Чистый воздух

— Можешь мне кое-что достать? — первым делом спрашивает Дин, когда ранним утром приходит со своей смены Кас. И кивает на сломанную рацию. Кас заглядывает за занавеску, отделяющую кровать Дина от остальной части медблока (не самая лучшая защита, но ее хватит, чтобы при чужом появлении выиграть несколько секунд) и заходит за нее. Потирает глаза, а затем пробегает пальцами по волосам, но все равно остается все таким же растрепанным. И смущенным. — Я принес еду, если ты это имел в виду, — говорит он и начинает неуклюже вытаскивать маленький сверток, привязанный к телу. Круги под его глазами глубже, чем вчера, и Дин внезапно вспоминает, что тот работал в ночную смену и, вероятно, устал даже больше, чем он. После всего, что Кас для него вчера сделал, предъявлять какие-то требования просто подло. — Я... э-э, что-то еще, — говорит Дин, мысленно давая себе подзатыльник. — Но, слушай, не волнуйся. Это может подождать. Кас кивает и вынимает из свертка горсть батончиков, что-то не идентифицируемое, зажатое между двумя кусками жесткого хлеба, и, о, святой ежик, яблоко. Это роскошь даже в его бункере, где есть полностью функционирующая секция ферм на средних. Здесь... ну, Дин не может представить, на что пошел Кас, чтобы достать его для него. Слишком опасно, и часть его хочет рассердиться. От мысли о том, что Кас пошел на такой риск после всего, что уже сделал, становится не по себе. Дин чувствует тревогу и укол вины, однако ловит себя на том, что взвешивает яблоко в руке, глядя на него так, будто оно больше, чем просто еда. — Не думаю, что калории можно впитать глазами, — замечает Кас. Дин смотрит на него. — Ты только что пошутил? — Нет. — Невозмутимое лицо Каса абсолютно непогрешимо. Дин не может не отдать должное. Он ухмыляется. — Да? А сейчас что было, причем второй раз за месяц? Уголки глаз Каса приподнимаются, уличая во лжи хмурый взгляд. — Ешь давай. Дин повинуется, а Кас проверяет повязку на колене и затем вытаскивает из свертка запасной комплект одежды. Дин не знает, сколько времени у них есть. В любом случае, недостаточно, чтобы тратить его, сидя здесь и пялясь на завтрак. Остальные его части примерно так же безвкусны, как и ожидалось. Яблоко он оставляет напоследок и, надкусив, невольно прикрывает глаза. Сочное, хрустящее, спелое. Дин слизывает с пальцев стекающий сок — просто преступление тратить впустую настоящую еду. Когда Дин открывает глаза, Кас быстро опускает взгляд. Его плечи напряжены. — Кас? Все нормально? Легкая улыбка. — Немного устал. — Кас протягивает ему запасной комбинезон и выходит из-за занавески.— Как нога? — Кажется, лучше. То есть, не на сто процентов, конечно, но не так плохо, как вчера. — Бесконечная болезненная пульсация настолько уменьшилась, что Дин даже смог пару часов поспать. Ему удается одеться, не упав на задницу, что, безусловно, плюс. Он поднимается на ноги, и вскоре они снова идут по лестнице, на этот раз взяв более быстрый темп. Здесь почти так же тихо, как прошлой поздней ночью, хотя они приближаются к более населенным уровням. Один раз они слышат эхо шагов далеко под ними, и Кас утягивает их в темную кладовую. У подавляющей тишины этого бункера есть одно неоспоримое преимущество — раннее предупреждение. Они стоят близко друг к другу, стараясь дышать как можно тише. Дину кажется, что его сердце стучит так громко, что его невозможно не услышать — если не человеку на лестнице, то Касу уж точно. Он сосредотачивается на размеренном дыхании Каса, его теплоте и близости, на строгих очертаниях профиля в полумраке. По прошествии, кажется, вечности, шаги стихают где-то над ними. Только когда Кас тянется к двери и кивает ему, сигнализируя, что снаружи безопасно, Дин осознает, что откровенно пялится, и приходит в себя. Если Кас и заметил, он все равно ничего не говорит. Они отправляются дальше. — А где все? — шепотом спрашивает Дин, когда больше не может выдержать молчание. — Я имею в виду, вчера было довольно поздно, когда мы спустились, верно? Но уже утро, а вокруг никого нет. Кас коротко кивает. — Наше время строго регламентировано, — отвечает он. — Мы работаем, ходим на службу, едим и спим. Перерыва на еду достаточно для отдыха. А тратить время, прохлаждаясь в коридорах... — Можно урвать секунду на размышления? Кас пожимает плечами. — И что, по мнению твоих братьев и сестер, ты сейчас делаешь? — Надеюсь, что сплю. Я притворился, что у меня болит голова, и набил постель запасной одеждой. — Он бросает взгляд вверх. Просачивающийся из коридоров приглушенный свет освещает большие перила, но они слишком далеко, чтобы увидеть вершину лестницы. — Общежития на два уровня выше. Мы прошли их полчаса назад — Общежития? — Дин поднимает бровь. — Ты даже не спишь один? — Только у женатых есть свои спальни, — голос Каса напрягается: — Приватность — это роскошь. А роскошь делает нас слабыми, — он будто зачитывает что-то. — Общаться со мной было роскошью? — спрашивает Дин. «Я сделал тебя слабым? Так?» — этого он не говорит.

