Чистый воздух

В конце концов, Дина одолевает сон и он отключается, положив голову наполовину на Наследие, наполовину — на пакет грязной одежды, который использовал в качестве подушки. Ему снова снится Кас. Только на этот раз он не тонет. Он снаружи. Не на реальной смертоносной пустоши, которая убьет его, если выйдет без костюма, но и не в красивой лжи. Видимо, мозг Дина каким-то образом объединил эти две картинки, придумал что-то похожее на фотографии на глянцевых страницах Наследия, однако это все еще не кажется стопроцентно настоящим. Они бок о бок лежат в траве под тенью дерева. Там тепло и где-то в кроне щебечет птица. Небо отличается от того, что было в симуляции. Не просто какой-то цельный лист ярко-синего цвета. Оно настолько широко, что невозможно увидеть конца, и постоянно меняется. Облака, кажущиеся на экране смутными тенями, превратились в огромное объемное нечто, и кажется, что если они упадут с небес, то раздавят их. И они постоянно в движении. Дин обнаруживает, что видит в них различные фигуры. Падающий человек. Женщина, протягивающая руку. Огромная птица с распростертыми крыльями — Дин не может сказать, дружелюбна она или угрожает. Рука Каса на плече выводит его из задумчивости. Легкое, случайное прикосновение, настолько отличающееся от той хрупкой дружбы, выстроенной ими в бункере, что Дин чувствует физическую боль и, не в силах сдержаться, ловит руку Каса в свои, притягивает его к себе и целует. Кас не возражает. Он опускается сверху, расстегивает комбинезон Дина и скользит теплыми руками под футболку. Кажется, что они делали это уже сотни раз, и так естественно ответить на ласку — прижаться губами к точке биения пульса на горле Каса, потереться о него. Их тела прижаты друг к другу, в пространстве между ними разливается жар, каждая точка, в которой они соприкасаются, вспыхивает как маленькая звезда. Так легко забыться, закрыть глаза и просто чувствовать. Дин сдается. Прошло столько времени с тех пор, как ему было так легко. Слегка смахивает на состояние опьянения, когда то, что ты обычно держишь внутри себя, прорывается наружу, кажется естественным и простым. Только нет чувства неправильности и стыда, которое приходит вместе с отрезвлением. Нет ноющего в подсознании предупреждения о том, что в ближайшем будущем он пожалеет. Сейчас он с Касом. Наслаждается ощущением его щетины на своей коже, чувствует его дыхание. Звучащий издалека голос ломает чары. — Дин, — зовет он, и Дин замирает. Его глаза открываются. — Дин, ты меня слышишь? Это голос Сэма. Тихий, но настойчивый. Поднимающийся, а затем стихающий, будто включается и выключается рация. Теперь они оба замирают. Дин резко садится, и Кас смотрит на него большими, обеспокоенными глазами. — Сэм? — кричит Дин. — Сэмми? Да, я тебя слышу, где ты? — Дин, — снова зовет голос Сэма и пропадает. Дин вскакивает на ноги, разворачивается на месте, а потом бросается к деревьям, крича до хрипоты. Но ответа нет. Небо темнеет, усиливается ветер. Щебет птиц нарастает, а затем резко замолкает. Наступает тишина. Кас хватает его за руку, удерживая. — Дин. Дин, остановись. подумай... Тот в отчаянии трясет головой. — Не могу, нет. Ветер ревет, сотрясая деревья. Вокруг них падают на землю яблоки. Он больше не слышит Сэма. — Дин, — повторяет Кас, но на этот раз совсем близко, будто на ухо. — Дин, проснись. Он резко садится, моргая затуманенными глазами. Он лежит в шкафу, за спиной шипит рация, и над ним склоняется Кас. На его лице тревога, а напряженный взгляд так похож на тот, что он видел во сне, что это ощущается как пощечина. — С тобой все в порядке? — спрашивает Кас. — М-мф, — отвечает Дин, потирая глаза. Наконец кивает. Кас продолжает пристально смотреть на него, поэтому он добавляет: — Все хорошо, — и пытается усмехнуться. Получается плохо, по крайней мере ему так кажется, но лицо Каса смягчается, и он поднимает тяжелый том Наследия, чтобы сесть рядом с Дином. Его лицо чуть кривится, и когда Дин забирает у него книгу, то понимает, что обслюнявил объяснение