Чистый воздух

Он умирает. Наверняка. Он все еще лежит там в пыли и это — последняя галлюцинация задыхающегося мозга. Дин просто не может понять, почему его разум придумал совершенно незнакомого человека вместо отца, мамы или Сэма. Или, почему незнакомец трясет его за плечо, тревожно хмуря брови и повторяя: — Дин. Останься со мной, Дин. Голова Дина кружится, мозг не обрабатывает поступающие сигналы, и ему требуется минута, чтобы сопоставить в единое целое слова, что он слышит, с движением губ незнакомца и беспокойством в этих прекрасных синих глазах. Незнакомец знает его имя. И Дин знает голос незнакомца. Знает, как шепот по эфирным волнам. Призрак в машине. При личной встрече этот низкий тембр ошеломляет — шероховатый как ржавый металл, но теплый и живой. Как будто можно протянуть руку и прикоснуться. Его разум поглощает этот звук и цепляется за него. Это реально. Реально. Он жив. Грудь болит, ноет нога — да у него все болит, но он жив. Дин моргает и вдыхает свежий воздух. Содрогается. Медленно садится. — Дин, — снова повторяет голос, и он понимает, что держится за руку незнакомца. Каса. Он упирается рукой в пол и снова встречает взгляд Каса. — Да. Да, Кас. Я в порядке. Морщинка между бровями Каса углубляется. — Мне трудно в это поверить. И Дин, оглушенный болью, облегчением и полной абсурдностью происходящего, смеется. Больше похоже на болезненный кашель, но он смеется. — Ладно, — выдыхает он. — Я жив. Так что я лучше, чем ожидал, проснувшись сегодня утром. Так пойдет? Тревожный изгиб губ Каса смягчается. — Да, — говорит он, и от искренности в его тоне Дин снова смеется. — Я рад, что ты жив. — Я тоже, — произносит Дин и понимает, что это действительно так. — Я тоже.

***

Кас открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается, наклоняет голову и прислушивается. Хмурится. — Оставайся здесь, — шепчет он, а затем встает и ныряет под внутреннюю дверь. Та закрывается с той же вибрацией, что и дома, и Дину становится не по себе. Наверное, это глупо, ведь Кас не пустил бы его сюда просто, чтобы отправить обратно, но на всякий случай Дин забивается в ближайший угол, держа обеими руками шлем — он достаточно тяжел, чтобы с его помощью кого-то вырубить. В столовой раздаются голоса — или в помещении, которое должно быть столовой, если этот бункер построен так же, как его. Дин прислушивается, но не может понять, о чем там разговаривают. Вероятно, прошла всего пару минут, прежде чем голоса замолкают и дверь открывается, но они кажутся вечностью. Кас ныряет обратно в шлюз и начинает в панике озираться, пока его взгляд не останавливается на съежившемся в углу Дине. — Прости за заминку, — говорит ему Кас. — За мной отправили мою сестру Анну. Я сказал ей, что контрольные панели на Десятом сигнализировали о проблеме с дверями, и я пошел, чтобы проверить. Думаю, она поверила мне, — говоря это, он встает на колени и протягивает руки, чтобы забрать у Дина шлем. Дин моргает, с удивлением глядя на этот простой жест, потом с облегчением осознает, что да, на данный момент он действительно в безопасности. Он с силой выдыхает, будто с груди сняли тяжелый груз, и начинает чувствовать прохладный воздух на лице, то, как вспотела кожа в душном костюме. Даже пульсирующая боль в колене и дрожащие после схлынувшего адреналина руки не кажутся чем-то плохим — это доказательство того, что он жив. Он на секунду прикрывает глаза, просто дыша. — Анна, — говорит Дин, когда чувствует себя немного увереннее.— Это сестра с дерьмовыми колыбельными, верно? Кас слегка улыбается.. — Верно, — затем его лицо становится серьезным. — Мне нужно уйти. Оставайся здесь, пока я не вернусь за тобой. Тут ты в безопасности — этот уровень не используют. Не шуми. Не пытайся включить свет. Если услышишь, как кто-то идет, слева есть небольшая подсобка. Можешь спрятаться там. — Хорошо. — Дин трет лицо. — Когда ты вернешься? — Скоро, — обещает Кас. Он тянется, чтобы взять что-то с пола, и протягивает Дину. Фляга. — Попей. Никуда не уходи, — и исчезает.

