Чистый воздух

Дин вздыхает и падает на постель, ударяясь головой о самодельную подушку. Несмотря на облегчение, что Сэм в порядке (относительно в порядке), хорошее настроение пропало. Он лежит, постоянно ворочаясь и ощущая зуд под кожей, от которого не может избавиться. Сосредоточиться на чтении точно не получится, и он не может выбросить из головы картину того, как Кас смотрит на него, будто на нечто удивительное, как целует его. Это были бы приятные воспоминания, если бы Кас все не испортил. Нет. Дин вновь чувствует себя мудаком, потому что как бы ему не хотелось обвинить во всем Каса, не нужно заглядывать далеко, чтобы понять, в чем настоящая проблема. Кас вырос в окружении всех этих чертовых табу насчет секса, верно? Ему твердили, что им можно заниматься лишь в браке, а вне — огромный грех, так что лучше бы это была настоящая любовь. Дин же... ну, он начал флиртовать, как только попал сюда и чуть освоился. Для него это естественно, как воздух, и не обязательно влечет за собой трах. Однако Кас, вероятно, думает, что он так делает со всеми, на кого падает взгляд и прыгает в постель к любому. И, ну, по правде говоря, да. Но. Дин всегда полагал, что секс — это удовольствие, которое свободно могут разделить два человека (или три, или четыре. Не суть важно) и что от любого, вбившего себе в голову, что это грех или нечто сокровенное, лучше держаться подальше. Но Кас... ради него он попытается понять. Дело не только в том, что он хочет, чтобы Кас желал его. Он не хочет быть тем, о чем Кас сожалеет. Сейчас все иначе. Например, он всегда думал, что у него с Лизой идеальные отношения. Они были хорошими друзьями, у них было много действительно хорошего секса, с ее малышом было весело общаться, и они прекрасно вписывались в жизни друг друга. Было легко. Однако, когда она порвала с ним, он не почувствовал боли и всегда знал, что так будет. В конечном итоге люди всегда устают от дерьма Дина и уходят. Он не винит их. И никогда сильно не привязывается, защищая себя. Но Кас. Дина устроит, если они будут просто друзьями. Если это то, чего Кас действительно хочет. Но иметь перед носом возможность получить больше и даже не попытаться... из-за страха, стыда или из-за того, что однажды Кас может жениться на какой-то девчонке, к которой ничего не чувствует? Вот это кажется настоящим грехом. В конце концов, Дин встает. Он идет в ванную, чистит зубы, брызгает холодной водой на лицо, сбрасывает комбинезон, складывая его под подушку, выключает фонарик и сворачивается клубком на постели. Сон не приходит. Так же как Кас. Когда утро сменяется днем, Дин отказывается от попыток уснуть, чувствуя себя измочаленным от бесконечного прокручивания всего этого в голове. Он принимает прохладный душ, вставляет батарейки в рацию и перелистывает страницы Наследия. Глаза рассеянно пробегают по строчкам, не воспринимая информацию. Чаще всего Кас появляется вечером перед своей сменой. Но уже наступает ночь, а он так и не появляется. Ладно. У Дина есть еда, спрятанная в одном из других шкафов, и он сгрызает на обед пару безвкусных протеиновых батончиков, склонившись над Наследием и твердя себе, что Каса, вероятно, задержал один из братьев и он не смог незаметно уйти. Все нормально. Каса не раскрыли. Никакая кучка фанатиков не собирается спуститься по лестнице, вытащить Дина из его укрытия и бросить в камеру. Все нормально, Кас не ненавидит его. Дин не уверен, какой из вариантов пугает его больше.