превосходства капиталистической демократии над другими. Он вытирает страницу рукавом и закрывает. Если Древние не хотели, чтобы люди засыпали на их драгоценных историях, им следовало написать их поинтересней. Например, включить несколько шуток. — Тебе снился кошмар? Было бы достаточно легко сказать «да», пробормотать что-то расплывчатое о плохих воспоминаниях и закрыть тему. Кас бы не настаивал. Но... может, дело в том, как Кас смотрит на него, будто может видеть насквозь, вплоть до страха в глубине души, или в том, что Дин уже достаточно замыкался, живя в своем бункере, но у него появляется безумное желание не лгать. — Э-э, — произносит он. — Не совсем? — Ты звучал расстроенно. — Складка между бровями Каса возвращается. — Что тебе снилось? Дин напрягается. Он не может рассказать Касу о почти сексуальном сне, который был сюрпризом даже для него. Конечно, ему нравится Кас. Его глаза, смотрящие прямо в душу; мягкие губы, будто созданные для поцелуев; его сила и нежные руки; и голос. При других обстоятельствах Дин приударил бы за ним так быстро, что у обоих была бы контузия. То есть, всерьез приударил, а не флиртуя по привычке, из-за чего его первый день здесь оказался настолько неловким. Однако он не испытывал сексуального желания... ну, с тех пор, как отца отправили на чистку. Что для него довольно необычно. В последний период воздержания, до встречи с Лизой, Дин опасался, что заработает производственную травму правого запястья. Но до сих пор он этого не замечал — был слишком занят другими вещами и слишком подавлен, чтобы вообще думать об этом. Кас не должен знать. Кроме того, есть кое-что поважнее. — Мне казалось, что я слышу Сэма, — тихо говорит Дин. — Что он зовет меня. Будто... ищет? Но я не мог его отыскать. Кас бросает взгляд на все еще шипящую рацию. — Ты думаешь... Дин пожимает плечами. — Я не знаю. Действительно не знаю. Они сидят, слушая в тишине помехи, пока Кас не встает и не возвращается к себе. Дин еще долго прислушивается, но в эфире никаких признаков Сэма.

***

Через пару дней Кас приносит ему новый том Наследия, так как Дин дочитал первый. Продолжение интереснее. По крайней мере местами. А иногда оно такое же занимательное, как удары головой о стену. Остальная часть Наследия, по словам Каса, принимает другой формат. Там записана информация по целому ряду разных вещей и аспектов жизни в мире Древних. — Это энциклопедия, — Кас тщательно проговаривает слово и смеется, когда Дин недоуменно смотрит на него и произносит: — Чего? Дин без особого энтузиазма пролистывает книгу под аккомпанемент шипения рации, не очень интересуясь сельским хозяйством или Древней Грецией. Затем он находит главу об автомобилях. В первую очередь его завораживают фотографии. Модели последней пары столетий перед постройкой бункеров были по-своему красивы: электропитание, плавные линии, яркие цвета. Но он не может оторвать взгляда от антиквариата. На фото блестящая черная махина, рядом с которой стоит гордый владелец с полировальной тряпкой в руке. Да, Дин предпочел бы именно ее вместо чего-то более простого в управлении. Владея старым автомобилем, нужно знать, как с ним обращаться, вот почему они постепенно исчезали. Но возня с механизмами (изучение того, как они работают, чтобы поддерживать их функционирование, узнавать, что что-то не так по малейшему изменению в вибрации, идти домой в конце смены, зная, что что-то продолжает действовать именно благодаря ему) — это то, что Дин больше всего любил в своей работе в Механике. И он скучает по ней. Но еще больше — по твердой уверенности, по знанию, что у него есть работа и он чертовски в ней хорош. Вероятно, у него больше никогда этого не будет. При этой мысли накатывает тоска. Кажется, он уже прошел через все возможные виды страданий. Дин переворачивает страницу и погружается в схемы двигателей внутреннего сгорания и систем электроснабжения. Он тщательно изучает их, будто однажды ему действительно придется с ними столкнуться, и яростно игнорирует боль, вызванную мыслями о доме.

