже, да? — затем он обеспокоенно хмурится. — Эй, это не из-за того, что ты говоришь со мной, верно? — Нет, — отвечает Кас. — Исповедь... обычное дело. По сути, я ее несколько просрочил. Судя по голосу, он далеко не в восторге. Дин не может его за это винить. — Исповедь? Звучит так же весело, как падение с лестницы. — Она направлена на укрепление лояльности, — объясняет Кас. — Нарушения, сделанные в течение оставшейся части года, немедленно караются, если их обнаружат. Но исповедь требует поделиться всеми грехами с нашими братьями и сестрами. Даже если их совершили лишь мысленно. И нам назначают искупление. В основном незначительное — достаточно нескольких дней молитвы. Дело в том, что мы должны доверять нашим братьям и сестрам судить нас, освобождать от наших человеческих недостатков и принимать заново. Ложь, даже недомолвка — серьезное преступление. — Человеческие недостатки? — переспрашивает Дин. — Как например... разговор со мной — это человеческий недостаток? — Думаю, они решили бы так. — Думаешь? — Дин смотрит на рацию. — Ты им не рассказал, — осознает он. — Я бы не говорил с тобой, если бы рассказал. — Ты, наверное, не должен со мной разговаривать. Если тебя кто-то услышит... — Не услышит, — прерывает Кас. — Я осторожен, — он делает паузу. — Дин. Это мое решение. Не твоя ответственность. Тебе не нужно защищать меня от последствий моих действий. Дин сглатывает, не в силах ответить. Конечно, Кас взрослый человек, по крайней мере, насколько Дин знает, и это его дело, с кем он хочет говорить. Но он назвал ложь серьезным преступлением? Да, у Дина сложилось впечатление, что в мире Каса это не означает штраф в двадцать талонов или шлепок по запястью. Он не понимает, почему Кас продолжает разговаривать с ним, рискуя всем. Он пытается придумать, как сказать это, не смахивая на курицу-наседку, но тут Кас шепчет: — Габриэль здесь, мне нужно идти, — и отключается. Дин остается сидеть, смотря на рацию и чувствуя тяжесть в груди. Что ж, по крайней мере, Кас в порядке. Все что нужно сейчас Дину, это послание от Сэма, и он будет... ладно, не совсем в шоколаде. Но на пару шагов дальше от полного отчаяния.

***

Он встает рано. Осторожно переносит вес на больную ногу, убеждаясь, что ей лучше — иголки боли, простреливающие ее, значительно слабее. Хорошо. Может, ему удастся уговорить Джоди или Эллен дать ему какую-нибудь работу, пусть даже неофициально. Лестница переполнена людьми, направляющимися в столовую. За пару недель отдыха Дин обзавелся привычкой просыпаться позже, поэтому еще не чувствует голода. Он решает, что поест позже, когда толпа схлынет, и направляется к офисам. Судя по выключенному свету, Эллен все еще на завтраке, поэтому он идет к Джоди. — Послушай, — говорит она ему. — Ситуация еще довольно шаткая. Не думаю, что тебе стоит сейчас возвращаться на передовую. Те, кто стоял за самоубийством Брэди, избрали символом твоего отца, и если дать им возможность, вполне могут посягнуть и на тебя. Будешь им противостоять — станешь мишенью. Нет — люди решат, что ты один из них. — Да, я понимаю. — Дин делает глоток горького черного кофе, чашку которого ему неожиданно вручил Руфус. Он скучал по этому. Симпатия этих ребят — редкий товар. — Но я сойду с ума, если продолжу сидеть на заднице. Может, я могу сторожить у этого ящика. Я даже готов писать отчеты, если хочешь. Лучше, чем ничего не делать. Джоди смотрит на него. — Я подумаю об этом, — отвечает она через секунду. Затем кивает на стопку нерассортированных бумаг. — Сообщения. Кажется, там есть одно для тебя. Он берет их и быстро просматривает, стараясь удержать рвущееся из груди сердце и приглушить надежду. Если бы Сэм мог отправить записку, он был бы более осторожен и сделал бы так, чтобы она попала прямо в руки Дина. Скорее всего, это из Механики — подтверждение, что все прошло хорошо, или вопрос насчет инцидента с Брэди. Он ищет неразборчивый почерк Бобби или крупный, аккуратный Бенни, но не находит ни того, ни другого. Дин проверяет сообщения в обратном порядке, и почти в самом конце находит бумажку со своим именем и разворачивает. Ему требуется секунда, чтобы осознать, что перед ним. Цифры, а под ними слово: «СТОЛОВАЯ». Он уже видел этот почерк. И цифры — это дата. Сегодняшняя дата. И время. Девять утра. Дин поднимает взгляд. — Джоди, сколько времени? Она смотрит на часы. — Восемь сорок девять. Если ты хочешь позавтракать, я бы подождала еще полчаса. Там все еще много народу. — Нет, — он поднимает записку. — Джоди, нам нужно идти.

