Чистый воздух

Проходят дни, и Дину все больше начинает казаться, что он задыхается. Каждый раз, когда в рации звучит голос Сэма, каждый раз, когда появляется Кас, у Дина возникает ощущение, что он балансирует на перилах в самом начале лестницы, грозя вот-вот рухнуть вниз. Но тут Сэм говорит: «я в порядке, Дин», произносит с легкой улыбкой «все хорошо» Кас, и Дина отпускает. Он снова может недолго дышать. Это два полюса его существования. Две константы, за которые он держится, когда долгие часы одиночества начинают сводить с ума и мозг решает, что это просто потрясающая идея — представить все возможные и невозможные варианты еще большего ухудшения ситуации. Это его спасательный трос. Ему больше не снится, что он тонет. Это уже что-то, верно? Сэм разговаривает с Дином, когда предоставляется шанс, но это случается нечасто. Дин понимает. Сэм не может рисковать. Если Руби его поймает, он окажется в полном дерьме. Иногда Дин целыми сутками ничего от него не слышит. Кас... Кас его опора. Но после откровений Габриэля в нем чувствуется надлом. У Дина всегда были проблемы с оптимизмом — не получается найти подходящие слова, а когда он пытается придать голосу подбадривающие интонации, звучит фальшиво даже для него. Вместо этого он вцеловывает надежду в губы Каса, пишет по коже кончиками пальцев, рассчитывая таким способом передать все, что чувствует сам. Иногда ему кажется, что так они понимают друг друга лучше, чем с помощью слов. Трудно неправильно понять минет, верно? И когда Кас теряет контроль, выгибаясь под ним или прижимая его к кровати, оставляя пальцами и зубами следы — это то, что словами передать невозможно. Истина, которую Дин счастлив знать. А иногда Дину хочется взять Каса за руки, прежде чем они вновь потеряют голову, и сидеть рядом с ним, просто слушая. Хочется узнать его всеми возможными способами. Просто несправедливо, что им так не хватает времени. Дин наконец встретил того, кем никогда не сможет насытиться. Кто придает всему этому смысл: глупым стихам, которые госпожа Мозли заставляла их учить в школе; любовным запискам, украшавшим стены лестницы; ошеломленному и счастливому взгляду Бенни, когда тот, выпив, начинал говорить об Андреа; тому, как Сэм и Джесс смотрят друг на друга, будто в комнате кроме них больше никого нет. Дин наконец нашел это, но жизнь не дает возможности даже начать. Сегодня Кас вновь приходит после смены, садится на постель рядом с Дином, и они с минуту целуются, пока Кас не отстраняется и не пододвигает принесенный мешок, начиная в нем копаться. — Я разговаривал с Габриэлем, — сообщает он, неодобрительно хмурясь. — Так, — говорит Дин. — Он собрался выкинуть какую-нибудь глупость? — Его гложет страх, что брат-мудак Каса решит взять все в свои руки и сделать какое-нибудь грандиозное объявление, разом всех их похоронив. Кас качает головой. — Я так не думаю. Он снова разговаривал с Первым бункером. — С той Кали? Которую ты слышал по рации? — Да, — Кас наконец находит то, что искал, и вытаскивает. Бумага с огрызком карандаша. — Пытаюсь понять кое-что. Он разворачивает