Чистый воздух

Дин знал об этом и раньше, но сейчас как никогда осознает, как коротки их встречи с Касом. Он не замечал этого так сильно, когда они лишь разговаривали и обменивались неловкими взглядами. Может, это как-то связано с тем, что Кас чертовски плох в светских разговорах, переходя сразу к сути, и будь проклята вежливость. Поэтому кажется, что за полчаса он говорит больше, чем другие люди за весь день. Теперь Дин не может не думать об этом. Им едва хватает времени, чтобы перейти от приветственного поцелуя к чему-то большему — лечь на постель, прижаться друг к другу, тяжело дыша, проникнуть руками под футболки, а потом Кас смотрит на часы и с горестным вздохом отрывается от Дина, шепча извинения ему в шею, рот и уши. Они не зашли дальше поцелуев, но Дина это устраивает. Даже если бы им не приходилось довольствоваться минутами, которые Касу удается урвать после смен, пока его семья спит, Дин все равно хотел бы продвигаться не спеша. Дин понимает, что страх Каса не исчезнет с парочкой обнадеживающих слов. Однако, это не означает, что он не мечтает об этом. Кас выворачивается из объятий, целует его и уходит на очередную смену — сидеть в серверной комнате с несколькими радиостанциями и слушать голоса, с которыми никогда не сможет заговорить. Дин цепляется за свою гордость и не прижимает Каса к себе, шепча: «не уходи, не уходи», хотя безумно хочется. Не бьет в отчаянии стену из-за того, что Кас должен быть сучкой семьи, пока Дин бесконечные часы сидит в одиночестве. Но когда Кас прощается, он остается опустошенным, мрачным и, так как его либидо, похоже, проснулось от комы, вызванной скатившейся на дно жизнью, адски возбужденным. Поэтому, убедившись, что дверь заперта, он выключает фонарик и остается наедине со слабым шипением рации и собственными фантазиями. Он расстегивает комбинезон, начинает лениво поглаживать через нижнее белье полутвердый член и думает о Касе. Без необходимости больше лгать самому себе и скрывать свои чувства, Дин задается вопросом: а не желал ли он Каса с тех пор, как услышал его голос по рации? Низкий, сексуально хриплый — как он вообще может принадлежать человеку, ни разу не пившему алкоголь, не отдыхавшему на всю катушку, не отпускавшему себя? Но Дин хотел бы посмотреть, как это случится — Кас, распластанный под ним, глаза распахнуты и затуманены удовольствием, а еще страхом, так как он даже не представлял, что может быть так хорошо. Или, боже, просто отдаться, позволить Касу прижать себя к постели и вбиваться в него, пока оба не кончат, дрожа. При этой мысли по позвоночнику пробегает обжигающая волна. Дин вздыхает, проникает ладонью под белье, обхватывает член и начинает ласкать себя всерьез. Он представляет, как Кас удерживает его. Интересно, как бы тот себя вел? Оставлял бы синяки, вцеплялся бы зубами в шею? В его воображении руки Каса сжимают его соски, вцепляются в волосы, в ухе звучит низкий голос: «позволь увидеть тебя». Как бы Кас смотрел на него? Наверняка это завораживает — быть в центре внимания этого пронзительного взгляда. От этого должно быть не по себе, но есть что-то ошеломляющее в том, как Кас смотрит на него — с неприкрытым любопытством и откровенным голодом. В такие минуты Дин понимает, как мало Кас, запертый в полумертвом бункере с сумасшедшей семьей, знает о жизни и людях. Хочется защищать его и одновременно довериться. Просто открыться и позволить Касу сделать с ним все, что захочет. Честно говоря, от этого становится страшно. Но и чертовски горячо. При мысли об этом по телу разливается жар. Он представляет, как покрывает поцелуями лежащего на спине Каса, заставляя его извиваться от удовольствия, пока тот не сорвется, перевернется, оказываясь сверху и... — Дин? Голос Сэма не сразу пробивается сквозь окутавший разум Дина туман, и когда это все-таки происходит, Дину кажется, что на него вылили ведро ледяной воды. Он рывком садится, инстинктивно цепляясь за комбинезон, чтобы застегнуться. Остается надеяться, что Сэм не слышал его тяжелого дыхания. Дин с трудом сглатывает. — Да, Сэмми, — выдыхает он, — я тебя слышу. — В горле пересохло, голос дрожит. Дин вздрагивает, но говорит себе, что Сэм не мог различить это по рации. Ага, как же. — Чувак, ты в порядке? Звучишь странно. — Странно? Нет, я в порядке. Просто, э-э. Хочу пить. — Дин хватает флягу и делает глоток, театрально прихлебывая. — Все. Я очушеенно. — Л-ладно. — Сэм явно не убежден, но не настаивает, за что Дин должен быть вечно благодарен какому-нибудь божеству. — Итак, у тебя там все в норме? — Все по-старому. Кас приносит еду, я читаю. Думаю, мое колено зажило. Выполняю упражнения, прописанные доктором Трен, когда впервые повредил его. Потом снова читаю. — Да, Наследие. Ты уже добрался до главы о танцах в обнажённом виде? — Э-э... наверное? — на самом деле Дин начал пропускать части, кажущиеся неинтересными или ненужными. Слишком много лишней информации. — Это жутко. Говорю тебе, у Древних точно было не все в порядке с головой, — Сэм прерывается. — В общем, — в его голосе звучит напряжение, что точно не предвещает ничего хорошего, — я получил новости. Дин не хочет этого знать, но пересиливает себя и спрашивает: — И почему не начал с них? — Ну... — Итак? — нетерпеливо подталкивает Дин. — Хорошие новости или плохие? То есть, я могу догадаться, но... — Честно говоря, я сам не знаю. Дин прищурился, глядя на рацию. — Джоди пропала, — продолжает Сэм. — А так же Джо, Эш и пара других. Сердце Дина застревает в горле. — Когда? — Прошлой ночью. Они, должно быть, вышли перед комендантским часом. Не думаю, что их арестовали, Руби не смогла бы скрыть это от меня, и ничего не говорили о чистке. Должно быть, они где-то прячутся. Дин вздыхает. Пока он хандрил, запав на спасшего его парня, друзья были вынуждены бежать, спасая свои жизни. На самом деле он никогда не забывал, что его убежище тоже тюрьма — темнота, долгие часы одиночества и постоянный страх услышать топот сапог по лестнице. Но сейчас напоминание об этом резко выбрасывает в жестокую реальность. — Они в порядке? — спрашивает он. — Ты уверен? — Да, — говорит Сэм, но потом его голос срывается: — Я надеюсь.