***

Джоди была права — столовая все еще переполнена. Очередь змеей вьется до двери, все столы заняты. Люди едят, говорят, ходят туда-сюда, разыскивая коллег и друзей. Никаких признаков чего-то плохого. Никто даже не моргает, когда Дин, Джоди и Руфус появляются в дверях. Женщина в темно-синем протискивается мимо Дина, и он покачивается, перенося вес на больное колено. — О, черт. Джоди кидает на него обеспокоенный взгляд, и Дин открывает рот, намереваясь заверить ее, что он в полном порядке, но тут его прерывают: — Дин Винчестер! — зовет высокий незнакомый голос. Он пронзает всеобщий гомон, как горячий нож масло. От источника голоса волной распространяется молчание, постепенно охватывая все помещение. Взгляды обращаются к нему, и люди отступают. Через открывшееся пространство Дин замечает на другом конце столовой Эллен, окруженную несколькими людьми с нижних охранных постов. Она застыла, не донеся до рта кружку кофе. Затем его взгляд падает на источник голоса — она начинает идти по направлению к нему, и люди, словно загипнотизированные, убираются с ее пути. Это светловолосая женщина в белом комбинезоне, на ее губах играет широкая улыбка. Ее движения неторопливы и уверенны. Дин узнает ее, и у него перехватывает дыхание — это та женщина с Шестнадцатого. Она останавливается прямо перед ним. — Не волнуйся, я не желаю тебе зла. Дин осознает, что его руки сжаты в кулаки. Джоди и Руфус напрягаются, готовые схватить ее. Женщина поднимается на цыпочки и целует Дина в щеку. Он настолько поражен, что даже не вздрагивает, просто смотрит на нее, как крыса, пойманная в луч фонарика. — Я хотела поблагодарить тебя, — говорит она. Ее голос звучит как колокольчик. — За то, что показал нам дорогу. Она разворачивается и бежит в другой конец столовой. Прямо к Эллен. Тянется к застежке комбинезона. Дин понимает, что повторяется история с Брэди. Все вокруг замедляется, и Дину кажется, будто он попал в сети. Он бросается вперед, но колено подводит. Открывает рот, но голос застревает в горле, и получается лишь приглушенный стон боли. Он слышит, как где-то над головой кричит Джоди. Они с Руфусом бросаются за женщиной, но не успевают... слишком поздно... слышится грохот, и мир рушится. Остаются лишь дым и хаос.

***

— Прости, новичок, правда. Голос Руфуса звучит так, будто ему действительно жаль. Но это не меняет того факта, что Дин заперт в одной из камер без особой надежды на будущее. У них не будет выбора. Он понимает. Эллен мертва. Дин все еще осмысливает это. Он был там, видел взрыв, знает, что никто не смог бы его пережить. При воспоминаниях в голове вновь звенит от взрыва, и он чувствует то же оцепенение. Ее нет. Как и десятка других людей. Еще множество получили ранения, а женщина, совершившая это, перед половиной жителей верхних уровней назвала его вдохновителем. Когда Джоди начнет копаться в его личных вещах, она найдет кучу компромата, плюс записи в Законе (практически богохульство) и сегодняшняя записка. Не будет иметь значения, что она все еще считает его невиновным. Если вообще считает. Идеальная подстава. Дин в отчаянии опускает голову на руки. — Я не имею к этому никакого отношения, — говорит он. — Ты ведь знаешь это, правда? Руфус лишь вздыхает. — Я больше не знаю, что я знаю. Он запирает дверь камеры.