лист, кладет на пол и начинает рисовать. Дин наблюдает за ним: решительный сосредоточенный взгляд, напряженная складка между бровей. Кас работает медленно и осторожно, но движения уверенные. Поглощенный задачей Кас чертовски сильно отвлекает. Так легко выпасть из реальности, представляя, как он с таким же решительным видом занимается кое-чем другим, и поэтому Дин далеко не сразу понимает, что именно тот рисует. Та же схема, что и на стене Двадцать Третьего — множество кругов внутри одного большого. Дин пересчитывает их — пятьдесят два. И поднимает взгляд на Каса. — Это бункеры? — Да, — хмуро отвечает Кас. — Габриэль сообщил неполную информацию. Его контакту пришлось отключиться прежде, чем они смогли закончить разговор. — И? — Дин косится на рисунок. Кас заштриховал несколько кругов, и через пару секунд Дин понимает, что это мертвые бункеры. Те, что потемнели. Интересно, в некоторых еще живут люди, такие, как «семья» Каса, или все они просто большие гробницы? Тем не менее, на чертеже больше белых кругов, чем темных. И их жители ничего не знают о своей жизни. Они так близко друг к другу, что можно было бы с легкостью добраться пешком, если бы существовал безопасный способ передвигаться по поверхности. Мысль об этом до сих пор кажется нереальной. — Она сказала, — продолжает Кас, — что есть выход на нижних уровнях. — Он качает головой, разглядывая рисунок. — Я не понимаю. Из бункера? Как внизу может быть выход? — Да, — произносит Дин, — это странно. Но на поверхность всплывают воспоминания, казалось, намертво похороненные под бесконечным ливнем дерьма, в который превратилась его жизнь за последнюю пару месяцев. Вернее, даже не воспоминания, а глубоко въевшаяся привычка. В Механике есть особое место в стене бункера, по которому ты можешь долбануть, если хочешь привлечь внимание. В любой другой точке звук получался приглушенным, не способным перекрыть рев генератора. Но там? Он грохотал. Будто за стеной не было твердой земли. Пустое пространство, отвечающее эхом на удар. — Не знаю, — говорит Дин. — Но что, если там был какой-то туннель? — Но зачем? — Кас все еще выглядит озадаченным. — Куда бы он вел? Дин пожимает плечами. — Понятия не имею. Кас пристально смотрит на рисунок. Дин обнимает его за плечи. — Если бы существовало что-то еще, — через мгновение произносит Кас. — Если бы был выход... — Я знаю, Кас, — шепчет Дин. — Знаю. Кас вздыхает, прислоняясь к нему. Дин прижимается губами к его подбородку, находит губы и нежно целует. Кас прикрывает глаза. — Это отстой, — говорит Дин. — Я знаю. Почти все отстой. Но кое-что нет. У тебя есть я, а у меня — ты, и это чего-то стоит, верно? Кас не отвечает, не вслух, но слегка запрокидывает голову, позволяя Дину опустить себя на кровать и осыпать поцелуями лицо. Дин скользит руками ему под футболку, медленно лаская кожу. Сегодня они не пойдут дальше. Это просто способ утешить и приободрить. И, как ни странно, Дин ничего не имеет против. Если это то, что Касу от него нужно, он даст это, надеясь, что окажется достаточно. Возможно, ему это тоже нужно.