***

Придя следующим утром, Кас обнаруживает Дина сидящим на постели и уставившимся прямо перед собой. Несмотря на все заверения Сэма, Дин так и не смог успокоиться и выкинуть из головы мысли о ситуации в своем старом бункере (он больше не может думать о нем как о доме). В каком-то смысле вся эта дерьмовая ситуация — его рук дело. И теперь он не может вмешаться, не может исправить, ничего не может. Кас не приветствует его уже ставшим привычным поцелуем. Нахмурившись, он бросает мешок и садится рядом, соприкасаясь с ним коленями. Кладет ладонь ему на спину, между лопаток. — Что случилось? Дин сутулится, уклоняясь. Кас не сводит с него пристального взгляда, и Дин качает головой. Он разрывается между иррациональным желанием наброситься на Каса, причиняя боль за то, что он все еще жив и абсолютно бесполезен, и стремлением защитить. Так что он просто молчит, понурив голову. — Ты вновь говорил с Сэмом? — спрашивает Кас. — Что-то случилось? Он вздыхает, кивая. Кас протягивает руку, проводит кончиками пальцев по его плечу и почти сразу отдергивает. — Мне жаль, — шепчет он. Дин поворачивается и видит в его глазах искреннюю печаль. Черт, Кас думает, что кого-то убили, не так ли? — Нет, Кас, — говорит Дин. — Никто не умер, по крайней мере из тех, кого я знаю. Кас возвращает руку на спину Дина, и в этот раз он не уклоняется. — Некоторые из моих друзей, — глухо начинает он. — Люди, с которыми я работал. Они... они пропали без вести. Их не отправили на чистку, Сэмми знал бы об этом, но... они, должно быть, узнали, что за ними охотятся. Они хорошие люди. И не заслуживают такого дерьма, — он прикрывает глаза. — Это все из-за меня. И сейчас я сижу на своей никчемной заднице, не в силах ничего изменить. Секунду помолчав, Кас начинает говорить, и от его тона Дин вздрагивает. — Дин Винчестер. Послушай меня. Против воли Дин открывает глаза и поворачивается к Касу, смотрящему на него с яростным блеском в глазах. — Я тебя спас, — продолжает он, — не для того, чтобы сидеть и слушать, как ты обвиняешь себя во всем, что идет не так в этом мире, вплоть до действий людей, считающих тебя мертвым. Не для того, чтобы ты говорил мне, что все было зря. Дин беспомощно моргает. — Возможно, так и есть, Кас. Вспышка боли в глазах Каса почти сразу пропадает, уступая место... злости? скорби? Дин не может разобрать. — Ты не бесполезен, Дин. Скажи, сколько людей знало о теории твоего отца? Этот вопрос застает Дина врасплох, останавливая поднимающуюся волну отчаяния. — Сэмми, — отвечает он. — Эллен, Джесс. Я почти уверен, что знал Хенриксен, даже если отец никогда ему не рассказывал. — Он неуверенно замолкает, не понимая, куда клонит Кас. Тот кивает. — Если бы ты не стал задавать вопросы, это начал бы один из них. — Теперь его голос звучит размеренно, будто он пытается преподать урок. — Это то, что делают люди. Когда мы обнаруживаем, что нам лгут, мы не успокаиваемся, пока не узнаем правду. Думаю, это заложено в нас самой природой. Дин удивлен. — А у вас? Я думал, что задавать здесь вопросы строго запрещено. — Да. Но я начинаю сомневаться, что единственный. — На мгновение лицо Каса приобретает задумчивое выражение, и Дин открывает рот, чтобы спросить, но Кас прерывает его: — Дин, если бы это был не ты, это был бы кто-то другой. Откуда ты мог знать, что искать истину так опасно? Не твоя вина, что система раздавливает тех, кто пытается поступить правильно, уничтожает нашу человечность. В его глазах боль. Дин берет Каса за руку и сжимает ее. Кас удивленно смотрит на их руки, затем поднимает взгляд и на лице проступает облегчение. Он берет лицо Дина в ладони и наклоняется к нему. — Ты — самое человечное существо из всех, кого я когда-либо знал. Ты оставался хорошим человеком в немыслимой ситуации. Я понял это еще до того, как полюбил тебя, и именно поэтому я тебя спас. — Он наклоняется ближе, прижимаясь лбом ко лбу Дина, их губы почти соприкасаются. Кас продолжает тихим, но твердым голосом: — Никогда не смей говорить мне, что ты бесполезен. Никогда. Не в силах смотреть на него, Дин закрывает глаза. — Прости, — выдыхает он. — Кас, прости. Он чувствует губами его тихий вздох. — Тебе не за что извиняться, — говорит ему Кас, а затем сокращает оставшееся расстояние между ними и целует его. Дин не открывает глаз. Он возвращает поцелуй, но Кас, похоже, решил взять все под контроль, будто доказывая свою правоту, и в конце концов Дин просто размыкает губы, позволяя языку Каса проникнуть ему в рот. То опустошение, что он чувствовал после разговора с Сэмом, словно кто-то вырезал все его внутренности, постепенно уходит. Он вновь ощущает себя живым. Не отрываясь от его губ, Кас прижимает его к постели и просовывает ногу между бедер. Потом прижимается губами к виску, прикусывает мочку, спускается ниже, засасывая кожу на изгибе шеи. Наверняка останется синяк. Все мысли в голове исчезают. Дин открывает глаза и видит склонившегося над ним Каса, его красные губы и потемневшие глаза. Он тяжело дышит и, встретив взгляд Дина, наклоняется, прикусывая его нижнюю губу. — Дин, — говорит он. И, боже, его голос опустился на октаву и звучит будто из самых глубин чрева земли. — Ты в... — он смущенно осекается. Святой ежик, Кас сейчас действительно спрашивает, в порядке ли Дин? Дин не может сдержать широкую улыбку. — Да, Кас, — говорит он. — Да, это потрясающе, — он приподнимается и обнимает его за шею, чтобы притянуть назад и поцеловать. Он поглаживает большим пальцем точку биения пульса, чувствуя, как он трепещет, будто заточенная в клетку птица. Кас опускается сверху, прижимаясь бедрами, и реальность расплывается. Они возятся с застежками, наслаждаясь ощущением теплой кожи под ладонями, Кас оставляет засосы на шее, переходит к плечам и издает удивленный, но довольный стон, когда Дин просовывает руку между ними и обхватывает оба члена. Они быстро избавляются от комбинезонов, отпихнув их в угол (Кас сделал это на удивление непринужденно. А Дин думал, что он окажется аккуратным фриком). Кас помогает Дину снять футболку и замирает, глядя на него. Смущаясь, Дин протягивает руку, чтобы притянуть его к себе. Однако Кас останавливает его и шепчет: — Когда ты краснеешь, то краснеешь весь. — В его голосе столько удивленного восхищения, что Дин покрывается еще более насыщенным оттенком красного. Он отворачивает голову и рычит: — Кас, прекрати. Тот улыбается, но потом вновь прижимается к нему и сжимает ладонью оба члена. Наконец, они соприкасаются полностью, по телу будто пробегают электрические разряды, но у Дина есть идея получше. — Кас, — произносит он, — Кас, подожди, — берет его за запястье и тянет руку обратно. Удивленный Кас не сопротивляется, а потом его глаза широко распахиваются, когда Дин всасывает в рот два его пальца, лаская языком. Насладившись солоноватым вкусом Каса, он облизывает его ладонь и направляет руку обратно между ними. Кас без колебаний смыкает пальцы, на пробу медленно проводит сверху вниз, а затем начинает жестко работать рукой. Черт, так хорошо. Дин выдыхает дрожащим голосом: — Так лучше, да? Кас с диким взглядом кивает, а затем закрывает глаза. Он великолепен, беря на себя инициативу, даже лучше, чем представлял Дин. Они не выдерживают долго. Слишком жарко, влажно, сильно. И когда Кас напрягается, вздрагивая и изливаясь на живот Дина, тому требуется лишь несколько секунд, чтобы последовать за ним, выдыхая: «блядь, Кас» как какую-то молитву. Дин вцепляется ему в плечи, желая никогда не отпускать.

