Чистый воздух

Кас больше не приносит яблок. Честно говоря, Дин не жалуется на это. Но Кас все еще выглядит уставшим, и непохоже, что между сменами и тайными походами к Дину (чтобы принести различные вещи: еду, обезболивающее, батарейки для фонарика и наручные часы) он много спит. Мазки теней под глазами темнеют, а улыбки становятся все реже. Дин вспоминает короткий миг счастья, увиденный на лице Каса в первый день, и скучает по нему. Однако не зацикливается на этом. У него достаточно других проблем, которые следует обдумать. Первый бункер, перед которым отчитывается Руби. Им слишком много известно. Они знают, что он исчез, хотя не имеют понятия, где находится. Интересно, что происходит сейчас дома? В каком дерьме его друзья? Как сильно Ай-Ти ужесточили контроль над бункером? Заперт ли все еще Сэмми в той серверной комнате? Если он все еще там, промывают ли ему мозги, как всем новобранцем в Ай-Ти? Считает ли он Дина мертвым? Верит ли в его виновность? Дин не винил бы его, если бы верил, и почти не хочет знать ответов на эти вопросы. Но он должен. Поэтому берет принесенные ему инструменты, снимает треснувший корпус с рации и начинает копаться во внутренностях, надеясь ее починить. Он сидит на импровизированной кровати в шкафу, склонившись над работой, когда поздним вечером, перед своей ночной сменой, появляется Кас. Он выглядит настолько подавленным, что желудок Дина скручивает от ужаса. — Что случилось? — спрашивает он, беря протянутый ему мешок. Обычно Кас во время разговора неловко стоит перед ним, вытянув руки по бокам, будто не знает, что с ними делать. Дин пытался добиться непринужденности, но его шутки и приветственные жесты большую часть времени совершенно не помогают. Однако сегодня, Кас, не спрашивая, просто опускается на постель рядом с Дином. Он подтягивает колени к груди и кладет на них подбородок. — Утром они отправляют кое-кого обыскать местность, — говорит он после недолгого молчания. Он не смотрит на Дина, неподвижно уставившись в пространство перед собой. — Кого-то, кого ты знаешь? Кас чуть поворачивает голову, раздраженно фыркая. — Мы здесь все знаем друг друга. Мы... — Все братья и сестры, да, я помню. Ты знаешь, что я имею в виду, Кас. Кто-то, с кем ты... не знаю. Друзья или что-то еще. — В некотором смысле, да. Кас не уточняет, и тишина становится болезненной. Дин откашливается: — Ты хочешь поговорить об этом? — А это поможет? Дин пожимает плечами. — Так мне говорили. Кас выражает признательность крохотным намеком на улыбку, а потом вновь устремляет взгляд в никуда. Дин уже начинает думать, что его предложение пропущено мимо ушей, когда голос Каса снова нарушает тишину: — Бальтазар. Дин моргает. — Что? — Брат, которого выбрали, чтобы отправить наружу. — Кас делает паузу, сжимая губы. — Когда мы были моложе. Мы были.. близки. — О, — произносит Дин, — ладно, — а затем замечает, что теперь Кас осознанно избегает его взгляда, и понимает, о чем тот умалчивает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Кас, дружище, это был эвфемизм? Вы были вместе? Кас ничего не отвечает. Дин осторожно толкает его плечом. — Эй, тебе не нужно лгать мне об этом дерьме, хорошо? Я не какой-то там гомофобный мудак. Кас поворачивается к нему, в замешательстве сведя брови. — Я имею в виду, мне наплевать, кого ты трахаешь, — объясняет Дин. — Или кого хочешь трахнуть. — Ему приходит в голову, что Кас, возможно, никогда не слышал подобного раньше, если этот проклятый бункер с детства твердил ему, что быть таким неправильно. — Эй, я сам был с несколькими парнями. Сексуально притягательные люди — это сексуально притягательные люди. Зачем себя ограничивать? Будучи учеником, он встречался с Аароном из Снабжения, была