***

Однако Дин думает об этом позже. Приватность — роскошь. Глупо. Полноразмерный бункер с живущей в нем горсткой людей, но все они заперты вместе, как куры в клетках. Как будто спасаются от тишины. Только Дин чертовски уверен, что вся эта идея — мешок дерьма. Даже в его бункере, переполненном куда не посмотри, настолько перенаселенном, что приходится проводить лотерею для желающих завести детей, люди находили места, чтобы побыть в одиночестве. Или с кем-то. Дремать или трахаться в подсобках в перерыве на кофе; разбивать лагерь на лестничных пролетах, выстраивая вокруг вещи наподобие крепости; даже просто сидеть в пустой части столовой, закрывшись ото всех. В последние месяцы Дин сошел бы с ума без возможности избегать чужого внимания. Или если бы не мог разговаривать с Касом, уверенный, что остальная часть бункера его не слышит. Может, поэтому Кас выглядит так чертовски серьезно все время. Возможно, разговор с Дином был первым, что он сделал лично для себя. Тем не менее, не иметь ничего, кроме этой самой приватности, изматывает. Перед уходом Каса Дин все же решился попросить принести ему инструменты, чтобы попытаться починить сломанную рацию, но пока она, совершенно бесполезная, просто лежит рядом. В конце концов он встает, игнорируя запрет Каса, и начинает изучать уровень, на котором тот его оставил. Похоже, он застрянет здесь надолго, так что лучше разведать обходные пути. Это заброшенный уровень Снабжения. Все, когда-то хранившееся здесь, давно уже перемещено наверх, и над головой Дина возвышаются огромные скелеты пустых полок. Когда он с фонариком в руке идет между ними, они отбрасывают на пол длинные полосы теней. Это место полностью опустошено. Нет даже брошенных на пол обрывков упаковок, лишь тонкий слой пыли на всем. Вдоль двух стен стоят огромные пустые шкафы, некоторые настолько большие, что в них могла бы поместиться целая семья. В одном из них Дин прячет свои вещи: флягу, протеиновые батончики, запасную одежду (все, принесенное Касом), а также болеутоляющие средства, бинты и антисептические салфетки (стащенные из медблока). Плюс неработающая рация — единственное, что он действительно может назвать своим. Еще Кас пообещал принести в следующий раз постельные принадлежности и мыло. Дин решает, что вполне можно устроиться на ночлег в шкафу — там более, там достаточно места. В замке нет ключа, но, по крайней мере, это хоть какое-то укрытие, если кто-то сюда забредет. В хранилище, рядом со входом, есть пара боковых дверей, и Дин, попробовав, обнаруживает, что они не заперты. Первая ведет в офис. В его центре стоит пустой стол, такой же, как у отца. В углу находится шкаф для хранения документов, а рядом с дверью — считывающее устройство для отмечания начала и конца смены. Ковер тонкий и местами протертый. Ящики стола пусты — все, кроме нижнего. Дин сразу узнает большой черный том Закона, даже не перевернув и не посмотрев на обложку, но все равно вытаскивает его и открывает. Сухая хрупкость страниц под кончиками пальцев и аккуратный черный шрифт настолько знакомы, что это напоминает извращенное отражение. Мысль обо всех этих мирах, функционирующих одинаково, по тем же инструкциям, следуя тем же предписанным табу, поражает абсурдностью. Она просто не умещается в голове. Он захлопывает Закон и бросает обратно в ящик стола. Открыв дверь в соседнюю комнату, Дин вздрагивает при виде ярко освещенной фонариком фигуры на другой стороне. Он вздрагивает, отступая, но по сдвинувшемуся лучу фонарика понимает, что это просто отражение. Здесь раздевалка. Посередине стоит скамейка, в дальнем углу находится пара душевых кабин, над раковиной