***

Видимо, у него это не очень хорошо получается, потому что Кас, появившись следующим утром, первым делом наклоняется к нему и замечает: — Ты обеспокоен. Дин фыркает, поднимает голову и закрывает книгу. — Это, э-э.. Весьма тактично. Спасибо. Кас игнорирует его дурацкую попытку уклониться. — Могу я помочь? — спрашивает он, садясь на постель рядом с Дином. Дин качает головой. — Нет, если у тебя где-то в бункере не спрятана машина времени, — отвечает он. — Или если за последние двенадцать часов ты не научился телепортироваться. Кас не улыбается. Честно говоря, если бы Дин своими ушами не слышал, как тот иногда шутит, он бы поклялся, что чувство юмора тому удалили при рождении. Временами, как сейчас, он подозревает, что Кас просто не хочет тратить драгоценное время на всякую ерунду (и большинство из того, что говорит Дин, является частью этой ерунды). Дин может это понять, даже если ему самому подобное чуждо, но иногда он чувствует себя из-за этого как под микроскопом. — Ты тоскуешь по дому, — серьезно произносит Кас. — Да что ты говоришь, — хмыкает Дин и тут же чувствует себя кретином. Тем более, что Кас не обижается, просто сидит, глядя на него грустными синими глазами. — Хотел бы я как-то помочь, — говорит он. Дин вздыхает и пододвигается, прислоняясь к его плечу. — Да, — шепчет он. — Я тоже, — он на секунду прерывается. — Просто... Я знаю, что это было погано, что нам всем лгали. Знаю, что бункер убил половину моей семьи. Но вряд ли у меня будет другой дом. Кас молча прижимается к нему, и это намного реальнее и честнее любой попытки успокоить. — Но я мог бы смириться, если бы знал, что там, черт возьми, происходит, — продолжает Дин. — Я имею в виду, это отстой — быть отрезанным. Самый настоящий отстой. Если бы я только знал, что все в порядке, — он прерывается, предательская дрожь в голосе угрожает вылиться в жалкое нытье. Сглатывает. — Но я не знаю. Я застрял здесь, а все мои друзья остались там. Они могут быть уже мертвы, — он повторяет это снова, потому что кажется, будто это необходимо: — Могут быть мертвы. Секунду поколебавшись, Кас говорит: — Твой бункер не пал во тьму. Дин смотрит на него. — Когда дела идут плохо, они всегда темнеют. Так было с тех пор, как моя семья их прослушивает, — Кас смотрит ему в глаза. — Я бы не утаил этого от тебя. Конечно, мне бы не хотелось приносить тебе плохие новости, но... тебе так долго лгали. Ты заслуживаешь знать правду. Дин даже не думал об этом до сих пор — что Кас может что-то скрывать. Кас прав, ему лгали всю проклятую жизнь, и он, по идее, должен теперь постоянно этого ожидать. Но почему-то ему даже в голову не приходило не доверять Касу. Интересно, о чем это говорит? Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, он дарит Касу свою самую яркую улыбку. — Спасибо. Я ценю это. Кас кивает. — И, Дин? Не все твои друзья. — А? — Не все твои друзья остались в том бункере. По крайней мере, я надеюсь, что нет. — Он выглядит настолько серьезным, а фраза кажется настолько бесхитростной, что Дин вновь чувствует боль в груди и не может придумать правильные слова для ответа. Даже не пытается, все равно бесполезно. Он сминает обертку от батончика, валяющуюся у ног, бросает в Каса и говорит: — Да, мужик, теперь нам нужно заплести друг другу косички, вот только не помню, это делается до или после печенья и разговоров о мальчиках? — он усмехается в конце, надеясь дать понять Касу, что не хотел его обидеть. По-видимому, срабатывает, потому что Кас лишь качает головой и произносит: — Иногда я понятия не имею, о чем ты говоришь. Дин усмехается: — Да, ну, я человек-загадка. Кас фыркает, Дин пихает его и тот откидывается назад. Похоже, их внутренним двенадцатилетним детям нужен был лишь предлог, чтобы появиться и затеять игру, потому что все переходит в бросание обертками и обмен тычками, пока Дин не толкает Каса чуть сильнее и тот с тихим аханьем не падает на спину. Дин склоняется