пара одноразовых приключений, имена которых давно стерлись из памяти. Кроме того, подростком он втрескался в Бенни, которому было двадцать пять лет. В то время тот казался самым крутым в бункере и разговаривал с Дином как с равным, а не просто глупым ребенком. Дин, должно быть, здорово ему докучал, и он благодарен своей счастливой звезде, что Бенни с таким благородством это терпел. Кас внимательно смотрит на него. Не с возмущением, которое ожидал Дин. Он прикусывает нижнюю губу, опускает глаза и говорит: — Наш долг — поддерживать нашу численность. Жениться и размножаться. — Что, и тебе нужно быть тем, кем ты не являешься, потому что однажды это ляпнул какой-то чувак? Ты не имеешь права быть честными? — У нас нет такой роскоши. Снова это слово. Дин кривится. — Итак, ты и этот парень Бальтазар. Я так понимаю, это было совершенно секретно? Кас кивает. — И ты не мог продолжать в том же духе? То, как Кас отводит глаза, говорит все. — Это было не так, как ты думаешь, — говорит он через мгновение. — Я не разбивал ему сердце, — он колеблется. — Он просто... мне казалось, что он легкомысленно относится ко мне. Я боялся, и... — он умолкает. — Да, ну, — говорит ему Дин, — посмотри на себя сейчас. Спасаешь незнакомцев направо и налево. Кас бросает на него полувеселый, полутревожный взгляд, и оба замолкают. Они долго сидят бок о бок, глядя на пустые полки.

***

Когда Кас уходит, Дин возвращается к работе над рацией. Старая привычка — почувствовав себя дерьмово, он начинает делать что-то своими руками. Чаще всего чинить. Кас принес ему батарейки с большим фонариком, и Дин умудряется закрепить его в груде вещей, чтобы было комфортно работать в получившемся круге света. Так он может оставаться в шкафу, не боясь быть обнаруженным. Теперь весь его мир — рация и свет фонарика. От потрескавшегося пластикового корпуса проку уже не будет, и Дин заталкивает его в угол к остальному мусору. Но внутренности починить довольно легко. Паять там ничего не надо, и, повозившись немного, Дин слышит шипение. Переключает частоты, ища в статике намеки на голоса. Голоса дома. Но ничего не находит. Нужно попросить Каса помочь. Тот занимается этим всю ночь — слушает голоса других бункеров. Должен быть какой-то способ пробиться, верно? И если он есть, Кас единственный, с кем можно посоветоваться. Дин ненавидит просить. Дело не только в том, что это напоминает о его собственной беспомощности, хотя, конечно, он солгал бы, если бы сказал, что его гордость ни при чем. Но гораздо больше ему не хочется опять обременять Каса. Тот и так сильно ему помог и в последнее время выглядит совершенно изможденным. Хотел бы Дин дать хоть что-то взамен.

***

Когда Кас возвращается, Дин сидит в темноте, прислушиваясь к шипению рации. Тот, как всегда, немногословен: — Здравствуй, Дин, — произносит он, предупреждая о своем присутствии. Он опускает мешок на пол перед шкафом и замирает вместо того, чтобы присесть. В тусклом свете фонарика Дин мало что может разглядеть, но Кас кажется серым. Выцветшим. Дин вздыхает и похлопывает по постели рядом с собой. Кас мгновение недоуменно смотрит на его руку, будто все его невербальные коммуникационные центры разом вышли из строя, но потом садится рядом, сворачиваясь в компактный комок. — Ты в порядке? — спрашивает Дин. У Каса вырывается отчаянный смешок. Черт, Дин не хорош в этом. В разговорах о чувствах. Он закупоривает все это дерьмо, и изредка, напившись или выйдя из себя, выплескивает все накопившиеся на Сэма, Бобби или Лизу, а следующим утром упорно молчит, снова притворяясь, что все в норме. Выслушивать у него тоже не очень получается. Дин не может слышать о страданиях других людей, не испытывая желания все исправлять, и когда