***

На следующее утро Кас не появляется, и Дин наконец перестает притворяться, что не волнуется. Не только потому, что ему надоели батончики и он не знает, с чего вообще начинать кражу еды, если вдруг придется самому о себе заботиться. Не потому даже, что с Касом могло что-то случиться. Это не ново — постоянный зуд тревоги на задворках подсознания, непрерывный фоновый шум его нынешний жизни, пусть и поднявшийся сейчас на порядок. Но если бы Каса схватили, кто-то бы уже сюда явился. Дин не так далеко от жилых уровней, иначе Кас не смог бы приходить так часто. Он бы что-то услышал. Нет, главная причина: что, если это конец? Что, если Кас просто не вернется, потому что он слишком выбит из колеи? Потому что поцелуй был ошибкой и он никогда этого не хотел? Потому что Дин был ошибкой? Против его воли в голове возникают кошмарные сценарии будущего. Бесконечные дни скрываться на задворках бункера, рыться в объедках как крыса, сходить с ума от одиночества, пока его голос на засохнет в горле, а темнота и тишина не задушат с концами. Он пытается выбросить эти мысли из головы, не в силах в них верить. Да, Кас может чертовски сильно злиться, но он добрый. Ему не все равно, особенно в том, что касается Дина, хотя это и трудно уложить в голове. Кас не бросит его в беде. Но есть и другие страшные картины, менее драматические. В которых Кас появляется с едой, мылом и чистой одеждой, но больше ничего. Он не остается поговорить, не смотрит Дину в глаза, и по прошествии десятка дней тишина между ними превращается в сплошную стену, а во взглядах оседает неприязнь. Для Дина это худший сценарий, потому что он может в него поверить. Сковывающее нутро беспокойство все труднее игнорировать. Больно думать о Сэме, отчаянно надеясь услышать в рации его голос. Раньше его отвлекали мысли о Касе, хоть он и не думал, что с этой стороны ему что-то светит. Фантазии безопасны. Но теперь они перешли в реальность, оказавшись совсем не тем, о чем он мечтал. Еще один источник тревоги, еще одна боль. Реальность всегда — проклятое разочарование. И почему он считал, что будет иначе? Сейчас Дин слишком рассеян, чтобы пытаться читать. Он сваливает все свое имущество в кучу посреди шкафа и переворачивает постель, чтобы лежать головой к противоположному концу и перестать представлять на подушке рядом голову Каса, его яркие глаза и ту неожиданную улыбку. Потом разбирает вещи. Это не занимает много времени — у него не так уж много имущества. В конце концов, Дин просто садится на постели, притягивает колени к груди, кладет на них голову и закрывает глаза. Трещит рация. Он открывает глаза. Всплеск помех, а затем: — Дин? Ты слышишь меня? Дин выпрямляется. — Сэм? Да, слышу. — Хорошо. Это хорошо. Дин против воли улыбается. — Да, — и просто не может устоять: — Чувак, у тебя странное представление о «скоро». — Я должен быть осторожен, Дин, ты же знаешь, — голос Сэма напрягается: — Послушай, я вчера вышел отсюда. Руби по-прежнему вечерами обучает меня, но день я провел как раньше. И смог вернуться к себе. — Ты видел Джесс? Пауза, а потом: — Нет. — Черт, черт, мне жаль. — Не... не говори так, будто... — Сэм замолкает. Через минуту он овладевает собой и продолжает более твердым голосом: — Все ее вещи исчезли. Если бы кто-то забрал ее. Как... как они забрали маму... тогда у нее не было бы времени собраться, верно? Может, она скрылась. Может, кто-то помог ей спрятаться. — Думаешь, у кого-то хватило бы смелости пойти против режима? Между Руби и этим Уокером... железный кулак в железной перчатке. — Я не думаю, что он популярен, — возражает Сэм. — Я говорил с несколькими людьми. Из Ай-Ти. Та