***

Слишком скоро Кас открывает глаза, садится, наклоняется, даря Дину последний нежный поцелуй, и уходит. По мере того, как стихают шаги, к Дину возвращается уже ставшая привычной тревога. Он поворачивается к шкафу и обнаруживает, что Кас оставил рисунок. Подобрав его, Дин устраивается на одеяле, кладет перед собой Наследие, а поверху разглаживает смятую схему — должно быть, он или Кас случайно задели ее ногой. Пятьдесят два бункера. Цифра кажется знакомой, и тут он вспоминает — первый том Наследия, рассказывающий об истории мира. Землю, на которой построены бункеры, Древние называли Северной Америкой. И эта страна была поделена на множество территорий. Штатов? Кажется, да, так они назывались. Их как раз было пятьдесят два. Совпадение? Или каждый из них построил собственный бункер и перевез людей через это огромное открытое пространство, чтобы спрятать под землей, прежде чем нажать кнопку и начать Апокалипсис? Как это вообще сработало? У Дина нет ответов. Он рассматривает рисунок, пытаясь понять, что имел в виду друг Габриэля, и игнорируя сверлящий зубы страх.

***

Он все еще смотрит на схему, когда трещит рация. — Дин, — говорит Сэм, — это я. Оживившись, Дин тут же откладывает лист. — Привет, Сэмми. — Ты в порядке? Он пожимает плечами. — Насколько возможно. Брат-идиот Каса пока не сделал ничего, чтобы нас уничтожить. — Ну, это уже что-то, — отвечает Сэм, и Дин улавливает в его голосе напряжение. — Сэм? У тебя есть новости? — Да. — И? — от страха он становится нетерпеливым. — Выкладывай, хватит светских разговоров. — В общем, — Сэм замолкает, и Дин как наяву представляет его страдальческую гримасу, как будто тот испытывает физическую боль, сообщая что-то неприятное. — Помнишь, я рассказывал о баррикаде на средних уровнях? — О том, что половина средних отделилась? Да, помню. Руби уже удалось взять их измором? — Нет, — тревога в голосе Сэма никуда не делась, но теперь ей вторит что-то еще. Азарт? — Нет, в том-то и дело. К ним присоединилось еще больше людей. Дин, вся нижняя половина бункера отказывается признать власть Руби. У Уокера там половина его людей, но они ничего не могут сделать. Их превосходят численностью. Дин шокировано смотрит на рацию. — Серьезно? Кто за этим стоит? — Сведения разнятся... Но я был бы удивлен, если бы Джоди не имела к этому никакого отношения. А может и Бобби, в глубине. И, кажется, Руби испугалась. Вчера она выгнала меня отсюда, когда говорила с Первым бункером, хотя обычно заставляет слушать. Я расслышал немного, но, похоже, она пытается убедить их, что держит все под контролем. Она действительно боится. И пыталась скрыть это от меня. — Только не говори, что жалеешь эту психопатку, — пытается пошутить Дин, но в голосе проскальзывает беспокойство. Сэм вздыхает. — Честно? Иногда. Она всерьез думает, что поступает правильно, — выдерживает паузу. — Но это не значит, что я с ней согласен. Она убила дорогих мне людей. Дин краснеет, радуясь, что Сэм не может видеть его лица. — Да, — говорит он. — Да, Сэмми, я знаю. Прости, — прочищает горло. — Итак, что, по-твоему, случится дальше? — Честно? Не знаю. Не сказал бы, что сплю спокойно. Когда люди испуганы, ими овладевает паранойя. — Думаешь, Руби следит за тобой? — Надеюсь, нет. Но если да? Я не собираюсь отступать. Руби может отправить меня на чистку, если захочет, но я не позволю убивать невинных людей. Тон Сэма не подразумевает дискуссий. Он не часто его использует, но Дину он хорошо знаком — со времен их последнего разговора перед уходом Сэма в Ай-Ти. Тогда все закончилось тем, что Сэм сорвался, а Дин молотил в стену, пока костяшки не окрасились кровью. После этого Сэм два года с ним не разговаривал. На этот раз Дин просто вздыхает и говорит: — Будь осторожен. — Да, — обещает Сэм и через секунду добавляет: — Ты тоже. Скоро свяжусь. Он отключается. Дин берет рисунок и снова пытается на нем сосредоточиться. Бесполезно. Перед глазами стоит лицо Сэма, запертого за решеткой.

***

В этот день Дин не спит. Появившись вечером, Кас кладет мешок, наклоняется за рисунком, но, увидев выражение лица Дина, садится рядом, прижимаясь к нему. Они не разговаривают, лишь отчаянно целуются, сжимая друг друга в объятиях. Кас дергает застежку на его комбинезоне, но когда Дин пытается помочь, качает головой и опрокидывает его на спину — Позволь мне, — просит он, — пожалуйста. Дин понимает. Кас никак не может исправить ситуацию в его родном бункере. Ничего не может сделать в своем. И все, что им остается — утешать друг друга словами или телом. Дин не может не признать, что жар прикосновений, желание и жажда действительно заглушают страх. И достаточно эгоистичен, чтобы принять то, что предлагает Кас. Даже если не имеет на это права. Не тогда, когда Сэм и друзья в опасности. Как будто читая мысли Дина, Кас кладет руку ему на лоб и заглядывает в глаза. — Прекрати, — говорит он. — Вернись сюда. Ко мне. Дин закрывает глаза, не в силах выдержать этот взгляд, но сглатывает и говорит: — Ладно, — низким и хриплым голосом. Кас снова целует его, расстегивая комбинезон, спускается ниже, оставляя мокрый след на шее, груди, животе, и нежно прикусывает внутреннюю сторону бедер, прежде чем накрыть ртом его член. Влажный жар приносит такое огромное облегчение, что у Дина в горле перехватывает дыхание. Кас довольно стонет, и Боже, как это опьяняет — видеть, как тот из почти девственника, краснеющего при виде Дина в нижнем белье, превратился в человека, способного вот так взять все под контроль. Так легко потерять голову, забыв обо всем, и Дин отпускает себя. К тому моменту, когда он кончает с губами Каса, обхватывающими его член, и двумя пальцами внутри, он улетает, все улетает, его разум пуст, и это лучшее, что он чувствовал за последние несколько месяцев.