***

Это долгий день и долгая ночь. Стараться услышать голоса своих коллег (ладно, бывших коллег) в соседнем офисе, пытаясь понять, что происходит — уже достаточно плохо. Но тишина хуже. Воображение Дина превращает каждый звук, пронзающий бункер, в лязг открываемого шлюза. Каждый шаг — в приближение ухмыляющейся Руби, пришедшей полюбоваться, как его ведут на смерть. Надвигающаяся смерть еще не самое плохое. Хуже всего мысль, что они выиграли. Ублюдки победили. Отец мертв, Эллен мертва, Сэмми заперт, бункер разваливается — и ради чего? Чтобы Ай-Ти могли назначить кукольного мэра, запирать любого, задающего вопросы, поддерживать статус-кво? Чтобы ложь передалась следующему поколению? Это такое расточительство жизни, всего. И он ничего не может сделать. Голова кружится, разум дурманит бессильная ярость. Дин вскакивает на ноги и со всей силы бьет кулаком в стену. Один раз... второй... третий. — А ну прекращай! — выкрикивает незнакомый голос. Дверь приоткрывается, но свет в камере выключен, и Дин не может видеть лицо человека, заглядывающего внутрь. Будто это важно. Он опускается обратно на узкую койку, вспышка гнева исчезла так же быстро, как и появилась. Нет никакого смысла. Нет смысла бороться дальше. Даже если Бобби и Бенни уже все сделали, он никогда не вернется в бункер. Просто умрет снаружи медленно от обезвоживания, а не быстро от ядовитого воздуха. Нет никакого шанса, что он узнает истину и расскажет ее. Это разгром. Всепоглощающая тишина верхних уровней сжимает его как в тисках. В это время он обычно говорит с Касом. Дин чувствует еще один укол боли при мысли о том, что Кас никогда не узнает, почему молчит рация. Либо он решит, что Дин какой-то неблагодарный придурок, бросивший его даже после того, как тот рисковал своей задницей ради этих разговоров, либо немного побеспокоится, но в конце концов забудет о нем и вернется к своей жизни сплошного повиновения. Странно, но Дин не тревожится так сильно о том, что подумает Сэм. Хотя, может, не так уж и странно. Как бы глубоко Руби не запустила свои когти, Дин не может убедить себя, что Сэм поверит в его виновность. Дин, возможно, налажал, но налажал, пытаясь сделать что-то правильно. Сэм это узнает. Обязательно. Именно этой мысли должен придерживаться Дин, и он цепляется за нее всю ночь, борясь с тишиной.

***

— У тебя посетитель, — эти слова будят Дина следующим утром. Ему так и не удается нормально поспать, он лишь дремлет, мучимый кошмарами, и нянчит раненые костяшки. Стоит закрыть глаза, как он видит стоящего перед шлюзом отца, слышит вновь его слова: «Все будет хорошо». Дин видит лицо отца сквозь шлем. «Все будет хорошо», — говорит тот и продолжает это повторять, пока костюм расползается по швам, лицо сереет, плоть сползает с черепа и тело падает на землю. Затем сон меняется. Бункер заполнен водой, и Дин тонет в ней. Вокруг темнота и тишина. Он пытается что-то сказать, но ничего не получается. Смотрит вверх и видит Сэма, протягивающего ему руку. Но тут рядом с ним появляется Руби. Застав врасплох, она хватает Сэма за волосы и погружает его голову под воду. Дин видит, как удивленно округляется его рот. Он просыпается с этой картиной перед глазами и задыхается, чувствуя себя так, будто наглотался воды. Дин моргает, возвращаясь к реальности. Он все еще в камере, стоящий у входа Руфус отходит в сторону, пропуская посетителя. Это Джесс. У нее красные глаза, а волосы растрепаны. Непохоже, что она спала. У Дина только один вопрос: — Сэм? Он знает? Она качает головой. — Не знаю, — она сжимает губы. — Но я уверена, что он не поверит в твою вину, так же, как и я. Он слегка улыбается. — Спасибо. — Я отправилась к тебе, — продолжает Джесс, — сразу, как услышала. До того, как Джоди и ребята смогли туда попасть. Дин удивленно смотрит на нее. — Как ты вошла? — Сэм научил паре вещей. Прежде чем мы пробрались в мастерскую. В общем, там мало от чего нужно было избавиться. Но я нашла это. Джесс поворачивается к нему спиной, доставая что-то из-за пазухи. Когда она разворачивается обратно, он видит что-то в ее руке. Рация. — Как ты пронесла ее? — удивляется Дин. — Честно? Не думала, что у меня получится, — она бросает взгляд на дверь. — К счастью, старик на посту, кажется, джентльмен. Честно говоря, Дин не может поверить, что Руфус мог позволить пронести что-то в камеру. Если он не проверял слишком тщательно, это был осознанный выбор. Не так уж много в плане спасения жалкой задницы Дина, но все же. Он с благодарным кивком берет рацию и прячет на груди. — Я нашла еще кое-что, — продолжает Джесс. — Под твоей дверью лежала записка. Не знаю, как долго она там пробыла. Недолго. Если Джесс добралась туда раньше Джоди, вряд ли прошло больше часа с его ухода. Он хмурится, но чувствует слабый укол надежды. — От кого? Джесс качает головой. — Без подписи. Кто бы это ни написал, у него был ужасный почерк. Там было сказано: «Все сделано. Ты...» — я не смогла разобрать остальное. — «Ты балбес»? — догадывается Дин. — Знаешь, похоже, — соглашается Джесс, и Дин чувствует, как рот растягивается в непроизвольной улыбке. Это уже не имеет значения. Но Бобби и Бенни... по крайней мере, они знали. Знали, чего он боялся. Знали, что Ай-Ти хотели добраться до него, и они попытались помочь. Это хоть что-то, правда? Дин понимает, что он думает о себе в прошедшем времени. Как будто уже мертв. Что практически верно. И все что ему остается — уверенность в том, что близкие ему люди не верят, что он какой-то кровожадный безумец, несмотря на то, что в этом убеждена остальная часть бункера. После ухода Джесс Дин вытаскивает рацию, смотрит на нее и понимает, что включил Каса в этот список.