девушка, Чарли, с которой дружила Джесс. Дин кивает. — Да, кажется встречал ее. Рыжая, такая жизнерадостная, что болит голова? — Это Чарли. Она не слышала о Джесс, но... почувствовала облегчение, когда я спросил ее, что происходит в бункере. Как будто хотела с кем-то поговорить об этом. — Хорошо, так что там происходит? Аресты по ночам, все тот же старый кошмар с твоей начальницей у руля, что? — Не совсем. Или, да, но... Как там сказала Чарли? «Не думаю, что все идет так гладко, как представляла Руби». — Нет? — Дин испытывает мстительное удовлетворение, но тут же замирает, понимая, что это может означать. Больше стычек. Больше волнений. Больше вандализма, как у Пэм тогда. Больше чисток. — Нет, — голос Сэма мрачен. — Мэра нет, бункером управляет Руби, постоянно мечась между Ай-Ти и офисом Эл... мэра. Работающие на нее люди полностью ей преданы, хотя я считаю, что большинство из них не знают всей истории. Тамми, пара других. А Уокер жестко идет напролом. Он занимается вербовкой, подстрекает людей сдавать своих соседей, рассылает патрули и заставляет нижние посты охраны делать то же самое. Все это довольно деспотично. Ясен хрен. Желудок Дина скручивает. Он не может представить Джоди или милую маленькую Нэнси, или восторженного Гарта согласными с такими вещами. Каких людей Уокер вербует им на замену? — Твой друг слышал что-нибудь о тех, кто работал в офисе шерифа? — спрашивает он. — Они все еще там? — Прости, я не знаю. Дин так и думал. Он пытается игнорировать болезненный укол тревоги. — Ладно, — говорит он и прочищает горло. — Итак, Руби с друзьями лягаются, а бункер лягается в ответ? — Вроде? Я имею в виду, больше не было взрывов с тех пор как... — Как все решили, что я мертв? — Да. И я все еще думаю, что это было западней, — он делает паузу. — Вернее, уверен в этом. Помнишь женщину, подорвавшую себя в столовой? Ее звали Лилит или как-то похоже, и я не сразу понял, так как у них разные фамилии. Но она была сестрой Руби. Дин вздыхает. — Настоящий семейный бизнес, да? — он качает головой. — Она пожертвовала собственной сестрой, чтобы избавиться от оппозиции? Это... я даже не знаю, что это такое. — Да. Вот почему... я не могу полагаться на то, что я ей нравлюсь. Система на первом месте... превыше всего, — он замолкает на секунду. — В общем, суть в том, что вся подпольная сеть была подставой. Но, кажется, люди, недовольные репрессиями, тем, как работает Руби... берут оттуда идеи. Дин чувствует себя больным. — Что, еще больше людей убивают именем отца? Новое прекрасное сопротивление? Черт, Сэмми. — Нет, ничего подобного. Без насилия. Пока. Но ты знаешь, как все начинается. Вспыхивает соперничество между уровнями, все кричат, что кто-то другой получает больше, чем они. Люди делятся на фракции. Большая часть средних уровней уже забаррикадирована, на прошлой неделе курьеры угрожали забастовкой. — Ну, это просто здорово для Руби, не так ли? Разделяй и властвуй? — Может быть? Я не знаю, Дин. Сейчас люди не доверяют охране, и Ай-Ти тоже не пользуются популярностью. Все может обернуться против нее. — Черт возьми, надеюсь, что так и будет. — Я не совсем уверен. Дин моргает. В груди зарождается тонкий ручеек страха. — Что ты имеешь в виду, Сэм? — с тревогой спрашивает он. — Без организованного сопротивления... без численного перевеса? Она все еще контролирует ситуацию. Все, что ей нужно — это сообщить Первому бункеру. Минуту они оба молчат. Дин вспоминает рассказы Каса о бункерах, павших во тьму, а Сэм ждет, пока до него дойдет весь ужас сказанного. — Если она это сделает, то погибнет вместе с остальными, — напоминает Дин. — Ты действительно думаешь, что она