висит длинное зеркало. Дин на пробу открывает один из кранов и с удивлением слышит стон труб. Он задерживает дыхание, пока звук не стихает и не начинает литься тонкая струйка воды. Намочив руку, он подносит ее ко рту — вода затхлая, с горько-металлическим привкусом, но пить можно. Однако больше его интересует другое. Дин несколько дней не принимал душ, а быстрое мытье в медблоке было несколько часов и двадцать пять уровней назад. Когда он думает об этом, кожа кажется ужасно липкой и грязной, а боль в колене буквально алчет о теплой воде. Кас сказал, что этот уровень редко посещают. А хранилище далеко от лестницы, в самом конце длинного коридора. Дин решает рискнуть. Присев на скамейку, он снимает комбинезон и затыкает им щель внизу двери, прежде чем включить свет. Балансировать с больной ногой на голой плитке довольно сложно, мыла нет, а нужная температура появляется не сразу, из-за чего Дин сначала вздрагивает от холода, но бьющие по телу струи чистой воды того стоят. Дин закрывает глаза и откидывает голову. Вода попадает ему в рот, сбегает ручейками по затылку. Постепенно он расслабляется. Да, безусловно, стоят. Он не слышит ничего, кроме звука льющейся воды, поэтому не замечает, как открывается дверь и Кас удивленно ахает, чуть не споткнувшись о лежащий на пороге комбинезон. Первое, что улавливает Дин — запинающееся извинение и эхо шагов, отступающих в коридор. Очнувшись, Дин выключает воду, секунду балансирует у входа в кабинку, прижавшись рукой к стене и отжимая волосы, а затем идет за одеждой к двери, оставляя влажные следы на полу. Их придется убрать — нельзя оставлять никаких улик. Дин натягивает боксеры и зовет через дверь: — Эй, Кас, все в порядке, можешь войти. Дверь приоткрывается, и Кас заглядывает внутрь. Он хмурится и смотрит в пол, будто боится поднять взгляд и опять мельком увидеть Дина в чем мать родила. Не та реакция, к которой привык Дин, и довольно странная. Конечно, скромность и все такое, но со всей этой чушью «приватность — роскошь», Кас наверняка делил ванную с братьями. Дин чувствует легкое разочарование, что, учитывая обстоятельства, весьма глупо. Как будто у него других проблем нет. Но это ощущение никуда не уходит, и Дин, защищаясь, возвращается к своей прежней игривой манере. Он смотрит с ухмылкой на Каса и спрашивает: — Что такое? Видишь что-то, что тебе нравится? Кас мгновенно ныряет обратно за дверь. — Дин, — произносит он напряженным голосом. — Оденься. Пожалуйста. Звучит скорее расстроенно, чем раздраженно, и Дин обзывает себя полным кретином. Черт знает, какие бзики поселились в голове Каса от жизни в этом ненормальном бункере. Может, он и начал задавать вопросы, но полностью от обработки не избавился. Ожидать иного глупо и чертовски несправедливо. Дин натягивает футболку и комбинезон. Одежда неприятно липнет к влажной коже, но все равно, чистота — самое лучшее в мире. Закрыв глаза, Дин переводит дыхание. — Ладно, дружище. Я пристоен, — говорит он. Минута, а затем Кас снова открывает дверь, с подозрением глядя на него. Дин вздыхает. — Кас, я не хотел тебя пугать. Гадкий поступок, я понял. Кас сильнее стискивает сверток в руках. — Прости, — извиняется Дин. — Больше не повторится, ладно? — Ладно, — наконец произносит Кас. Дин кивает на скамейку, и после секундного колебания Кас садится. — Я принес тебе кое-что, — говорит он, и вручает Дину сверток. — Пока тебе лучше оставаться здесь, — затем его взгляд тяжелеет, а в голосе звенит предупреждение: — Но тебе нужно быть осторожнее. Ни в коем случае не покидай этот уровень. Дин, должно быть, оставил другую комнату открытой или, возможно, шкаф — свидетельства