***

В эту ночь он не включает рацию, как и в следующую. Глупо просто хранить ее и не использовать, но если его поймают, то заберут ее — и неважно, что даже если у Дина есть сеть экстремистов, подчиняющихся его приказам, ему все равно некуда отсюда бежать. К тому же, сейчас рация — единственная иллюзия дружеского присутствия. Джесс больше не появляется, и по виноватому взгляду Гарта при вопросе об этом, Дин понимает, что посетителей к нему не пускают. Он не спрашивает, почему. Но выясняет, когда на третий день появляется Руби в сопровождении сурового незнакомого парня и мрачной Джоди. Новый парень выходит вперед, и Дин видит на его комбинезоне значок шерифа. Должно быть, о нем говорила Эллен, когда впервые попросила Дина согласиться на эту работу. Уокер. Фанатик, которого Руби хотела видеть заместителем. Теперь его повысили до шерифа, над Джоди? Это может означать лишь одно. Без мэра Ай-Ти управляют бункером. Неудивительно, что Дину не разрешили никого видеть. — Бывший заместитель Винчестер, — говорит Уокер, пристально смотря в лицо Дина, — Ты виновен в мятеже. Тебя отправят на чистку. Завтра утром, на рассвете. «Ты виновен в мятеже». Не «Ты был признан виновным в мятеже». Конечно, у них нет судей и присяжных, как у Древних. В бункере нет инфраструктуры для такого рода процедур. Профессия должна постоянно окупаться, а сложная правовая система на это неспособна. Но что-то настолько серьезное, как чистка, должен одобрить мэр. Хотя, это все равно не имеет значения. Посадит ли Руби в офис Эллен марионетку или отбросит притворство, сама встав у руля, Дин все равно в заднице. — Я знал твоего отца, — продолжает Уокер. — Глупая потеря. Жаль, что его сын пошел тем же путем. Он говорит тихо, будто это личное, но на лице ни капли сочувствия. Дин отворачивается и не отвечает.