настолько сумасшедшая? — Я думаю, что она убеждена, что это правильно, да. — Правильно? Люди погибнут. Что, черт возьми, в этом правильного? — Эй, тебе не нужно убеждать меня, — тихо произносит Сэм, и Дин с чувством вины вспоминает, что тот даже не знает, жива ли сейчас его девушка. Сэм вздыхает. — Это просто... И замолкает. — Просто, что? — подталкивает Дин — Ничего. Ты бы не... — Не понял, так? — огрызается Дин. — Ну, ты явно сейчас не даешь повода думать, что готов выслушать. Дин вздыхает, потирая затылок и пытаясь подавить готовый выплеснуться гнев. Сэм этого не заслуживает. Дин даже не знает, кто действительно заслуживает. Руби и Ко, возможно, но дело не только в этом. — Прости, — говорит он. — Я просто... если тебе есть, что сказать, то вперед. Я все равно не смогу сейчас надрать тебе задницу. Идиотская попытка пошутить, но тихий смех Сэма дает понять Дину, что он прощен. — Мы тоже старались поступить правильно, — говорит Сэм. — Найти правду, раскрыть обман. И погибли люди. — Сэм... Его прерывает обреченный вздох Сэма. — Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки, — говорит он наконец. — Больше нет. Звучит так чертовски грустно, так устало, и, что хуже всего, Дин не может притвориться, что в этих словах нет правды. Не то чтобы он сам не думал об этом. Если бы Эллен не привела его наверх, отправив по стопам отца, она была бы все еще жива, как и многие другие. Сэм наверняка чувствует то же самое, спрашивая себя, была бы Джесс в безопасности, если бы он не совал свой нос куда не следует и не втягивал ее. Забавно, но именно это придает ему сил. Если Сэм винит себя, Дин должен собраться и сыграть роль старшего брата, хоть и на расстоянии. — Да, но, — говорит он, — бездействовать тоже не вариант. Все еще нет. Поэтому мы возьмем себя в руки и продолжим пытаться, пока не найдем правильный путь, понял? — Кто мы? — бурчит Сэм. — Тебя здесь вообще нет. Возражения — это хорошо. Когда Сэм действительно сдается, он махает рукой и затыкается. — Ну, я буду твои удаленным консультантом. Сэм тут же находит, к чему еще прицепиться. — Кстати об этом. Ты так и не рассказал, где ты. Или как ты там оказался. Думаю, пора. — Нет уж, — возмущается Дин, но голос Сэма звучит с таким облегчением от смены темы, что он может долго отнекиваться. К тому же, все равно однажды придется рассказать. Нужно сказать о Касе и выдержать гнев Сэма из-за того, что так долго держал все в тайне. Разобраться со всем сразу. Он делает глубокий вдох. — Ладно. Но сначала пообещай не корчить эту свою стервозную гримасу. Потому что я узнаю. — А ты собираешься дать мне повод? — с намеком на угрозу спрашивает Сэм. Дин вздыхает. — Наверное, да — признается он. Мгновение тишины. Затем Сэм подкалывает в отчет: — Ну, я тоже не могу сейчас надрать тебе задницу. Так что рассказывай. Дин зажмуривается, потирая веки. — Это началось, когда погиб отец. У Бобби в мастерской были старые рации. Он возился с ними, разбирал, менял запчасти, пытаясь понять, сможем ли мы заставить их работать с длинным диапазоном, чтобы связываться из Механики с верхними уровнями. Мне это казалось глупой идеей. Ну, в основном я не видел в этом смысла, потому что ты все равно не хотел говорить со мной. — Дин... — Я знаю, Сэмми. Воздерживаемся от эмоциональных сцен. — Ладно. Так же, как и ты. Знаю, я имею в виду. — Да, — тихо говорит Дин, — в общем, как я сказал, я считал это глупой идеей, но мне нужно было отвлечься, поэтому я начал помогать ему. Я взял одну из них наверх, когда отца отправили на чистку. Чтобы чем-то занять себя. Однажды ночью я возился с ней, и... — он переводит дыхание. — Услышал голос.