его присутствия. Неразумно, да, но он не настолько глуп, чтобы бродить по остальной части бункера. Дин ощетинивается: — Ладно, ладно. Я могу позаботиться о себе. Кас, я не маленький ребенок. — Прошу прощения. — Кас на секунду опускает голову, но когда поднимает вновь, его взгляд напряжен как никогда. — Но если мои братья найдут тебя... — Ты окажешься в серьезном дерьме. Я понял. Я буду осторожен. — Меня беспокоит не это, — говорит Кас, но когда Дин с любопытством смотрит на него, отводит глаза. Он решает не задавать дальнейших вопросов и развертывает принесенный Касом сверток. Там еще один комплект одежды («Надеюсь, она подойдет, мне пришлось гадать с размером», — чуть смущенно извиняется Кас), мыло, зубная паста, полотенце и, хвала гребаному Иисусу, небольшой набор инструментов с запчастями для рации. А также еда, в том числе два блестящих яблока, обернутые полотенцем и спрятанные на самом дне свертка. Дин с широко открытыми глазами смотрит на Каса. — Чувак, как ты так быстро достал все это? — Я вызвался во время смены побегать по поручениям. Анна работает на фермах. Она тайком принесла мне яблоки, — Кас слегка хмурится. — Я не сказал ей, зачем, но, думаю, в конце концов она спросит. Мне нужно придумать, что ей рассказать. — А остальное? Кас прочищает горло. — Украл с уровней Снабжения. — Кас, — Дин ждет, пока тот вновь не поднимет на него взгляд. — Спасибо. Шутки в сторону. Я ценю это, правда. И знаю, что мне понадобится большая часть принесенного. То есть, я никогда не думал, что буду так чертовски счастлив увидеть брикет мыла, понимаешь? Но... яблоки? Это роскошь. И ты не должен этого делать. Не рискуй без необходимости. Не ради меня. Кас смотрит в пол. — Я понимаю, — говорит он через мгновение. — Я... Он осекается, и Дин уже открывает рот для извинений, потому что, да, он уже расстроил Каса сегодня и не хочет казаться неблагодарным мудаком, тот этого не заслуживает, но тут Кас смотрит ему в глаза и продолжает: — Ты здесь постоянно один. Мне трудно представить, что это такое. Но я хотел ... — Кас... — прерывает Дин, но не знает, что сказать. Трудно осознавать, что Кас, этот практически незнакомец (хоть и чертовски симпатичный незнакомец), не просто спас задницу Дина, он хотел сделать что-то приятное для него. В последнее время в мире Дина не было много места для подобного проявления доброты. Он сглатывает ком в горле. — Кас, — говорит он в конце концов. — Спасибо. Правда. Полученная в ответ утомленная улыбка куда лучший подарок, чем яблоки или миниатюрные отвертки. Дин достает яблоки и протягивает одно Касу. Тот недоуменно моргает, и Дин машет им перед его носом. — Давай, — настаивает он. — Меньшее, что я могу. После секундного колебания Кас теплыми и шероховатыми пальцами забирает у него фрукт, держит несколько мгновений, а потом напряженно вздыхает и кусает его. Его глаза закрываются, и он на миг замирает, смакуя вкус. Постоянное напряженное выражение на лице сменяется непривычной мягкостью. Дин не может оторвать взгляда. Это мимолетное состояние покоя и легкости, благодаря которому напряженная усталость, кажущаяся обычным состоянием Каса, сменяется резким облегчением. Интересно, когда тот в последний раз расслаблялся, наслаждался чем-то? Ставить под сомнение дерьмо, внушаемое ему с детства, это одно, но позволить себе миг удовольствия? Это другое, и непохоже, что Кас часто делает это. Непохоже, что в этом бункере вообще умеют отдыхать. При этой мысли Дин чувствует грусть. Кас так же устал и заколебался, как и он, но у того даже нет еды, секса, выпивки или тупых шуток, чтобы спустить пар. Глаза Каса открываются, и Дин