***

Этой ночью он включает рацию. Рискованно, но почему бы и нет? Что они с ним сделают, если поймают? Так уж вышло, что ему выпадает неожиданный шанс. От офиса шерифа камеры отделяет дверь, и обычно через нее мало что можно услышать. Однако через пару часов после выключения ламп оттуда раздаются крики. Это голос Уокера. Дин не может разобрать все, лишь пару фраз: «Сообщите по рации», «Двадцать Второй» и «Выходим, сейчас!» Затем шаги, хлопок закрывающейся двери и тишина. Похоже, все ушли. Живот Дина скручивает при мысли о том, что могло заставить Уокера оставить его без охраны. Не то, чтобы у него был какой-то способ сбежать, но тот парень не из тех, кто готов рисковать. Еще больше людей могут погибнуть от рук тех, кто прикрывается именем отца. Дину становится плохо, и он долго сидит, ожидая услышать грохот взрыва. Но ничего не происходит. Через какое-то время тишина грозит свести его с ума, и он вытаскивает рацию. Со времени визита Руби и Уокера он ни с кем не разговаривал. Да и раньше здесь почти не с кем было поболтать. Поэтому, когда среди помех раздается приветствие Каса, Дин открывает рот и обнаруживает, что ничего не выходит. Он сглатывает и пытается снова. — Привет, Кас, — слова дерут горло, будто он болен. — Я беспокоился, — говорит ему Кас. При других обстоятельствах Дин посмеялся бы над серьезностью его тона, но сейчас он ранит, будто все его внутренности пропускают через мясорубку. — Да, ну... просто звоню, чтобы попрощаться. — Дин... Кас резко замолкает, и наступившая тишина говорит сама за себя. Если бы Дин мог просто оставить это так, он бы так и поступил. Однако он должен Касу. Если бы все было наоборот, он хотел бы знать. — Да, — говорит он. На его лице отчаянная улыбка. И плевать, что Кас не может ее увидеть, что здесь нет никого, перед кем можно было бы храбриться. Может, это начинается истерика? Что, если утром они придут за ним и обнаружат безумно хохочущим? — Завтра я... Меня подставили, Кас. Я этого не делал. Я ничего не делал, — он осекается. Смотрит на яркую полосу света под дверью, на тянущиеся к нему длинные тени решетки. — Неважно. Они отправляют меня на чистку. Он должен сказать что-то еще. Например, поблагодарить или извиниться. Хоть что-то. Но прежде чем он успевает это сделать, раздается напряженный, но твердый голос Каса: — Ты знаешь, где находится Северо-Запад? Этого достаточно, чтобы отвлечь Дина от его мыслей. — А? — Северо-Запад. Ты знаешь, где это? Вопрос настолько неожиданный, что мозгу Дина требуется секунда, чтобы настроиться на нужную волну. Он вспоминает рисунок Сэма со звездами и маленький компас в углу. Север — там, где самая яркая звезда. Полярная звезда, как назвал ее Сэм. Над местом, где упала мама. Мама. Может, завтра Дин присоединится к ней. Свернется рядом с ее телом и позволит ветру перемолоть его кости в пыль. Он с трудом возвращается к настоящему. Там Север. И если он правильно помнит рисунок Сэма, Северо-Запад немного левее. — Да, — говорит он. — Думаю, да. — Хорошо, — отвечает Кас. — Сделай кое-что для меня. Иди завтра в этом направлении. — Что? — спрашивает Дин. На миг замешательство заглушает все остальные эмоции. — Зачем? — Просто сделай это, — буквально умоляет Кас. — Прошу тебя. Дин открывает рот, чтобы сказать: «ладно, конечно, все равно мне нечего терять», но тут из-за двери раздается возглас: «Винчестер!» Он отключает рацию и запихивает ее за спину, когда дверь распахивается, и к нему по полу устремляется линия света. В проеме появляется лицо Уокера. — Что ты здесь делаешь, черт подери? Разговариваешь сам с собой? Дин усмехается. — Ага. Это ведь делают психи, верно? Уокер фыркает и хлопает дверью. Дин успевает уловить обрывок разговора: «Ложная тревога, — произносит обеспокоенный голос Джоди. — Однако, это заставляет предположить...» Он не слышит окончания, но задумывается. У Бобби есть доступ к радиосвязи. Предупреждения о взрыве было бы достаточно, чтобы привлечь всех сотрудников охраны, даже тех, кто охраняет шлюз с костюмом для чистки. Если их план действительно удался и им нужно было подменить его... ну, это был бы один из способов. Это не гарантия. Но все же.