***

Но в конце концов приходится. Они вытерлись, оделись, и Кас протягивает руку, касаясь его предплечья. Приоткрывает рот, чтобы извиниться, но Дин не хочет этого слышать. — Все в порядке, — говорит он, беря Каса за руку и едва сдерживаясь, чтобы не зарыться лицом в его шею. — Тебе нужно идти. Я понимаю. Кас вздыхает. — Хотел бы я... — начинает он, но замолкает. — Да, — говорит Дин. — Да, я тоже, — потом улыбается. — Но тебе лучше принять душ перед возвращением в общежитие, ладно? — он морщится. — Твои братья, конечно, странные, но даже они не заслуживают того, чтобы делить комнату с тем, кто пахнет как использованная салфетка. Кас корчит гримасу, но грустные морщины на лице немного разглаживаются, и Дин засчитывает это как победу. Тут он вспоминает то, на что раньше обратил внимания. «Я понял это еще до того...» — Кас, — спрашивает он, нахмурившись. Он толкает ногой дверь шкафа, смотря перед собой. — То, что ты сказал раньше. Ты... Дин осекается, увидев что-то на полу, прямо за дверью. Сложенный лист бумаги. Которого там раньше не было. С бешено колотящимся сердцем он смотрит на Каса. Они обмениваются молчаливыми взглядами, Кас кивает, и он разворачивает бумагу. «Кастиэль, тебе повезло, что у тебя есть тот, кто всегда прикроет, то есть я, — читает он. — Двадцать четвертый уровень, завтра в восемь утра. Приводи своего друга».