***

Аварийное освещение здесь слабое, и глазам Дина требуется время, чтобы привыкнуть. Судя по тому, что он может разглядеть, схема та же, что и дома. Нет, не дома. В бункере, из которого он пришел. Лучше привыкнуть думать о нем так. Заметно отличается экран. Когда Кас сказал, что они не используют этот уровень, Дин решил, что они просто не придают большого значения виду внешнего мира, но экран действительно выглядит так, будто закрыт. Под аварийным освещением можно разглядеть тусклый металлический оттенок, и Дин приходит к выводу, что там нанесен какой-то рисунок. Но слишком темно, чтобы разглядеть подробности. Он проходит через внутреннюю дверь и пересекает столовую. Раненой ногой Дин натыкается на стул и вздрагивает от громкого грохота, который слышит, кажется весь бункер. Затаив дыхание, он ждет несколько мучительных секунд, но никто не приходит. Дин выдвигает стул и садится, потягивая воду и борясь с желанием выпить ее залпом. Вода и тишина помогают успокоиться. Однако Дин все еще не может уложить произошедшее в голове. Он никогда не пытался всерьез представить другие бункеры, но ему и в голову не приходило, что они прямо здесь. Что все это время Кас был всего в нескольких сотнях метров от него. И он не может понять, почему Кас поставил на кон все, только чтобы спасти его. Оставил свой пост, солгал сестре и рискнул... ну, чем бы они там решили его наказать за подобное. Анна успокаивала Каса, когда он был маленьким. То, как он говорил о ней... похоже, что они действительно семья, а теперь он лжет ей. Это должно быть нелегко. Однако он отбрасывает эту мысль, так как знает, к чему она приведет. Он начал день, думая, что больше никогда не увидит Сэма, и это все еще похоже на правду. Но он жив, и теперь отсутствие Сэма в его жизни — это нечто реальное, огромное и зияющее, с чем ему придется жить. Это то, в чем отражается все остальное — дом Дина, его друзья, мир, которому он принадлежит. Столь большая потеря, что мысль о ней подобна вихрю — если он приблизится к ней, она высосет весь воздух из легких и вывернет его наизнанку. Поэтому он заставляет себя думать о другом. Куда Кас заберет его, когда вернется? Что он будет здесь делать? Как собирается прятаться от семьи Каса? Неужели ему придется скрываться вечно? Если бы это зависело от него, он бы ушел на поиски ответов. Может, изучил бы состояние бункера. Однако бродить с раненой ногой и в результате дать себя поймать и снова запереть в камере — еще хуже, чем сидеть здесь и мучиться вопросами. Поэтому он ждет.