***

В конце концов, Сэм принял это на удивление хорошо. Конечно, он не был рад, что Дин все утаил, но, кажется, понял — Дин не был полностью уверен, что Кас настоящий человек, а не трюк Ай-Ти; и боялся, что никто не поверит правде, даже если он отважится ее озвучить. И кое-что еще. — Знаешь, я понимаю, — говорит Сэм, когда он заканчивает. — Когда ты чувствуешь постоянное наблюдение, хочется, чтобы у тебя осталось что-то лично твое. — Да, — говорит Дин, слишком удивленный, чтобы ответить насмешкой. И тут мозг болезненно напоминает, что Кас не принадлежит ему, даже близко. Затем до него доходит (ну что он за кретин, если не подумал об этом сразу), почему Сэм понимает. Он был заперт в той комнате, общаясь лишь с Руби, и та наверняка пыталась залезть ему в душу. — Сэм? — осторожно произносит он, так как приближается опасно близко к разговору о чувствах, и у него сейчас нет сил и сообразительности, чтобы успешно пересечь это минное поле. — Что было у тебя? Лично твое? — Руби расспрашивала меня о многом, — медленно говорит Сэм. — Наверное, действительно хотела узнать все обо мне. Спрашивала, как я встретил Джесс, как мы начали встречаться. И я все ей рассказал. Наверное, не хотел, чтобы она думала, что Джесс что-то скрывает. От горечи в его голосе Дин вздрагивает. — Она спрашивала о родителях. И я вновь все рассказал. Ну, о маме не так много. Но о том, каким был отец после ее смерти, об одержимости, выпивке, обо всем, — Сэм колеблется. — А потом она начала спрашивать о тебе. И я не смог. Дело не только в том, что она могла использовать что-то против тебя. Просто. Наше детство было отстоем, Дин, действительно отстоем, но ты пытался сделать все возможное, чтобы оно у меня было. И это я хотел сохранить. Дин коротко вздыхает, сам не зная, от облегчения или грусти. — Я понял, Сэмми, — тихо говорит он. — Да, — Сэм долго молчит, а когда заговаривает снова, его голос веселеет: — Итак, этот парень, Кас. Как у вас с ним дела? Дин пожимает плечами. Без этой части разговора он мог бы обойтись. — Я не знаю. Думаю, он похож на нас, на маму и отца. Его всю жизнь учили, что люди в других бункерах похожи на животных, но он слушал их переговоры и понял, что здесь что-то не так. Начал задавать вопросы, — он вновь пожимает плечами. — Как-то так. Не знаю. — Я не это имел в виду, — говорит Сэм тоном, намекающим, что Дин должен был прекрасно это понять. — Вы друзья, да? — Наверное. — Но ты действительно не хотел говорить о нем. Он в беде? Дин, ты рискуешь застрять там сам по себе? В его голосе тревога, но Дин не может сдержать облегченного смешка. Сэм, может, и понял все остальное, но так и не догадался, что Дин превратился в жалкого влюбленного придурка. Хоть что-то. — Что смешного? — Ничего, — он качает головой. — Нет, если бы они добрались до Каса, то уже схватили бы и меня. — Будь осторожен. — Боже, перестань кудахтать. Я в порядке. Сэм успокаивается, и всю оставшуюся часть разговора Дин старательно делает вид, что все в норме.

***

Но позже он размышляет о словах Сэма. О желании сохранить что-то лично для себя, когда на тебя давят со всех сторон и твоя жизнь постоянно под прицелом любопытных глаз. Если бы у тебя никогда не было такой возможности, если бы ты вырос в мире, который не просто лгал тебе, но и следил за каждым шагом, требовал, чтобы ты признался в каждом промахе, если бы тебе всю жизнь твердили, что твои желания — грех, то знал бы ты вообще, как хотеть? Смог бы взять это, если бы предложили? Скорее всего отказался бы, боясь, что у тебя это отберут, или что все обернется ложью, выбьет почву из-под ног и заставит упасть. Или попытался бы вернуть назад, как сделал Кас со своим бывшим. Дин жил в таком аду лишь со дня смерти отца, а у него уже возникли проблемы с верой в хорошие новости. Осознание причиняет боль, но уже не такую сильную. Он принимает решение.