***

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — тихо произносит Дин, когда они спускаются по лестнице. Сейчас идти проще, чем в прошлый раз, хоть Дин и не в форме после безвылазного сидения в шкафу — он не может много ходить, рискуя быть услышанным. Иногда колено пронзает боль, но отдых с упражнениями подействовали, и можно передвигаться почти без проблем. Однако они все равно спускаются медленно, осторожно шагая и тихо переговариваясь. Кас искоса смотрит на него. — Твой вопрос? — Вчера, — поясняет Дин. — Насчет того, о чем ты говорил. — А, — лицо Каса проясняется. — Думаю, записка это объясняет, — он мрачно смотрит на следующий пролет. — Но, да, я должен рассказать, что вызвало мои подозрения. Дин в замешательстве смотрит на него, а потом вспоминает. Да, об этом тоже говорилось вчера, прежде чем драматический момент превратился во взаимную дрочку. Что-то о подозрении, что Кас не единственный сомневающийся человек в бункере. Конечно, он думает, что Дин спрашивает об этом. Ему и следовало спросить в первую очередь именно об этом. Когда он так сильно увлекся Касом? Что его слова «Я понял это еще до того, как влюбился в тебя», произнесенные как общеизвестный факт, стали важнее всего на свете? Дин берет себя в руки и смотрит на Каса. — Да, расскажи. — Во время смены, прежде чем спуститься к тебе, — начинает Кас, — я услышал кое-что по рации. Очень слабо. Но это отличалось от всего, что я привык слышать. Сообщения Первого бункера всегда по существу. В них нет ничего, кроме дела, — Кас хмурится. — Но этот голос сказал: «Привет, ты там? Это я, Кали». Будто звал друга. Дин бросает на него ошеломленный взгляд. — Как мы, — понимает он. — Когда был дом... в своем бункере. — Именно. — И что ты думаешь? Кто-то здесь тоже обзавелся другом из другого бункера? — Я не знаю, что думать, — отвечает Кас. — Слишком опасно строить предположения. Дин поднимает бровь. — А спускаться вниз, чтобы встретить черт знает кого, не имея плана Б? Это не опасно? Кас обиженно фыркает, но это не настоящее раздражение. Кто бы не оставил записку, он знает о Дине и о том, что Кас ему помогает. У них нет особого выбора. Незнакомец знает, где он прячется. Это натягивает нервы Дина до предела. Если тот не на их стороне, придется собирать вещи и искать другое убежище. Наверное, еще ниже. Дальше от Каса. От этой мысли больно. Ладно, он все равно не сможет постоянно оставаться на одном месте, придется бегать как крыса, но мысль о том, что и так короткие встречи с Касом сократятся еще больше, невыносима. Плюс, чем дальше они идут, тем сильнее ему становится не по себе. В его бункере спуск вниз всегда вызывал приятные ощущения — он означал возвращение домой. Верхние уровни с их порядком и тишиной были чужими, плюс, их близость к Ай-Ти вызывала нервную дрожь. Однако здесь наверху живет Кас, и он — единственное в этом бункере, ассоциирующееся с домом. Между жилыми уровнями и Механикой большое необитаемое пространство, и с каждым пролетом лестницы все меньше признаков присутствия людей. Если бы не огромные цифры, нарисованные на стене каждой площадки, казалось бы, что ты кружишь на одном и том же месте. Кас неожиданно останавливается, и Дин чуть не врезается ему в спину. Подняв руку, Кас наклоняет голову, прислушиваясь, как кошка, учуявшая мышь. Вот только сейчас они дичь. Им осталось спуститься лишь на один уровень, но Кас делает несколько шагов, спускаясь на площадку Двадцать Третьего, сворачивает в темный коридор и кивает, зовя Дина за собой. Они оба замирают. Дин подходит ближе и прислушивается, затаив дыхание. Ничего. Затем звук... позади них. Приглушенный протестующий вскрик, когда кто-то зажимает рукой рот Каса и оттаскивает его в тень. Дин бросается следом, готовый напасть. Его глаза начинают приспосабливаться к темноте, и в слабом свете от лестницы он различает фигуру Каса, стоящего к нему спиной. Уже свободного. Кас смотрит на кого-то, парня чуть пониже ростом, и заводит руку за спину, сигнализируя: «не подходи». Дин повинуется и прижимается к стене, стараясь услышать их разговор через биение пульса в ушах. — Рад, что ты пришел, братишка, — говорит парень. Его голос слишком веселый для нынешней ситуации. И знакомый. Глаза Дина расширяются, когда он понимает, откуда его знает. Рация. Именно он говорил с ним однажды ночью, когда Кас не ответил. Габриэль. Дин наклоняется вперед, пытаясь разглядеть лицо парня. Он совершенно непримечательный. Короткие темные волосы, губы изогнуты в усмешке, не отражающейся в глазах. Они такие же печальные, как у Каса. — Переходи к сути, — нервно