это ему не по силам, все заканчивается ощущением беспомощности и даже злости на того, кому хотел помочь. Спрашивать о практической стороне еще хуже. Если Бальтазар поднялся на поверхность, то главы бункера знают, что тела там нет. Конечно, им все еще неизвестно, что Дин в бункере, но они на один шаг ближе к тому, чтобы понять это. Хотя все равно ничего не изменится. Опасность постоянно нависает над ними, и разговорами тут не поможешь. Поэтому, вместо того, чтобы настаивать на ответе, Дин кивает на лежащую рядом рацию. — Сможешь помочь с этим? — спрашивает он — Она работает, но я не могу найти частоты, используемые дома. Ты ведь слушаешь их, верно? Можешь взглянуть? Кас хмурится, но поворачивается и молча берет рацию. Он возится с циферблатом, прислушивается, сведя брови, и снова переключает каналы. Его мрачный взгляд сменяется на сосредоточенный, плечи чуть обмякают, и Дин чувствует, как болезненный узел в груди немного расслабляется. Он наблюдает за работой Каса: осторожные движения рук; ресницы отбрасывают тени на щеки, когда он концентрируется. В конце концов, Кас останавливается на едва заметном звуке в статике. — Вот, — говорит он, что-то подкручивает, и шипение сменяется голосом. Голос незнаком, у него размеренный ритм, будто произносит что-то, заученное наизусть. — ...Нужно убедиться, что вы понимаете всю важность своей должности, — говорит он. Пауза. — Давайте начнем. Дин косится на Каса, серьезно смотрящего на рацию. Тот поднимает на него взгляд и беззвучно произносит: «Первый бункер». Глаза Дина расширяются. — Вы клянетесь, — продолжает голос, — неукоснительно защищать Закон и Наследие, и хранить их тайну, какой бы не была цена? Внутренности Дина превращаются в камень, когда он слышит ответ: — Да, — это Сэм. Его рука сама собой ударяет по кнопке выключения еще прежде, чем он осознает это, как будто при молчащей рации он может стереть из памяти то, что только что услышал. — Дин? — Кас наклоняется к нему, и Дин понимает, что дрожит. — Это, — он сглатывает. — Что это было? — Глав бункеров и их заместителей приводит к присяге глава Первого бункера после того, как они подробно изучат Закон и Наследие. Слова церемонии не менялись поколениями, — Кас с любопытством смотрит на него. — Я слышал их много раз. — Что такое Наследие? — Наследие — это история бункеров и мира до них. Мира Древних. Наш Отец поделился этими знаниями со всеми своими детьми. Жителям других бункеров не так повезло. Дин на мгновение закрывает глаза и впивается ногтями в ладони, пытаясь успокоиться. Сэм знает. Сэм знает все, даже больше, чем Дин. И? Что-то в этом изменило его мнение? Он действительно решил присоединиться к Руби? Открыв глаза, он обнаруживает, что Кас смотрит на него с нескрываемым беспокойством. — Кас, — произносит он, сумев совладать с голосом. — Ты знаешь все это... Можешь научить меня? Кас горбится. — Наши книги трудно достать. Классные комнаты находятся в центре обитаемых уровней, и у меня нет никакого предлога, чтобы побывать там. Дин сникает. — Черт. Кас решительно смотрит на него. — Я не сказал «нет». Я найду способ, — он делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Дин, — наконец, говорит он. — Кто это был? Ты знал его. — Да, — Дин резко выдыхает. — Именно знал. Это Сэм. Искра понимания в глазах Каса быстро уступает место печали. — Дин, я... — Не надо, — прерывает Дин прежде, чем тот скажет, что ему жаль. — Я... черт. Думаю, мы так же убоги, как и все остальные. Кас ничего не говорит, просто осторожно пододвигается к нему. Их плечи соприкасаются. Через мгновение Дин чувствует, как голова Каса падает ему на плечо. Его присутствие странным образом успокаивает, Дин сильнее прислоняется к нему и закрывает глаза.