над ним, и сердце внезапно пускается вскачь. Он может разглядеть, как бьется жилка на шее Каса. Его глаза потемнели, губы приоткрыты, и он смотрит прямо на рот Дина. Черт, было бы так просто наклониться, преодолеть расстояние между ними и поцеловать. А потом Кас разбил бы ему нос и сбежал, потому что даже если все признаки указывают на то, что тот его хочет, этого недостаточно, чтобы забыть целую жизнь гребаной обработки. Дин садится прямо, сдерживая вздох, и протягивает руку, чтобы помочь Касу сесть. Никто из них больше не улыбается. Лицо Каса снова становится серьезным, и Дину кажется, что его сердце пробьет грудную клетку, когда тот открывает рот, чтобы заговорить. — Дин, — мрачно произносит он. — Я... Я знаю, что мой бункер, наверное, кажется немного... — Абсолютно шизанутым? — услужливо подсказывает Дин, желая, чтобы сердце наконец прекратило гонки. — Довольно красочное описание, — говорит Кас, но не возражает. — Я имею в виду, это не твой дом. Я не могу это изменить. Но если каким-то чудом ты когда-нибудь сможешь найти дорогу назад... я буду скучать по тебе, — он наклоняет голову. — Я хотел, чтобы ты это знал. — Ох, — горло Дина пересыхает, и на этот раз он уже не способен отшутиться. Он откашливается. — Хм, спасибо, Кас, — выдавливает он. — Как бы там ни было, я бы тоже скучал по тебе, — затем усмехается: — Эй, если тебя не будет рядом, мне самому придется заботиться о пропитании. Никогда уже к этому не привыкну. Кас улыбается. Слабый отголосок улыбки Дина, но для начала неплохо.

***

Это случается через два дня, ранним утром. Кас уже давно ушел, оставив Дина полностью погруженным в главу о бейсболе, который, видимо, имел огромное значение для некоторых из Древних. От этого все еще плавятся мозги — такое огромное пространство, предназначенное всего лишь для игры. Игры в бункере — это в основном гонки вверх и вниз по лестнице и лазанье по перилам, что перестало быть забавным, когда Сэмми разом вымахал и обзавелся ногами как у трубочиста. Там нет места, чтобы бросать мяч или бегать несколько миль. Хотя Дин начинает привыкать к этой идее, вернее, к допущению, что подобное действительно возможно, все еще не получается полностью уложить это в голове. Во время чтения он оставляет рацию включенной, и шипение превратилось в постоянный фоновый шум. Дин ставит громкость на минимум, чтобы слышать шаги на лестнице, и быстро к нему привыкает. Честно говоря, он начинает испытывать дискомфорт от полной тишины, так как та напоминает о том, как он одинок, прячась в странном бункере и цепляясь за недолгие разговоры с Касом дважды в день. Так что чаще всего он совершенно забывает о рации, поэтому, когда слышит слабое, еле уловимое среди статики «Дин?», пораженно замирает. Это Сэм. Сэм, звучащий так же, как во сне Дина. Далекий, но настойчивый голос. Может, Дин снова спит. Он с силой щиплет себя за ногу и трясет головой, чтобы прочистить мысли. — Дин? Послушай, если ты там, пожалуйста, ответь мне. Пожалуйста. Пауза, а потом звук, похожий на всхлип. — Я знаю. Знаю, что уже слишком поздно. Я говорю с призраком... может, это место сводит меня с ума. Просто, пожалуйста. Пожалуйста, пусть ты будешь жив. Секунду Дин сидит, пялясь на рацию. Губы шевелятся, но не удается произнести ни слова. Затем до него доходит, что нужно переключить на прием. — Сэмми? — пытается он сказать, но получается лишь невнятное хрипение. Он сглатывает, — Сэм, — пытается снова. — Сэм, ты меня слышишь? — Дин? — ответ слабый, но он есть. Удивление. Пауза. А потом уверенное: — Я сплю. Дин чувствует то же самое. Трудно представить после всего случившегося дерьма, что это реально. Что, возможно, голос Сэма, заявляющий о лояльности к ублюдкам в Первом бункере, был кошмаром. Его голос дрожит, когда ему удается выдавить из себя: — Ни за что. Ты так легко от меня не избавишься. — Дин? Это действительно ты? — учащенное дыхание, от которого трещит рация. — Это действительно