произносит Кас. — В чем цель этой встречи? — затем, более жестко: — Кто с тобой? Габриэль поигрывает бровями. — Я покажу свое, если ты — свое. И, поверь, твой секрет сочнее. Давай, Кастиэль, позволь увидеть, кого ты прятал прямо под нашим носом. — Сначала ты, — отвечает Кас, и Дин понимает, что тот на пределе. Габриэль пожимает плечами. — Хорошо, — соглашается он, и кто-то выходит из тени позади него. Женщина с длинными волосами. Это все, что может разобрать Дин, но Кас резко выдыхает. — Анна? — Привет, Кастиэль, — произносит она с любовью. Ни следа самодовольства Габриэля. Голос звучит устало. — Ты сомневаешься? — спрашивает Кас. — Я никогда не думал... — Знаю, — мягко говорит Анна. — Прошло много времени с тех пор, как мы были близки, — она вздыхает. — И причина частично в этом. Я думала, что чем больше времени мы будем проводить вместе, тем больше вероятность, что я заражу тебя. — Желание узнать правду — это не болезнь, сестра. — Разве нет? — ее глаза блестят. — Я не хотела, чтобы ты или Габриэль почувствовали то же, что и я, — она опускает взгляд. — Но ты здесь. — Да, настоящая трагедия, — прерывает Габриэль. Затем он смотрит прямо на Дина, будто он может видеть в темноте. — А теперь, братишка, почему бы тебе не познакомить нас со своим парнем? Не дожидаясь сигнала Каса, Дин выходит из тени, становясь рядом с ним. — Дин Винчестер, — представляется он. — Я бы сказал «приятно познакомиться», но нет привычки лгать. Итак, вы собираетесь рассказать нам, что это значит, или как? Сначала он не получает ответа. Анна смотрит на него с широко открытыми глазами на бледном лице. Даже Габриэль секунду глазеет, открыв рот, прежде чем овладеть собой. И Дин вспоминает, что ни один из них никогда раньше не видел чужака. Это не похоже на его бункер, где можно прожить всю жизнь, но так и не встретить всех обитателей. Поэтому увидеть незнакомца — то же самое, что встретить привидение, лошадь или фею из детских сказок. Габриэль довольно быстро возвращает свое насмешливое выражение лица, поднимает брови и поворачивается к Касу. — Где ты его откопал, братишка? Он нереально соблазнителен, — окидывает Дина оценивающим взглядом. — И мил. Надеюсь, он стоит риска. — Чувак, я вообще-то прямо здесь стою, — протестует Дин, в то время как Кас раздраженно вздыхает и говорит: — Габриэль, будь серьезнее. — Я всегда серьезен, — возражает Габриэль. — Но, да, я знаю, где ты его нашел. Мы немного поболтали по рации, верно, Дино? Должен сказать, было довольно грубо так резко прерывать разговор. Дин фыркает. — Да, извини, я забыл о манерах, когда ты напугал меня до усрачки. — Какой ранимый. — Ребята, — мягкий голос Анны прерывает перебранку, — перейдем к делу. — Да, — говорит Дин — какому делу? Это какая-то игра во власть? Ты знаешь, что Кас натворил, и теперь он твоя сучка? Или вы революционеры? Должен сказать, у вас хреновый опыт в попытках изменить ситуацию. — Почему бы тебе не рассказать нам о том, что случилось, Дин? — предлагает Анна. — Мы знаем, что ты из Тридцать Четвертого бункера, и что тебя отправили на чистку. Это единственное возможное объяснение тому, как ты здесь оказался. Расскажи, как это произошло. Тридцать Четвертый бункер. Дин пораженно замирает. Забавно, он знает, что этот Двадцать Первый, что заправляющие всем шишки живут в Первом, но ему никогда не приходило в голову спросить номер собственного. — Конечно, — отвечает Дин. — Как только скажешь, зачем вам это знать. Анна смущенно улыбается. — Прости, — говорит она, — должно быть, это сбивает с толку, — она взмахивает рукой в сторону Габриэля и Каса. — Я никогда не разговаривала с кем-то из другого бункера. Я подозревала, что все, чему нас учат, не может быть правдой, что вы не варвары, уничтожающие все, к чему прикоснетесь. Но было слишком опасно пытаться.— Она делает шаг к нему, смотря умоляющим взглядом. — А теперь ты здесь, и я хочу знать. Пожалуйста. Дин косится на Каса. Мысли волчком крутятся в голове. Ему не по себе находиться между язвительностью Габриэля и искренним любопытством Анны. Но Кас ей доверяет, именно она успокаивала его в детстве после кошмаров, и именно ей ему было больнее всего лгать. Она заслуживает доверия, верно? Кас открывает рот, будто собираясь ей что-то сказать, но потом закрывает и кивает. — Я думаю, мы можем им доверять, — говорит он Дину. Затем переводит взгляд на Габриэля. — Но вы рассказываете нам все, что знаете. Начиная с того, кто такая Кали. Габриэль поднимает бровь, но затем его лицо мрачнеет. — Будь по твоему, братишка. Но поверь мне, когда я расскажу, ты пожалеешь, что спросил.