***

Кас вытирает их обоих и застегивается, собираясь уходить, но Дин берет его за предплечье, останавливая. Кас поднимает на него взгляд. — Дин? Ты в порядке? Он пристально смотрит на Дина, и внезапно тот понимает, что по-прежнему практически обнажен, в то время, как Кас полностью одет. Он чувствует себя неуютно, слишком открыто, и появляется глупое желание заползти под одеяло. Взяв себя в руки, Дин смотрит Касу в глаза. — Да, — говорит он. — Да... ну, насколько это возможно в наши дни. — Кас не кажется убежденным. Дин проводит по его руке вниз, переплетает их пальцы и сжимает. — Это не что-то плохое, — старается убедить он. — Я просто...Помнишь, что ты сказал на днях? Кас хмурится. — О том, что считаю, что у кого-то еще есть вопросы? — Он выглядит совершенно озадаченным. — Не понимаю, почему это так важно именно сейчас. — Нет, гений, — Дин слегка улыбается. — И не об этом я говорил перед тем, как мы встретились с Анной и Гейбом, — он наклоняет голову. — Я не такой сообразительный. — Дин. — Ладно, ладно. Я просто умница. — Лучше, — говорит Кас, и если бы не искра смеха в его глазах, Дин подумал бы, что тот абсолютно серьезен. — Короче говоря, — рот Дина внезапно пересыхает, — ты сказал... сказал, что любишь меня. — А. — Кас отводит взгляд. На щеках вспыхивает румянец, заметный даже в тусклом свете. Дин берет его за подбородок и нежно поворачивает к себе. — Кас, я пытаюсь сказать.. э-э, ты знаешь, что я пытаюсь сказать, верно? — бросает на него умоляющий взгляд. — Я не хорош в признаниях, но, ты должен знать. Кас улыбается ему. Совсем чуть-чуть, но искренне. — Думаю, да.

***

Если их жизнь была сказкой или одной из тех историй, которые миссис Мозли слушала на перерывах, это стало бы финалом. Может, любовь — не все, что тебе нужно, но иногда этого достаточно. Что-то вроде того. Но жизнь продолжается, Кас уходит, и Дин остается наедине с молчащей рацией и возвратившимися страхами. Сэм не связывается с ним ни в этот день, ни в следующий, ни на третий. Дин изнывает от тревоги, и в конце концов даже присутствие Каса не может ее заглушить. Дин даже пару раз раздраженно огрызается на него, чувствуя себя после этого конченым мерзавцем, а потом и похлеще, когда Кас понимающе кивает, кладет руку ему на спину или плечо и тихо сидит рядом, пока тот не находит себе места от беспокойства. На четвертый день, когда Кас на своей смене, рация оживает. Звук слабый, погребенный под помехами, и сначала Дин даже не уверен, что это действительно чей-то голос. Он подносит рацию ближе, стараясь не потерять голову от надежды. — Сэмми? — зовет он. — Это ты? — Нет, — отвечает женский голос. Он его знает, хоть и не слышал, кажется, сотню лет. — Джесс? — удивляется он. — Это ты? — Дин? Да, это я. — Сэм с тобой? — Да, здесь. — Так передай ему. — Не могу, — отвечает Джесс, и его желудок сжимается. — Что случилось? Он в порядке? Руби что-то ему сделала? Если да, то тебе лучше живьем содрать с этой психички шкуру. — Он в порядке, — говорит ему Джесс. Он глубоко вздыхает, цепляясь за успокаивающий звук ее голоса, потому что дрожит от ярости и страха. — Или, — уточняет она, — будет в порядке. — Хорошо, — слышит Дин свой дрожащий голос. — Что произошло? — Он все еще без сознания, — говорит Джесс, — так что я не знаю всех деталей. Не беспокойся, — добавляет она, прежде чем Дин успевает перебить. — У него травма плеча и сотрясение мозга, но ему просто нужно отдохнуть, и все будет хорошо. Доктор Трен уже его осмотрела. Короче говоря, последнее время Руби овладела паранойя. Она стала слишком часто советоваться с Уокером, и я понятия не имею, почему, но похоже, этот парень ненавидит вашу семью. Дин фыркает. — Да уж, это не сюрприз, учитывая, что я слышал. — Он вообще завел не так уж много друзей, — замечает Джесс, и Дин усмехается на это преуменьшение. — Постоянный контроль и аресты не очень популярны, особенно в наши дни. Но он пользуется доверием Руби, и, думаю, наконец убедил ее, что Сэму нельзя доверять. — Что ж, он не ошибался. — Да. — В голосе Джесс слышится нотка облегчения. — Знаешь... я не говорила ему этого. И, вероятно, никогда не скажу, но после того, как мне пришлось бежать... я думала: а что, если она добралась до него? Не пойми меня неправильно, я знаю Сэма, знаю, что он верит в правильные поступки. Но находиться так долго в ловушке с кем-то, кто убежден в собственной правоте? Было бы трудно сопротивляться. Не знаю, смогла бы я. — Что ж, при желании он может быть очень упрямым ублюдком. — В его голосе сквозит гордость, и он сосредотачивается на ней, отбрасывая воспоминания о недавних словах Сэма: «Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки». Джесс тихо смеется, но потом в ее голос возвращается серьезность. — Я иногда задаюсь вопросом: не дерьмовый ли я человек из-за таких мыслей. Я определенно дрянная подруга. Дин не может не вспомнить свои собственные сомнения и решительно качает головой, хотя Джесс не видит этого. — Нет, — говорит он. — Это именно то, что делают эти ублюдки. Проникают в твой разум, заставляя сомневаться в тех, кому доверяешь... ты лишь человек. Не кори себя, просто скажи, что гордишься им, ладно? — Он сглатывает. — И скажи, что я тоже. — Скажу, — обещает Джесс. И затем добавляет: — Я должна рассказать кое-что еще. Кое-что важное. Ее голос звенит от напряжения, и Дину становится не по себе. — Да? — Руби потеряла хватку. Люди не доверяют ей, им не нравится Уокер. Нас много. Недостаточно, чтобы их сместить, но, думаю, многие пойдут за нами, если появятся доказательства. Доказательство, что они нам лгут. — Доказательства? — переспрашивает Дин, хотя, судя по ноющему чувству внутри, он уже знает. — Например? Джесс мешкает, подтверждая его подозрения. — Например, если кто-то, отправленный на поверхность, выживет и расскажет об этом, — наконец, говорит она. — Кто-то, вернувшийся назад.