ты. Я... Я думал, что ты мертв. Дин. Я не так часто оказываюсь один, но... я пытался. С тех пор, как Руби сказала мне. Я пытался. Упоминание имени Руби резко отрезвляет Дина. — Да, — говорит он, и дрожь в голосе пропадает. — Насчет этого. Сэм осекается посреди тирады. Молчит. — Что происходит, Сэмми? — Это сложно, — начинает объяснять Сэм, но Дин прерывает его, знакомое мрачное предчувствие вновь скручивает внутренности. — Я слышал тебя. Твой разговор с Первым бункером. Как ты поклялся им в верности. Я слышал. Не лги мне. Прерывистый вздох. — Я не вру, Дин. Это сложно. Даже не имея возможности увидеть его, Дин прекрасно представляет упрямое выражение и поджатые губы Сэма. Он пожимает плечами, скрещивая руки, и тут ему приходит в голову: может, Сэм тоже это видит? — У меня есть время, — говорит он. — Объясни. — Я не знаю, сколько времени у меня, но... — Сэм. — Ладно, ладно. Я попробую. Первое, хочу, чтобы ты знал, я никогда не предавал тебя. Дин хмурится. — Я никогда так не думал. — Ты в этом уверен? Он чувствует, как в горле поднимается протест, но сейчас нет времени спорить об этом. Не тогда, когда в любой момент может появиться Руби и прервать разговор. — Да, Сэмми, я уверен. Продолжай. — Хорошо, — Сэм вновь вздыхает. — Я никогда не предавал тебя. Или Джесс, — он останавливается, затем признается: — Я не слышал о ней с тех пор, как оказался здесь. Руби говорит, что она жива, но... это все, что я знаю. Надеюсь, она в порядке. Звучит так подавленно, что Дин не может продолжать злиться. Что бы ни происходило, это все еще его младший брат и ему больно. — Она умная девочка, — говорит он. — С ней все будет в порядке, — это все, что он может сказать. Кто знает, что произошло в бункере со времени его ухода? — Надеюсь на это, — шепчет Сэм, и Дин слышит то, что он не договаривает, так же ясно, как если бы это было произнесено вслух: «Мама была умна. Папа был умным. Это им не помогло». — Да, — произносит он. — Я тоже, — пауза. — Теперь скажи. Если ты не поменял команду, что, черт возьми, происходит? — Руби поймала меня, когда я пытался проникнуть в мастерскую, — начинает Сэм после минутного молчания.— Она видела файлы отца. Ай-Ти забрали их, когда... — он замолкает. Потом продолжает: — Она знала, о чем думал отец, что я искал, как мы бы потрясены, поняв, что он ошибался. И когда она нашла меня там, она рассмеялась. Смеялась до упаду. А потом сказала, что может показать мне правду. Дин фыркает — Да, потому что никто никогда раньше не возводил тонну дерьма, говоря такое. — Просто послушай меня, ладно? — Ладно, ладно. — Она покажет мне правду, обучит в качестве своего заместителя, если я поклянусь хранить тайну. Или же меня отправят на чистку. У нее были все доказательства, и если бы ты отказался арестовывать меня, то был бы следующим в шлюзе. — Дин как наяву видит опущенные плечи Сэма. Не очень похоже на выбор. — И поэтому она заперла тебя в этой серверной комнате, и ты все еще там? — Черт. А Дину казалось, что он там по своей воле. — В основном. После присяги я должен был вернуться к своим обычным обязанностям, но она продолжает утверждать, что мне нужно еще несколько дней, чтобы ознакомиться с оборудованием. В голосе Сэма звучит сомнение, и Дин поднимает бровь. — Значит, она все еще что-то скрывает от тебя? — Полагаю, что так. — Что-то хуже того факта, что она пыталась убить меня? — Может, не хуже. Но, возможно, что-то, что я смогу использовать. Однако в голосе Сэма звучит усталость и такая же безнадежность, какую Дин почувствовал в камере после взрыва в столовой. — Эй, не нужно говорить так удрученно, — произносит он с бодростью, которую на самом деле не испытывает. — Я все еще трепыхаюсь. Это чего-то стоит, верно? — Да. Больше, чем чего-то. У Дина есть целый список вопросов длиной в руку, но когда он собирается задать один из них, Сэм продолжает: — Итак, расскажи мне. То есть, я понял, что тебе удалось выкрасть рацию или