***

Габриэль и Анна ведут их в комнату в конце коридора. Внутри горит свет — наверное, это единственное освещенное помещение на ближайших уровнях. Там стоят два стула (плюс, несколько сложено в углу) и стол с таким количеством бумаги, сколько Дин ни разу в жизни не видел. Его глаза удивленно распахиваются. Габриэль ухмыляется и говорит: — Да, в нашем бункере предаются такому необычному занятию, как чтение, — но тут же замолкает, когда Кас прожигает его гневным взглядом. Дин не собирается лгать самому себе. То, как Кас выходит из себя, когда кто-то оскорбляет Дина... Это очаровательно. И горячо. Однако сейчас не время для подобных мыслей. Он спрашивает: — Почему вы назвали Двадцать Четвертый, хотя обосновались здесь? — Просто, чтобы приколоться над тобой, — хмыкает Габриэль, но раздраженный взгляд Анны заставляет его замолчать. То, как она передает свои мысли одним взглядом и приподнятой бровью, напоминает Дину Сэма, и на него накатывает сильнейшая тоска по дому. При виде того, как эти трое общаются, будто пререкающиеся братья и сестры, он переосмысливает свое прежнее предположение о том, что у Каса никогда не было настоящей семьи. И это напоминает, что у Дина своей семьи больше нет. В груди ноет рана, которая вряд ли когда-нибудь заживет. Кас потрясающий, он спас его жалкую жизнь, при виде него Дин изнывает от желания, но без Сэма, Бобби, Джо, всех тех, с кем неразрывно связана его жизнь, он не чувствует себя цельным. Что бы Дин не чувствовал к Касу (если честно, он даже боится дать этому название), это не компенсирует потерю остальных. Кас касается его руки, возвращая к настоящему, и Дин моргает, пытаясь сосредоточиться на ответе Анны. — В основном, осторожность, — говорит она. — Мы не хотели приводить вас к себе, не зная, что мы на одной стороне. — А кто сказал, что это так? — спрашивает Дин. — Вы не особо откровенны. — Я говорила. — Анна открыто смотрит на него. В ней нет бесхитростности Каса, но Дин ей верит. Остается надеяться, что не только потому, что хочет этого. — Я просто хочу знать. Габриэль выглядит так, будто собирается открыть рот, может, поспорить, но сдерживается, когда Дин пожимает плечами и говорит: — Хорошо. Они устраиваются вокруг стола. Дин смотрит на разбросанные по нему бумаги, пытаясь понять беспорядочные заметки и диаграммы, но все это кажется каким-то секретным кодом. Дин садится рядом с Касом, напротив остальных. Анна внимательно смотрит на него и выглядит так, будто готова взять карандаш и начать конспектировать, а Габриэль сидит, развалившись на стуле и подняв одну бровь. На лице что-то средние между ожиданием и язвительностью, но взгляд острый, как игла, и он не сводит его с Дина, заставляя нервничать. Такое ощущение, будто у него берут интервью. Он чувствует, как Кас накрывает его руку своей, а затем на глазах брата и сестры переплетает их пальцы. Дин удивленно смотрит на него, замечая краем глаза пораженный взгляд Анны (Габриэль по каким-то причинам совершенно не реагирует). Кас краснеет, чуть опускает глаза, но не отпускает, и Дин с улыбкой сжимает его руку в знак молчаливой благодарности или подбадривания, или чего-то, чего он сам не знает. А насчет того, как успокаивающе это действует на него самого... Ну, другим не обязательно это знать.