мгновенно отводит взгляд, успев мельком заметить, как тот стирает с подбородка капли сока. Он откусывает большой кусок от своего яблока, чтобы избежать любопытных взглядов или неудобных вопросов. Расслабленное состояние Каса почти сразу исчезает. Достаточно скоро он собирает огрызки, чтобы потом выбросить, и говорит: — Мне нужно идти. — Его плечи вновь напряжены. Давящая на них тяжесть вернулась. Дин смотрит, как тот встает. Сглатывает, прежде чем заговорить, осторожно, потому что, с одной стороны, не хочет опять оступиться, а с другой — не может вести себя так, будто это его не касается. В конце концов, сейчас он — главная проблема Каса. Меньшее, что он может, это предложить помощь. — Что случилось? — спрашивает он, и Кас, уже взявшись за ручку, замирает перед дверью. — О чем ты? Дин пожимает плечами. — Я имею в виду, ты кажешься... вымотанным. Не знаю, может быть, ты всегда испытываешь стресс, но... если хочешь рассказать. Я к твоим услугам. — Да, звучит как настоящая ходячая реклама связной речи. Как раз тот парень, которому захочешь излить душу. — Тебе не обязательно... я не очень хорош в этом дерьме. Но, — он мотает головой, — ты знаешь. Кас не садится обратно, но поворачивается и делает пару шагов к Дину. Усталая улыбка приподнимает уголки его губ. — Спасибо, — говорит он. Дин приподнимает бровь. — Итак? — Итак, — Кас вздыхает. — То, чем я занимаюсь... мы мониторим эфир. Переговоры между главами бункеров и Первого. Мы молчим и просто слушаем. Остаемся в курсе всего, но не вмешиваемся. Дин медленно кивает. — Хорошо. Так, в чем проблема? — Это Первый Бункер. — Кас, кажется, сутулится еще сильнее, если это вообще возможно. — Они знают. Сердце Дина застревает в горле. В ушах стучит пульс, как рев генератора внутри головы, и он не может поверить в то, что только что услышал. — Что? — звучит резче, чем он намеревался, на грани с угрозой. — И ты не рассказал сразу? — Не о том, что ты здесь, — Кас качает головой. — Они не могут этого знать. Насколько им известно, этот бункер мертв. Они даже не знают, что ты еще жив... не совсем. Но они знают, что кого-то из твоего бункера вчера утром отправили на чистку. И что этот человек поднялся на насыпь и исчез из поля зрения. — Он тяжело смотрит на Дина, и под этим взглядом тому хочется шаркнуть ногой как ребенку, застуканному за лазаньем по лестнице. — Этого не должно было произойти. Подобного никогда не случалось. Никогда. Да. — И, — произносит Дин. — Что это значит? Твоим известно, что я здесь? Они собираются искать меня? — Нет. Во всяком случае, не сначала, — Кас медлит со следующими словами: — они захотят узнать, что произошло. Прошел ли ты дальше насыпи. Сейчас считают, что нет или не намного. Поэтому они не будут искать живого человека. Они будут искать тело. Снаружи. — Ох, — горло Дина пересыхает. Он пытается осмыслить услышанное. — Ох, — вновь произносит он. — Блядь. — Да, именно так можно охарактеризовать ситуацию, — соглашается Кас без единой искры юмора в глазах. — Ты знаешь, кого они собираются отправить? — Дин внезапно жалеет, что съел то яблоко, так как будет казаться совершенно неблагодарным, если выблюет его на плитку. Лицо Каса застывает. — Того, кто нуждается в искуплении. — Черт, Кас, ты... ты думаешь, тебя? — Я боюсь этого, — Кас опускает взгляд. — И боюсь, что этого не произойдет. Удивленный Дин вскидывает голову, мгновенно забыв о пронизывающей тело тревоге. — Чувак, какого черта? Кас избегает его взгляда. Секунду молчит, а потом начинает медленно и осторожно: — Ты помнишь, как я говорил, что недавно потерял брата? — Да. — Он был молод. Он начал задавать вопросы и... У него не