что-то в этом роде, и знал твою теорию о костюмах для чистки, поэтому, услышав, что ты скрылся из поля зрения, решил... что, возможно, ты мог спастись. По крайней мере, ненадолго. Но когда я попробовал поговорить с тобой и не получил ответа... Он замолкает, но Дину и так ясно, что тот собирался сказать. — Прости, Сэмми. Когда Сэм заговаривает снова, голос звучит оживленнее: — Я знаю, что там есть другие бункеры. Это... тебе удалось найти один из них, верно? Как ты вошел? Дин прочищает горло. Он только что чуть не порвал Сэма в клочья за то, что ради получения информации связался с Руби. Что-то ему подсказывает, что Сэм не будет счастлив узнать, что все это время Дин скрывал иной источник информации. Кроме того, в нем все восстает при мысли о том, чтобы поделиться Касом. Даже с собственным братом. Это глупо, иррационально, но, кроме нескольких необходимых вещей, Кас — это все, что у него сейчас есть. Однако Сэм заслуживает правды. Им обоим уже достаточно лгали. — На самом деле, — начинает он, — э-э... это тоже несколько сложно. Он спасен от необходимости продолжать внезапным молчанием на той стороне, а затем шипением: — Нужно идти. Я свяжусь с тобой. И тогда ты расскажешь мне все. Связь резко прерывается, и Дин остается сидеть, сжимая в руках рацию — единственное доказательство того, что все это ему не приснилось. Давившая последние несколько недель тяжесть спадает с плеч, и он не может сдержать улыбку. Сэм жив. Он в порядке. Руби заперла его, но ей пока не удалось промыть ему мозги. Лучший день Дина за долгое, долгое время.

***

Это, должно быть, написано на его лице, потому что когда через пару часов появляется Кас, его глаза расширяются и он спрашивает: — Дин? Что случилось? — с затаенной надеждой в голосе. Уже становится традицией. Но на этот раз у Дина хорошие новости. Он кивает в сторону рации. — Это Сэм. — Ты слышал его? — Да. — Он не может перестать улыбаться. Да и зачем? По нынешним временам хорошие новости — не то, что можно принять как должное. — Он жив и в порядке. Они не добрались до него, не так, как я думал. — Дин. — Кас садится рядом, тесно прижимаясь к нему, от чего в любой другой день Дин бы занервничал, но сейчас он просто не способен думать об этом. — Это... — Кас замолкает, видимо, ища подходящее патетическое слово. — Очешуенно? — подсказывает Дин. — Да. Очешуенно звучит правильно. — Кас отдает мешок с, как надеется Дин, едой и новой бритвой, при этом не отрывая удивленного взгляда от его лица. Он с любопытством склоняет голову набок и говорит: — Я никогда раньше не видел тебя счастливым. «Да неужели» — вертится на кончике языка Дина, но так и не покидает рта. Глаза Каса такие яркие, искренние, а потом он протягивает руку и нежно проводит по лицу Дина, замирая кончиками пальцев на подбородке. Они так близко, что дышат дыханием друг друга. А затем... затем, Господи ты боже мой, Кас наклоняется и целует его. Мягко, даже целомудренно — нетребовательное касание губ. Кас чуть подрагивающей рукой обнимает его за шею, и сердце Дина грозит выскочить из грудной клетки. Ему хочется триумфально воздеть кулак и закричать: «Да, черт возьми!» так, чтобы услышали наверху лестницы. Если бы он знал, что требуется всего лишь яркая улыбка, он бы изобразил хорошее настроение века назад. Но на самом деле он знает, что это нечто большее. Кас может видеть его душу, понимать, когда он действительно искренен, и ему действительно не наплевать на него. И чтоб его, если это не делает его счастливым, если не стоит более десятка поцелуев. Инстинктивно он наклоняется к Касу, размыкая губы, обнимает за талию, чтобы подтянуть ближе, удержать и не отпускать. Но тут все рушится. Внезапно Кас замирает. Дин немного отодвигается, чтобы посмотреть ему в лицо. Тот тяжело дышит и выглядит испуганным, упираясь руками в плечи Дина. — Дин, — начинает он дрожащим голосом. — Дин... Я... Я. Прости. Он вскакивает и со всех ног удирает к лестнице.