***

К тому времени, когда он заканчивает свою историю, Габриэль больше не изображает безразличие. Он сидит, наклонившись вперед и внимательно слушая. Дин заканчивает: — Руби отправила меня на чистку, и если бы кто-нибудь попытался ей помешать, то был бы следующим. Если бы Кас не поднялся на поверхность и не спас мою задницу, я был бы мертв. Вот так вот. Габриэль поднимает бровь. — Знаешь, — говорит он, — я вдруг стал относиться к нашему бункеру намного лучше. Кас хмурится. — В самом деле? — Нет. Но, эй. Люди у власти — мудаки повсюду. Наши люди сосут. — Габриэль тычет пальцем в Дина. — Его люди сосут. Мы не лучше и не хуже, чем кто-либо другой. Вот оно доказательство. — Он поворачивается к Анне. — Вопрос в том, что нам с этим делать? — Делать? — повторяет Дин. — Мы ничего не будем делать, — с предупреждением в голосе говорит Кас. — Согласна, — произносит Анна. — Мы должны соблюдать осторожность. Большинство наших братьев и сестер никогда не подвергали сомнению слово Отца. Потребуется время, чтобы найти тех, кто может быть восприимчив к истине, и убедить их пойти за нами. Возможно, мы узнаем что-то еще от контакта Габриэля в Первом бункере. Если попробуем предпринять что-то сейчас, все окажемся в опасности. Кас кивает, сжимающие ладонь Дина пальцы напрягаются. Честно говоря, Дин не очень рад участвовать в этом дерьме. Он видел, как его собственный бункер разваливался на части из-за желания людей выяснить правду, и все говорит о том, что ситуация лишь ухудшится. В голове звучат слова Сэма: «Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки», и Дин понимает, что начинает с ними соглашаться. Как говорил Кас, позволять лжи существовать неправильно, но что, если попытки разоблачить ее убьют еще больше хороших людей? Может, лучше просто смириться с тайной? У него на совести уже достаточно этого дерьма. Однако, похоже, у него нет выбора. Теперь замешан в этом, как и Кас. Они попали в тот момент, когда прочли проклятую записку. Что ж, по крайней мере, у Анны есть капля здравого смысла. — Если соберемся действовать, — соглашается Дин, — нужно соблюдать предельную осторожность. — Почему?! Вспышка Габриэля поражает всех. Они разом поворачиваются к нему. Он стоит, упираясь руками в стол. С лица пропала маска веселого безразличия. — У нас здесь сидит прекрасный пример того, что люди из других бункеров не воплощение кошмаров, и мы ничего не будем с этим делать? — Эй! — возмущается Дин. Габриэль игнорирует его. — Мы могли бы закончить. Вся ложь, необходимость день за днем жить с этим дерьмом. Все может закончиться. — Или мы умрем, — напоминает Анна. — Кого это волнует? — Габриэль замолкает и падает обратно на стул. — Я устал, — говорит он, с несчастным видом разглядывая свои руки. — Я действительно очень устал. Анна протягивает руку и сжимает его плечо. Дин отводит взгляд. Да, Габриэль настоящий мудак, но это кажется слишком интимным моментом, чтобы пялиться. Кас окидывает взглядом покрывающие столешницу бумаги, несколько пришпиленных к стене схем, и спрашивает: — Вся эта информация. Она от твоего контакта в Первом бункере? Габриэль недоуменно смотрит на него, но через мгновение отвечает: — Большая часть, — он пожимает плечами и театрально разводит руками: — Чувствуйте себя как дома, ребята. Видимо, поймав его на слове, Кас встает, вглядываясь в диаграмму на стене. На ней изображена группа небольших колец, расположенных с регулярными интервалами внутри большего кольца, плюс несколько непонятных Дину меток. Однако Кас кажется заинтересованным и подходит ближе. — Суть в том, — продолжает Габриэль, и начавший было вставать Дин замирает. — Не все, что сказала мне Кали, можно изобразить на схеме. — Его ухмылка возвращается, но в ней нет ни грамма веселья. — Как ты, наверное, знаешь, наш Отец считал, что Древние хотели спасти человечество от враждебного мира. Он был уверен в этом, несмотря на то, что безграничные сострадание и мудрость Первого бункера решили нас всех убить. Застывший на месте Кас поворачивается, смотря на Габриэля, хотя выглядит так, будто действительно не хочет этого слышать. — Да, конечно. Думаете, люди, планировавшие это, предвидевшие конец, решили построить бункеры по доброте душевной? Что их небольшая программа индустриальной социологии была просто альтруистическим бонусом? — Габриэль качает головой. — Древние увидели конец, да. Старый мир никогда не был стабильным, и они разработали оружие, способное все уничтожить. Превратить землю в выжженную пустошь. Точно такую, как вы видите там. И они решили: мир в любом случае полетит в тартарары, так давайте сами подожжем запал. Сделаем это на своих собственных условиях. Наши предки построили бункеры, — его ухмылка превращается в болезненную гримасу. — А затем нажали на кнопку. Они пораженно смотрят на него. Даже Анна. Похоже, она раньше этого не слышала. — Я не могу в это поверить, — говорит она через мгновение. — Зачем кому-то... — Не можешь поверить? Сестра, ты в последнее время смотрела по сторонам? — Габриэль поворачивается, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты знаешь, в каком мире мы живем. Неужели это кажется тебе маловероятным? Отец наш, проснись! Секунду Анна молчит. Ее бледное лицо спокойно и печально. — Тогда заставь нас понять, — наконец говорит она. — Скажи, почему они уничтожили человечество, если хотели спасти? Почему спасли, если хотели уничтожить?. — Они построили бункеры. Создали всю систему. Закон, чистки. Наши маленькие миры, управляемые страхом. Именно так, как нужно было им. И те, кто выживет, кто подчинится и будет развиваться согласно их плану, унаследуют землю. Уничтожить старый мир? Без проблем, вот только новый будет таким, каким хотели они. — Все это?— голос Каса срывается. — Просто... — Долгосрочный план ради достижения своих целей. Как я уже говорил, брат. Люди — мудаки. С этими словами Габриэль резко встает. В наступившей тишине скрип отодвинутого стула звучит слишком громко. Габриэль выбегает из комнаты. Через несколько секунд Анна встает, чтобы пойти за ним.