было самоконтроля, необходимого для того, чтобы избегать неприятностей, молчать, когда необходимо. Если бы я только поговорил с ним... — он замолкает, рот сжимается в жесткую линию. — Сестра, руководящая нашей секцией, Наоми, искала повод избавиться от него. Дин чувствует, как все внутри сжимается. Нет необходимости спрашивать, что означает «избавиться». — Я пропустил важную информацию из Первого бункера, — продолжает Кас. — Дай угадать, — вздыхает Дин, — ты говорил со мной. Кас кивает. — Когда выяснилось, что мы что-то пропустили, Самандриэля обвинили. Наоми была слишком счастлива повесить это на него. Она... она обвинила его в умышленном сокрытии. В саботаже. Проигнорировав, что в нужное время того даже не было в комнате. Наказание за это ... — Да, тебе не нужно говорить мне. — Может быть, если бы он признал это, извинился, предложил отказаться от своих убеждений... но он этого не сделал. Конечно, не сделал. Это была не его вина. — Кас опускает голову. Он выглядит опустошенным, но что-то здесь не вяжется. — Постой-ка — говорит Дин. — Значит, ты просто смотрел как это происходит? Кас, знаю, прошлого не изменить, но я не понимаю... это непохоже на тебя. Кас болезненно улыбается. — Нет. Меня отправили с поручением в глубину. Лучше и нельзя было рассчитать, если бы она это планировала. Я не знал, пока не вернулся. К тому времени было уже слишком поздно. — Его рот кривится. — Но это была моя ошибка. Если бы я не... — Она бы нашла другой путь, — прерывает Дин. — Поверь. Звучит очень похоже на того, кого я знаю, — он делает паузу. — Но я понимаю. Тебе кажется, что это твоя вина. Он знает, как много может весить вина и как мало ее облегчают слова. И почему Кас так чертовски напуган мыслью о том, что на его совести будет еще одна смерть. Эллен, люди, погибшие от взрывов, и страх, в котором живет сейчас его бункер — все это на Дине. Он никому бы не пожелал подобного чувства. Ну, может, Руби и тем гребаным террористам-смертникам. Но только не Касу. Взгляд Каса расфокусирован, затуманен виной. Дин встает на ноги (немного легче, чем раньше) и кладет руку ему на предплечье. — Послушай, Кас. Секунда, еще одна, и Кас приходит в себя, сосредоточиваясь на нем. Дин ловит себя на том, что чертовски рад этому пронзительному взгляду. — Меня бы здесь не было, если бы ты не спас мою задницу. Так что можешь поставить плюс в графе или что-то в этом роде, — он делает паузу, пытаясь растянуть губы в улыбке, которую не чувствует. — Хотя, дай мне несколько дней, и я уверен, что для тебя он превратится в минус. Шутка не имеет успеха, как и всегда с Касом. Тот смотрит на Дина широко распахнутыми глазами, в которых нет ни капли юмора. Затем закрывает их и на миг сильнее прижимается к руке Дина. — Спасибо, — очень тихо говорит он. Когда Кас возвращается к двери, Дин кое-что вспоминает: — Ты говорил, что ваш бункер не отправляет людей на чистку. — Верно. Экран перестал работать в первые годы после падения. Наш Отец воспринял это как знак, что мы должны совершенствоваться и становиться сильнее, чтобы стать достойными внешнего мира, а не тратить время, пялясь на него до наступления решающего дня. — Ясно. И что происходит с людьми, которых приговаривают к... ты знаешь? — Инакомыслящие умирают в бункере, — с застывшим лицом рассказывает Кас. — Нас мало, мы не можем позволить себе терять хорошие тела. То же происходит с большинством людей, умирающих в бункере Дина: их зарывают в почву средних уровней с простой церемонией, гласящей, что они дадут жизнь бункеру, питая его растения. Похороны — один из немногих случаев, когда ты всегда получаешь свежие фрукты. Обычно яблоки.