***

Позже ночью Дину снова снится, что он тонет. Тот же сон, что и раньше. Он находится в заброшенном затопленном бункере, все глубже погружаясь в воду, Сэм протягивает ему руку, а рядом с ним появляется Руби, желая его утопить. Но теперь она этого не делает. Она кладет руку на плечо Сэма, проводит ей вниз и переплетает свои пальцы с его. Она тянет Сэма на себя, заставляя развернуться, и уводит от воды, от Дина. Они уходят. Легкие Дина болят. Он оглядывается, но в слабом свете, просачивающимся вниз с верхних уровней, не узнает разрушенную обстановку. Промокший комбинезон тянет его вниз. Дин слабо пытается выбраться на поверхность, но она так далеко. Слишком далеко. Он погружается. Поверхность все удаляется, и тут Дин нашаривает во мраке перила. Пытается оттолкнуться от них ногами, но промахивается и продолжает тонуть. Вдруг он чувствует, как что-то дергает его за рукав. Дин поворачивается, с трудом шевеля руками в воде. Кас. Его лицо странного зеленоватого оттенка, пряди взъерошенных волос вторят колыхающейся воде. Он протягивает руку. Дин смотрит на него, и, хотя они не могут говорить, он понимает, что тот хочет ему сказать. Дин берет его за руку, и они выныривают на поверхность. Они оба тонут. Без шансов этого избежать. Но если они уже погружаются вниз, лучше спускаться, чтобы потом оттолкнуться, верно? И лучше не спускаться вниз одному.

***

Дин просыпается за полдень и тут же тянется к проклятой рации. Это так жалко — бояться, как мальчишка, того, что может в ней услышать, но каждый раз, когда он вспоминает твердый голос Сэма, говорящий «Да», рука начинает дрожать, и Дин отдергивает ее от кнопки включения. Неудивительно, что отец не доверился ему и не пришел за помощью. Может, Дин слишком слаб, чтобы справиться с правдой, и отец знал это. Возможно, Сэм тоже это знает. И именно поэтому перешел на сторону Руби. Может, он передумал еще до того, как Дина отправили на чистку, решил, что даже у таких безжалостных психов, как Руби и ее друзья, больше шансов сохранить порядок в бункере, чем у его недоделанного брата. Ну, теперь Дин знает худшее. Нет ничего, что могло бы поразить его сильнее. Он глубоко вздыхает и нажимает на кнопку. Помехи. Частично он испытывает разочарование, но в основном — облегчение. Дин оставляет рацию включенной. Возможно, не следовало бы... он сожжет батарейки, принесенные Касом. Но ему и так еле хватило смелости включить рацию. Возможно, в следующий раз сил уже не хватит. Так что он закрывает дверь шкафа, расстилает по дну простыню и слушает. Он несколько часов сидит в темноте, сосредоточившись на треске статики. Вскоре разум начинает играть, преобразуя белый шум в слова, и Дин напрягается, пытаясь их понять, хотя на самом деле там ничего нет. Осознав это, Дин с трудом приходит в себя. Все равно его сознанию не выдумать сообщение, которое он хотел бы услышать. Кас появляется поздно вечером. Теперь он вынужден вставать пораньше перед ночной сменой, чтобы принести Дину украденную из столовой еду, пока остальные его братья и сестры все еще спят. Иногда ему удается уйти после смены пораньше. Утренние службы обязательны, что, на взгляд Дина, кажется скорее жестоким и необычным наказанием, а не духовным просвещением. Работать полную ночную смену, а потом выдерживать час молитв, прежде чем поесть? Нет, спасибо большое. За службой следует прием пищи и короткий отдых, и если Кас притворяется, что у него болит голова или ему нужно еще помолиться, остальные считают, что он уходит в общежитие. По словам Каса, никто еще ничего не заподозрил, и Дин может в это поверить — Кас тихий и ненавязчивый, поэтому большинство просто не замечают, когда он проходит мимо. Но у него усталый, затравленный взгляд, похоже, Кас уже с нетерпением ждет того дня, когда они догадаются. Дин