***

— Пойду, догоню его. — Она бледная, но голос ровный. — Ему нужно успокоиться прежде, чем мы вернемся наверх, иначе привлечет излишнее внимание. — Она качает головой. — В последнее время он слишком неуравновешен. Думаю... причина в только что услышанном. Но мы не можем рисковать, вдруг Наоми или Захария что-то заметят. Кас кивает. Анна секунду колеблется. — Постарайся не долго, Кастиэль, — говорит она ему. — Если заметят, что нас троих нет, обязательно возникнут вопросы. — Я скоро буду, — хрипло отвечает Кас.

***

Они в тишине поднимаются наверх. Придя в хранилище, Дин берет Каса за руку и замирает, не желая отпускать. — Как ты думаешь, это правда? — внезапно спрашивает Кас, и Дин вздрагивает. Потом пожимает плечами. — Я не знаю. Вам, ребята, больше известно о Древних, чем мне. Но Кас продолжает смотреть на него с мольбой в глазах. — Может быть. Но ты этому веришь? — Наверное... — вздыхает Дин. — Наверное, я не удивлюсь, если он прав. Наши миры — полное дерьмо. Почему Древним не быть такими же? Кас вздыхает, опуская взгляд — Полагаю, ты прав. — Кас. — Дин дергает его за руку, притягивая к себе. — Кас. Помнишь, что говорил мне на днях? То, что я жил в дерьмовой системе, не сделало меня дерьмовым человеком? Поэтому то, что наши предки были дрянными людьми, создавшими эту жуткую систему по не менее жутким причинам, не означает, что мы должны быть похожими на них. Не означает, что мы не можем попробовать. Спустя мгновение Кас тяжело выдыхает и молча зарывается лицом в шею Дина. Дин обнимает его за талию, и они замирают, крепко держась друг за друга.