***

Неудивительно, что он не спит. Утро (ознаменовавшееся неожиданным включением ламп, заполнивших камеры болезненной флуоресценцией, и появлением бессонных кругов под глазами) застает его сидящим на койке со сцепленными впереди руками. На побелевших костяшках резко выделяются струпья. Дин рассеянно отмечает, что они зудят. Рация заткнута за пояс комбинезона и впивается в спину. Когда он встает, она чуть сдвигается — это ощущается как подбадривание или утешение. Как «прощай» или «все будет хорошо» от Каса, который так этого и не сказал. Хотя сейчас с ним никто не хочет говорить. Уокер зачитывает инструкции, а двух парней, ожидающих в шлюзе с костюмом, щеткой и дезинфицирующим средством, Дин не знает. Когда его ведут в наручниках через столовую, он сканирует взглядом толпу, надеясь отыскать Джесс или Джо, или Бенни, любого, кто мог бы встретить его взгляд и, возможно, прошептать «прощай». Но все происходит слишком быстро, свет от шлюза размывает собравшиеся лица в безжизненное пятно, а затем он стоит внутри, и между ним и внешним миром остается только одна дверь. Он действительно не запоминает инструкции, пока один из парней указывает на разные карманы костюма, объясняя, какую ткань при чистке объектива камеры нужно использовать первой. Дин просто заторможено кивает. Ему приходит в голову, что нужно осмотреть костюм, убедиться, что план действительно удался и он изготовлен из настоящей нагревательной ленты. Но к тому моменту, когда мозг додумывается до этого, уже слишком поздно. Его запястья расковывают, руки вытягивают в стороны, застегивают на нем костюм и надевают шлем. — Дерни вниз лицевой щиток, прежде чем выйти наружу, — предупреждает один из ребят, а затем они отступают в столовую, ныряя под опускающуюся дверь. Открывается шлюз. Из дозаторов выливаются белые струйки дезинфицирующего средства, на мгновение заслоняя пандус. Дин шагает вперед, как мужчина во сне. Опускает щиток вниз. И выходит в рай. Он никогда не видел столько цвета. Трава под ногами, теплый красный цвет земли, и здесь так много зелени. Это не похоже на средние уровни — вся эта жизнь, буйство растительности здесь умножается на дюжину, на сотню. Из-под травы под ногами выглядывают белые цветы, деревья возвышаются над насыпью — их листья шелестят на тихом ветру и отбрасывают легкие тени на землю. Дин видит, как из кроны взлетает птица и поднимается ввысь. Он провожает ее взглядом. Пара белых облаков тонкой мембраной простираются в небе, таком ярком, синем, самым реалистичном из всего, что он когда-либо видел. И это ложь. Он знает, что это ложь. Он неподвижно стоит на месте. Поворачивается к бункеру. Двери закрыты, и вход утопает в яркой траве. Объектив камеры выступает внизу обнаженной скалы и мерцает под солнцем крошечными кристаллами. Дин отворачивается. Он чувствует головокружение от неожиданной красоты и, наконец, понимает, почему Сэм и Джесс не смогли найти слов, чтобы это описать. На мгновение он теряется в пространстве и оглядывается вокруг, не в силах понять, где место, на которое должен ориентироваться. Затем его ботинок натыкается на камень. Что-то не так. Здесь, должно быть, с дюжину таких, разбросанных, казалось бы, наугад. Он опускает взгляд и ничего необычного не видит. Но Дин знает, что именно почувствовал при ударе — что-то мягкое. С болью он понимает, что это такое. Теперь он знает дорогу. Наверх насыпи. Север... нет, Северо-Запад. Он начинает подниматься и проходит дальше, чем отец. Колено ноет, накатывает усталость, в голове гудит, но он все еще идет, костюм держится. Дин достигает вершины насыпи. Изображение на щитке растворяется в пикселях, так как встречается с тем, что не может обработать. Яркие цвета превращаются в пепел, поднятый суровым ветром. Остается лишь пустошь. Серая земля и разбросанные обломки, выступы на пыльной почве, чьи контуры слишком четко выдают свое происхождение, но Дин не смотрит на них. Впереди возвышается еще одна скала, как та, от которой он пришел. В ее центре дверной проем, к которому ведет пандус. Вход в другой бункер. И дверь наружного шлюза открыта. Дин останавливается и смотрит. Прищуривается. Делает шаг вниз, другой, тяжело приземляется на поврежденное колено и скользит по рыхлому грунту и камням. Он задыхается, легкие болят. Костюм не продержится долго. Понимая это, он со всей возможной скоростью направляется к двери, спотыкаясь каждую пару шагов, когда боль ножом пронзает раненую ногу. Под ноги что-то попадает, и он падает. Запястья дрожат, когда он принимает на них вес, защищая шлем от удара о землю. Дин рывком поднимается и продолжает идти. По пандусу, к двери зияющего шлюза. Он поскальзывается, приземляется на колено наполовину внутри шлюза и не может встать. Скребет руками, обнаруживая под пальцами гладкий пол, подтягивается вперед и вползает на локтях. Поврежденное колено застревает снаружи проема, и Дин скорчивается, задыхаясь. Он не замечает вибрации открывающейся внутренней двери, пока кто-то не проходит через нее и не опускает руку ему на плечо. Его хватают за костюм и затаскивают внутрь. Наружная дверь с шипением закрывается, и Дин понимает, что лежит на спине, ошеломленно смотря в самые синие глаза из всех, что когда-либо видел.