хотел бы стереть эти тени под его глазами. Если бы Кас дал ему хоть малейший шанс, он бы помог ему ненадолго забыться. Дин чертовски хорош в этом. Черт, хоть что-то он сделает хорошее в беспросветном мраке, ставшим его жизнью. Но Кас все так же зажат, и меньше всего Дин хочет его оттолкнуть. Поэтому он держит рот на замке. Однако он думает об этом в моменты, когда не беспокоится о Сэме или происходящем дома. У него не такой уж большой выбор среди приятных мыслей, и он не настолько самоотвержен, чтобы отказывать себе в удовольствии. Так что он представляет, как говорит Касу, что тот чертовски сексуален — просто, чтобы увидеть, как его глаза удивленно распахиваются. Как говорит «Я хочу, чтобы ты меня трахнул», чтобы тот покраснел и утратил дар речи. Но он уже давно не такой мудак, чтобы попытаться сотворить подобное наяву, поэтому, когда появляется Кас, Дин выключает рацию и приветствует его легкой искренней улыбкой. Кас садится рядом с ним, опуская на колени принесенный мешок. Это уже входит в привычку, и Дин считает это шагом в правильном направлении. Дин вопросительно смотрит на него. Поймав его взгляд, Кас залазит в мешок и с гордой улыбкой вытаскивает толстый черный том. Он проводит ладонью по обложке, прежде чем передать его Дину. Похож на Закон, вот только выбитые на корешке слова гласят иное: Наследие. Книга Первая. — Я сказал, что найду способ, — говорит ему Кас, и Дин смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Как тебе удалось? Кас склоняет голову на бок. — Ханна. Сестра, работающая в классе. Думаю, мы с ней друзья. Однажды она сказала, что... восторгается мной, — он слегка хмурится. — Я сказал ей... что мне кажется, будто моя вера ускользает. Что мне нужно напомнить себе о мире, который ждет нас там, о даре, оставленном нам Отцом. Что нужно быть сильным. И она позволила мне взять книгу. Дин искоса смотрит на него. — Ты сказал правду? — В некотором смысле. — Кас выглядит удивленным. — Я не думал об этом так, — его лицо снова мрачнеет. — Должен признаться, у меня нет желания быть сильным. Это повлечет за собой ... Он замолкает, и Дин заканчивает за него: — Передачу меня твоим сумасшедшим боссам? Ну, не обижайся, Кас, но я не собираюсь жаловаться на твою потерю веры. Он пихает Каса локтем, смягчая произнесенные слова, и Кас слегка улыбается ему. — Я бы не сдал тебя, — говорит он, и, несмотря на улыбку, звучит смертельно серьезно. Дин не может не улыбнуться в ответ. — Итак, — решает он нарушить торжественность момента. — Учительница неровно к тебе дышит, да? Это самый мягкий укол, на который он способен, но Кас все равно опускает взгляд. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит он, хотя Дин уверен, что его тон и движение бровей не оставляют много места для догадок. — Эта Ханна. Она восхищается тобой. Это должно что-то значить. Дин сам не знает, почему затронул эту тему. Разве что разговоры с Касом — изюминка его дня, и просто хочется, чтобы парень немного расслабился. Он также не совсем уверен, почему испытывает смутное раздражение по отношению к Ханне, ведь именно благодаря ей у него появился шанс узнать историю их мира. Он смотрит на Каса, разглядывая в тусклом свете его лицо: нежный изгиб губ, темные блестящие глаза. Да, нельзя обвинить девушку за интерес. Однако, когда морщины Каса углубляются, и он горько вздыхает, прежде чем сказать: — Боюсь что так... — Дин солжет, если скажет, что не испытал облегчения. — Не твой тип? У Каса вырывается смешок, больше смахивающий на болезненный вздох. — Не совсем, — говорит он. — Но... — Но? — озадаченно спрашивает Дин. — Чувак, ты не обязан жениться на ней, просто сверкни этими синими глазами, чтобы она и дальше позволяла брать книги. — Все не так просто, — Кас делает паузу. — Как я уже говорил, это наш долг — жениться и увеличивать нашу численность, чтобы в назначенный день наши дети унаследовали землю. — Он моргает. — По крайней мере, так учил наш Отец. Я уже слишком стар, чтобы оставаться холостым. Мой эгоизм скоро привлечет внимание. — Эгоизм? — Дину с трудом удается не повысить голос. — Что, ты должен жениться на ком-то лишь из-за того, что так говорил какой-то мертвый парень? И в итоге вы оба будете несчастны, потому что ты ничего к ней не чувствуешь. Что в этом бескорыстного? Кас просто пожимает плечами, не глядя на него. Его привычный хмурый взгляд уступил место пустоте. Похоже, так он выглядит, когда слишком подавлен даже чтобы злиться. — Вот почему ты его бросил, — понимает Дин. Слова вылетают прежде, чем успевает сработать интерфейс мозг-рот. — Твой, кем бы он ни был, Бальтазар. Ты хотел, чтобы он смог жениться, чтобы ему не пришлось вечно скрываться с тобой. Кас молча кивает. — Ты не его сердце разбил, а свое. Мгновение Кас ничего не говорит. — Я бы предпочел больше не обсуждать это, — наконец произносит он напряженным голосом. Но в нем нет раздражения. Дин узнает это выражение лица, ноту отчаянья. Так ты выглядишь, когда пытаешься справиться с собой и обуздать чувства, иначе просто взорвешься, выплескивая ярость и боль, как поврежденный баллон со сжатым воздухом. Вот почему в первый день Кас так реагировал на заигрывания Дина. Вряд ли в этом месте можно позволить себе хоть мимолетное удовольствие, и что-то говорит Дину, что «семья» Каса не одобряет такие браки, где обе стороны весело отправляются развлекаться на стороне с разрешения другого. Скрывай свою суть, никакого секса до брака, а затем присоединяйся к обязательной программе разведения. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого. — Хорошо, — говорит Дин. И затем, спустя мгновение: — Не буду врать, Кас, это тупая позиция. Я понимаю, почему он злился на тебя. Но это не эгоистично. Ты не эгоист. Кто-то должен тебе это сказать, — он вздыхает. — Твой бункер здорово тебя поимел, да? Ответа нет, и на мгновение Дин боится, что перегнул палку и Кас замкнется, извинится и уйдет. Однако Кас поворачивается к нему и мягко отвечает: — Я мог бы сказать то же самое тебе. Дин удивленно смеется. — Да. Уел. Кас встает. — Я должен идти, — говорит он и добавляет: — Вернусь утром. На мгновение он замирает, чуть приподняв руку, будто собирается погладить Дина по плечу, обнять или что-то в этом роде. Однако одумывается и просто встает, неловко свесив руки по бокам. Дин улыбается ему, пробегая пальцами по обложке Наследия. — Спасибо, Кас. Тот кивает. — И тебе. — В его голосе и глазах появляется что-то новое, мягкое, но Кас уходит прежде, чем Дину удается понять, что это. Дин сосредотачивается на книге. Он снова включает рацию, хотя не знает, уменьшает или же усиливает чувство тревоги шум статики на заднем плане. Открывает Наследие и начинает читать. «К тому моменту, когда пишется эта книга, люди живут на планете приблизительно двести тысяч лет. Мы проникли в самые суровые и наименее гостеприимные районы земной поверхности. Мы сражались за территории; уничтожали соперников; переписывали истории друг друга; до предела заполонили наши города; и отпечатали след своего присутствия даже на самых прекрасных местах планеты. Природа нападала на нас с помощью землетрясений, ураганов и таяния ледяных шапок.Тем не менее, поверхность этой планеты была нашей. Мы справились со всем этим. Теперь все изменилось. Наши аналитики предвидели предстоящую катастрофу, являющуюся делом рук самого человечества. И если мы хотим, чтобы людской род выжил, нужно действовать быстро. Вы, наши потомки, живете в убежищах, построенных нами для вас. В этих книгах мы записали историю земли. Храните их для детей, которые являются нашим будущим. Храните и передавайте».