***

Трудно отслеживать время без нормального освещения. У Дина нет часов, экран не видно, и часы с минутами начинают сливаться. Он зевает и вынужден сильно ущипнуть себя, чтобы не отключиться и продолжать слушать шаги на лестнице. За последние несколько недель его режим был нарушен, поэтому сонливость ни о чем не говорит. Он всегда считал бессмысленным то, что освещение на лестнице и в общественных местах его бункера имитировали дни и ночи внешнего мира — столовая темнела вместе с небом на экране. Но сейчас он понимает, что скучает по этому. Он задается вопросом, увидел бы Сэм звезды и нарисовал бы карту, если бы свет оставался на всю ночь. В конце концов Дин понимает, что больше не выдержит, открывает показанную Касом подсобку и забирается в нее. Она достаточно просторна, чтобы не нужно было сгибать под неудобным углом поврежденное колено, но уютной ее не назовешь. К возвращению Каса Дин полудремлет. Он недоуменно моргает, когда звук шагов в столовой доходит до сознания, и задерживает дыхание, пока не слышит голос Каса, зовущий его по имени. — Я здесь, — получается хриплый шепот. Он допил воду несколько часов назад, и горло кажется воспаленным. Он сглатывает, пытается снова: — Кас, я здесь, — и толкает дверь ногой. Она открывается снаружи, и Кас наклоняется, предлагая ему руку, чтобы помочь встать. Шагнув в столовую, Дин видит, что тот улыбается. Они смотрят в глаза друг друга, и Дин впервые может полностью его разглядеть. Кас на пару дюймов ниже, и Дину требуется пара секунд, чтобы осознать это. Наверное, причина в том, что весь утренний разговор Кас нависал над ним. Но его взгляд такой же пронизывающий, как и при первом впечатлении, и, по правде говоря, это немного нервирует — будто тебя проверяют. Дин напоминает себе, что он первый человек не из «семьи», которого видит Кас, и старается не воспринимать проверку слишком лично. В конце концов, Кас все еще улыбается ему. Это хорошая улыбка, небольшая, но искренняя, и буквально освещает его лицо. Что-то в Касе дает понять, что он не часто улыбается. И кажется странным, но весьма приятным быть причиной этого. Кас растрепан, его темные волосы взъерошены, будто он только встал с постели и просто провел через них пальцами, бежевый комбинезон помят, под глазами тени. Но это не смотрится плохо, скорее как нечто, присущее ему. А вот Дин уверен, что сам выглядит дерьмово. Он небрит, весь в синяках, голоден и, вероятно, ужасно воняет. Остается надеяться, что планы Каса в отношении него включают душ и еду, иначе его братьям и сестрам нужно будет просто следовать за вонью и урчанием живота Дина, чтобы узнать, что их брат прячет здесь беглого питомца. — Прости, что так долго, — говорит Кас. — Не мог уйти из своей секции, — он склоняет голову набок, и пристальный взгляд смягчается. — Уже начал сомневаться, не вообразил ли тебя. Ну, Дину знакомо это чувство. Но, вместо того, чтобы признать это, он ухмыляется. — Что ж, сбывшаяся мокрая мечта. Кас морщит лоб — детектор юмора, видимо, сломан. Ладно, Дин может это понять. Непохоже, что нецензурные шутки здесь в порядке вещей. — Неважно, — говорит он. — Дурацкая шутка. Что теперь? — Мои братья и сестры сейчас на вечерней службе. Они думают, что я плохо себя чувствую. — Кас кивает в сторону выхода, который, если схема та же, что и в бункере Дина, ведет к лестнице. — Пойдем. Соблюдай тишину. Ни у кого нет причин подниматься после службы выше Десятого, но все равно следует соблюдать осторожность. Дин следует за ним, гадая, что такое вечерняя служба, и вскоре понимает, что начинает отставать — раненое колено при каждом шаге простреливает болью. Он не хочет заострять на этом внимание, но Кас, подходя к двери, оборачивается, будто собираясь что-то сказать, и останавливается, понимая что Дина позади нет. — Ты ранен, — говорит он. Во взгляде беспокойство. — Хорошенько приложился коленом по пути сюда. — Кажется странным так небрежно относиться к этому путешествию, будто он просто говорит о том, как спустился на пару уровней, чтобы выпить чашечку кофе или пообщаться с другом. Кас склоняет голову, пристально смотря на Дина. Тот неуверенно переступает с ноги на ногу. Ладно, Кас, вероятно, просто пытается понять, как далеко они смогут спуститься по лестнице, но Дин не может не задаваться вопросом, что видит Кас, глядя на него. Стоит ли это риска, стоит ли спасения. Наконец, Кас кивает. — Я планировал отвести тебя на один из неиспользуемых уровней Снабжения, но сегодня мы не пойдем так далеко. — Черт. Прости. Кас лишь отворачивается и продолжает идти к лестнице, но замедляет темп, а когда они достигают первого пролета, останавливается и безмолвно протягивает руку. — Ты не должен этого делать, чувак, — возражает Дин. По большей части рефлекторно, потому что спускаться без посторонней помощи было бы проблематично даже без необходимости соблюдать тишину. Кас закатывает глаза. — Это целесообразно, — говорит он и закидывает руку Дина себе на шею, чтобы тот мог держаться одновременно за него и за перила. — Целесообразно? Кто так говорит? — ворчит Дин. Кас с искренним недоумением искоса смотрит на него. — Я? — произносит, будто не уверен, что это правильный ответ. Они очень близко друг к другу, эти столь серьезные глаза смотрят прямо на него, и Дин вынужден на секунду отвести взгляд. Он краснеет и искренне рад скрывающей это темноте. Такое положение неудобно. Или, ладно, не совсем неудобно. Но у Дина нет времени и сил анализировать сейчас свою реакцию, поэтому он просто бормочет: — Забудь, — и переносит вес на плечи Каса, начиная спускаться. Здесь до жути тихо. Судя по рассказам Каса, в его «семье» меньше людей, чем обычно вмещает бункер, и ощущение всего этого пустого пространства, простирающегося до самых недр, подавляет. Пустота. Дину кажется, что он мог бы услышать падение вниз булавки, и внезапно ему хочется перегнуться через перила и посмотреть в глубину. Вместо этого он поворачивается к Касу. — Итак, — говорит он, понижая голос. — Куда мы идем? И, пожалуйста, скажи, что в том месте есть еда. — Там нет еды, — Кас хмурится. — Но я взял немного с собой. Прошу прощения, мне следовало предложить ее раньше. Дин качает головой. — Круто. Слушай, ты справляешься с этим неожиданным кризисом лучше, чем смог бы я. Кас бросает на него странный взгляд. — Я бы так не сказал, — тихо говорит он и сосредотачивается на дороге. Как раз вовремя — Дин оступается и пошатывается, невольно перенося большую часть веса на раненую ногу. Кас удерживает его, пока он не выпрямляется. — Мы идем в медицинский отсек на Пятом, — говорит Кас, когда Дин восстанавливает равновесие. — На эту ночь останешься там. Дин поднимает бровь. — Я лишь надеюсь, ночью никому плохо не станет? — Нет, — на этот раз Кас не поворачивается, чтобы взглянуть на Дина. — Главный медблок на Пятнадцатом. Нас слишком мало, чтобы использовать все. В этом есть все необходимое, но его открывают лишь в чрезвычайных ситуациях Дин кивает. Честно говоря, получив кровать, куда можно лечь, и пузырек болеутоляющих, которые можно жадно проглотить, он вряд ли сможет встать и бежать, даже если за ним погонится весь бункер. Он так чертовски устал.