***

Кас появляется с мешком на плече. Открыв дверь, он снимает его и держит перед собой, подходя к Дину — то ли защищаясь, то ли как символ примирения. Кас выглядит так, будто собирается сбежать, как только опустит ношу на пол, и если бы он появился раньше, Дин позволил бы ему, смирившись с концом их дружбы. Однако теперь он смотрит Касу в глаза и пододвигается, освобождая для него место. — Мне нужно... — начинает Кас, но Дин перебивает его: — Кас, просто удели мне минуту, ладно? Тот кивает и садится. Дин видит, как он напряжен — кулаки сжаты, губы превратились в тонкую линию. Похоже, больше всего Кас хочет сбежать, но Дин все равно решает надавить. — О том дне, — начинает он, но Кас не дает продолжить: — Дин, — говорит он очень серьезно, бросая на него опаляющий душу взгляд. — Прости. То, что я сделал, было неуместным. Я обещаю, что этого больше не повторится, — он отворачивается, устремляя взгляд прямо перед собой. Больше всего Дину хочется протянуть руку, взять его за подбородок и повернуть обратно к себе, или схватить за руку и притянуть ближе. Он не смеет. — Тебе не обязательно это обещать, — говорит он. — То есть, я понял. Если тебя это не интересует, то не интересует. Я не собираюсь настаивать, — он вздыхает. — И как бы там ни было, я тоже извиняюсь. Я понимаю, что, вероятно, кажусь тебе отвратительным. И не буду врать, я действительно не монах. Он замолкает и смотрит на Каса, ждет, пока тот не повернется к нему. У Дина нет такого пронзительного, сверлящего череп взгляда, как у него, но все равно срабатывает. Кас встречает его взгляд. Дин глубоко вздыхает. — Но я не сплю с кем попало. И я не изменяю. Правда. И если ты в деле, — он проглатывает, собирает все свое мужество и берет Каса за руку. — То и я тоже. Рука Каса теплая и слегка мозолистая. Дин, едва касаясь, проводит пальцем по ладони. Кас недоуменно смотрит на их руки, и сердце Дина замирает. Может, он ошибся. Черт, пожалуйста, только бы он не ошибся. Затем Кас поднимает голову, снова встречая его взгляд. Его глаза широко распахнуты, в них медленно проступает изумление. Дин наблюдает, как оно постепенно распространяется по всему лицу. Кас моргает, приоткрывает губы и говорит: — Ладно, да. Я «в деле». И решительно смыкает пальцы вокруг ладони Дина. От облегчения Дин расплывается в своей самой широкой улыбке и ляпает первую пришедшую на ум глупость вместо чего-то серьезного и успокаивающего. — Ты знаешь, что я могу слышать это? Кас прищуривается. — Что? — Когда ты говоришь словами в кавычках, — он все еще улыбается. — Ты чертовски странный, знаешь? Спасибо всем богам, Кас слегка улыбается в ответ. А затем наклоняет голову и говорит своим невозможным хриплым голосом: — Тогда, может, нам следует заняться не разговорами? У Дина уходит секунда, чтобы понять, что Кас флиртует с ним. Не совсем гладко, но, Боже, этот голос, эта застенчивая искра в глазах. Дин не скоро это забудет. Он наклоняется к Касу, обнимает за талию и притягивает к себе. Тот в ответ скользит рукой по его щеке, зарывается в волосы на затылке, и они, наконец, целуются. В этом нет ничего целомудренного или экспериментального. Яростное скольжение губ, языков и щетины; жажда, трепет и огромное опустошающее облегчение. Дин закрывает глаза, теряя счет времени, и когда чуть отстраняется, прижимаясь своим лбом ко лбу Каса, понимает, что понятия не имеет, сколько они целовались. Губы покалывает, в голове пустота, а член наполовину тверд. Черт, на него не влиял так сильно простой поцелуй с тех пор, как он был подростком. Грудь Каса прижата к его, и он чувствует, как колотится его сердце. Кас тяжело дышит ему в рот. Да, кажется, поцелуй повлиял так не только на Дина. Улыбаясь, он прижимается щекой к щеке Каса. Тот, похоже, не брился несколько дней, щетина неприятно колется, но Дину плевать. — Ты в порядке? — шепчет он ему на ухо. У Каса вырывается смешок. — Не думаю, что выбрал бы это слово, — говорит он. — Но, да. Дин снова закрывает глаза, наслаждаясь близостью Каса, однако очень скоро тот замирает. Он медленно отстраняется от Дина с таким видом, будто это физически больно, поднимает его руку к свету, смотрит на циферблат часов и тут же мрачнеет. — Я должен идти. Дин сжимает его ладонь. — Да, — говорит он, не отпуская, — Я понимаю, — вздыхает. — Это отстой. Кас вздыхает в ответ. — Отстой, да. — Он встает, наклоняется, прижимаясь к губам Дина в легком поцелуе, и уходит.