***

Все это написано в одном и том же напыщенно тягостном стиле. Древние, должно быть, добывали бумагу из задницы, потому что прошло целых пятнадцать страниц, прежде чем автор дошел до сути. По крайней мере, это объясняет, почему у воспитанного на этих книгах Каса такая своеобразная манера речи. При мысли о Касе в груди просыпается тупая боль. Не такая сильная, как когда он вспоминает о Сэме, но если Дин слишком долго думает о Касе, им овладевает странное чувство, когда руки чуть ли не ноют, стремясь к чему-то прикоснуться, и он ловит себя на том, что бесконечной петлей проматывает в голове их совместные разговоры. Встряхнув головой, Дин отбрасывает эти мысли и пытается погрузиться в нудный слог Наследия. Вот на чем он сейчас должен сфокусироваться. Чтобы узнать, что, черт подери, могло заставить Сэма связать свою судьбу с Руби. Чтобы Понять. В конце концов, он привыкает к этому стилю. Все разглагольствования в мире не способны заглушить настолько невероятное повествование. Дин знал, теоретически, что люди жили на поверхности, но даже не представлял, как много их было. Города размером с тысячу бункеров, усеявшие весь земной шар. Многие километры освещенной по ночам земли, из-за чего люди видели звезды так же редко и смутно, как Сэм через грязный экран. Мысль обо всей этой кипящей жизни уже достаточно безумна, но идея о безграничном пространстве просто сводит с ума. Во время своей короткой прогулки по поверхности Дин был слишком занят борьбой с неистовым ветром и собственным протестующим телом, чтобы нормально осмотреть серо-коричневую пустошь, замененную шлемом на цветную сказку. Он не останавливался, чтобы посмотреть на горизонт, и сейчас жалеет об этом. Точно так же, как невозможно почувствовать размер бункера, пока не ляжешь на последнюю лестничную площадку в глубине и не посмотришь, как она закручивается спиралью, устремляясь ввысь, невозможно понять, смотря лишь через экран, как огромно и высоко небо. И простирающееся вокруг тебя пространство. Это осознать еще сложнее. При мысли, что можно бежать, не встречая препятствий и пока не упадешь от усталости, у Дина кружится голова. Как далеко можно уйти. Можно даже потеряться, чего никогда ни с кем не случается в бункере, если ты достаточно взрослый, чтобы считать уровни. Дин решает, что это даже неплохо — чувствовать себя маленьким. Знать, что вокруг тебя огромный мир, продолжающий существовать независимо от того, как сильно ты лажаешь. Но, разумеется, не все так прекрасно. Дурное предчувствие нависает над страницами, вновь и вновь мелькая в главах, а сухая статистика и деловая формулировка не могут полностью скрыть ужас. Война — это слово Дин не так уж часто слышал. Пытаясь понять его, он представляет беспорядки, охватившие бункер в его детстве, только умноженные на сотни... тысячи... десятки тысяч раз. Иногда люди, живущие вместе на определенном участке земли, начинали рвать друг друга в клочья. В других случаях они вооружались и отправлялись к соседям или пересекали полмира, чтобы накостылять тем, кто там обитал. На раннем этапе в этом даже ощущается что-то эпическое. В более поздние времена очаровывают удивительные технологии, идея оружия, способного одним взрывом уничтожить целый город. Но количество мертвых тоже эпично. Тысячи тысяч, не получивших надлежащего захоронения и просто брошенных гнить. Как люди, отправленные на чистку. Дин снова вспоминает о суровой пустоши, о симуляции, о тех изображениях булыжников, скрывавших мертвых людей, и захлопывает Наследие, чувствуя тошноту. Он настолько погрузился в чтение, что перестал воспринимать окружающий мир, и сейчас давится на вдохе, услышав слабый шум со стороны лестницы. Дин отключает рацию, проклиная себя за глупость, и старается дышать как можно тише. Смотрит на циферблат часов. Недавно пробило три часа, слишком рано для прихода Каса. (Уже давно пора бы ложиться спать, но в последнее время Дин все больше ведет ночной образ жизни, зная, что где-то там, наверху, Кас тоже не спит). Он выключает фонарик и неподвижно сидит, прислушиваясь. Шаги становятся слабее, затихая внизу, насколько может судить Дин. Это странно. По словам Каса, Механика — единственная используемая часть нижних уровней. Питающий бункер генератор слишком тяжел, чтобы переместить в другое место. Но смена там происходит в одно и то же время, и топот множества ног, отдающийся эхом по нижним уровням, трудно не заметить. Тишину больше ничто не нарушает. В конце концов Дин пожимает плечами и снова включает фонарик, полагая, что это был какой-то несчастный ублюдок, посланный вниз с сообщением. Изгнав мысли о поверхности с брошенными телами, Дин возвращается к Наследию. В повествовании есть что-то странное. Он этого не замечал, пока не закончилась глава о конфликтах и не началась об экономических системах. При всех историях о войнах Наследие ни разу не упоминает, чем все закончилось. Древние знали, что что-то надвигается, но не хотели говорить об этом. В книге до хера истории, произошедшей за столетия до постройки бункеров. Американская гражданская война, мировые войны двадцатого и двадцать первого веков. И все. Но что разрушило поверхность? Что заставило человечество спрятаться под землей? Ответов нет.