***

— Тебе нужно... раздеться. Дин лежит с закрытыми глазами на наиболее удаленной от входа койке. Он чувствует себя немного ближе к человеку после еще одной фляги воды, пары протеиновых батончиков и дозы болеутоляющих, при виде которой доктор Трен устроила бы ему головомойку. Однако голова и колено все еще болят, а чтобы открыть глаза, кажется, потребуется столько же усилий, сколько необходимо для преодоления пятидесяти уровней. Перед глазами плывет. Дин моргает пару раз, прежде чем картинка обретает четкость и перед ним вырисовывается лицо Каса. — Чтобы я смог перевязать твое колено, — смущенно продолжает тот. Дин пожимает плечами и поднимается на ноги, опираясь о койку и умудряясь удержаться в вертикальном положении, хоть и слегка пошатываясь. — Помоги мне с этим. Секунду Кас колеблется, но потом подходит, помогая Дину снять костюм для чистки. Пустая белая оболочка тихо падает на пол. Глупо, но после избавления от костюма кажется, будто дышать стало легче. Комбинезон Дин снимает без посторонней помощи, пока Кас руками в перчатках запихивает костюм в мусорный мешок. За пояс Дина все еще заткнута рация. Он осторожно вытаскивает ее и кладет на тумбочку. Антенна сорвана, корпус треснул — она точно не в рабочем состоянии. Тем не менее, Дин рад, что она у него есть. Когда Кас поворачивается и видит Дина, сидящего на кровати в нижнем белье, он на мгновение замирает. Его щеки окрашивает слабый румянец. Но он почти сразу приходит в себя, достает бинты и начинает перевязывать колено Дина уверенными, сильными руками. Дин напоминает себе, что это ничего не значит. Бункер Каса похож на какую-то религиозную общину, и людей в нижнем белье, скорее всего, видят лишь врачи или молодожены. Тем не менее, у него перехватывает дыхание, когда пальцы Каса касаются обнаженной кожи, и причина этому не только боль. Кас обеспокоенно смотрит на него. Погрузившись в задачу, он, похоже, забыл о смущении. — Я сделал тебе больно? — Нет, — Дин мотает головой. — Я в порядке. Кас все еще не сводит с него взгляда. — Тебе не нужно врать мне, Дин. Так я не смогу тебе помочь. — Так, — Дин вздыхает. — Я точно в ближайшее время не буду танцевать от радости, но... спасибо, Кас. Все, что ты сделал для меня, даже не знаю с чего начать... спасибо. Серьезно. Кас слегка улыбается ему и возвращается к перевязке.

***

Закончив с коленом Дина, Кас не задерживается. Он наполняет флягу и вынимает из кармана комбинезона еще несколько батончиков. — Это все, что сейчас есть, — виновато говорит он. — Я вернусь утром, после смены. Дин пожимает плечами. Не совсем тот завтрак, ради которого вскакиваешь с постели, но сейчас его урчащему животу плевать на вкус. Кроме того, у него есть кровать для сна, чистый воздух, чтобы дышать, обезболивающие, облегчающие пульсацию раненого колена — черт возьми, он признателен. Когда Кас уходит, выключив свет и осторожно закрыв за собой дверь, на медблок опускается тишина, и Дин больше не может сосредотачиваться на практических деталях. Он пытался занять свои мысли тем, как сильно ему повезло, лишь бы не вспоминать, что он изгнан из своего мира. Но нельзя вечно смотреть лишь на светлую сторону. С тем же успехом его собственный бункер мог бы находиться за тысячу миль — он все равно не сможет вернуться в него. Эллен больше нет. Сэмми все еще заперт в той комнате в Ай-Ти и, возможно, даже не знает, что случилось с его братом. Дин готов побиться об заклад, что Руби травит их оставшихся друзей — делает все возможное, чтобы убрать с дороги Джоди и Джесс, а также всех остальных, кто может вставлять ей палки в колеса. Она наверняка что-то заподозрила, когда Дин исчез из поля зрения экрана, не упав, и если узнает, что Бобби и Бенни имели к этому отношение, они тоже станут кандидатами на тот свет. Раньше он думал, что тишина верхних уровней родного бункера была гнетущей... но здесь ее так много. Место кажется пустым, ибо все, что тут есть — колония религиозных психов, живущих парой уровней ниже. Пустым, огромным и странным. Дин закрывает глаза и прижимает ладонь к стене медблока. В своих комнатах в Механике Дин бы засыпал под несмолкающий гул генератора. Он бы слышал шаги в коридоре, чей-то громкий храп, приглушенные звуки секса или разговоры из соседних квартир. Но сейчас он может слышать лишь собственное дыхание. Дин никогда раньше не чувствовал себя так одиноко.