***

Первое, что говорит Кас после рассказа Дина: — Конечно, ты должен идти. Голос очень тихий, но уверенный. Кас пару раз моргает, и это единственный признак того, что он не в порядке. В его взгляде нет гнева, и Дин чувствует, как тугой клубок нервов в животе слегка ослабевает, уступая место иному, еще более сильному страху. Он отправится домой. У него есть шанс помочь друзьям. Если он вернется, то снова увидит Сэма. Это больше, чем он надеялся. Но он должен покинуть Каса. Кас не сможет пойти с ним. Если они проиграют, если Первый бункер пронюхает о том, что с этой стороны вернулось два человека... кто знает, что они сделают. Но ничем хорошим это для бункера Каса точно не закончится. И как бы много Кас не лгал своей семье, он не рискнет поставить их всех под удар. Итак, вот оно, будущее. Жизнь без Каса. Она была такой почти всегда, но сейчас это кажется невозможным, будто ему сказали, что он должен жить без воздуха, без воды, без крови в венах. Даже при мысли об этом он начинает задыхаться. — Дин, — прикосновение Каса возвращает его в реальность. — Все в порядке, — говорит он, хотя это не так. Конечно, нет. Как вообще может? Дин качает головой. — Не говори так. — Ладно, — Кас вздыхает. — Это отстой. Думаю, так бы ты сказал. Дин выдавливает слабую улыбку. — Чертовски верно. — Но у нас нет выбора, — продолжает Кас. — Твоему бункеру нужна стабильность, главное — не дать Руби сообщить Первому о перевороте. Ты можешь дать людям шанс, и я знаю, что у тебя получится. Он прав. Но от этого не легче. — Знаешь, — говорит Дин, — это не значит, что я не ... ну. Ты знаешь. — Знаю. Если бы ты был тем, кто может отказаться... ты не был бы собой. — Ты бы сделал то же самое, — понимает Дин. Он не чувствует облегчения, но, по крайней мере, уже не считает себя предателем. — Это мир, в котором мы живем, Дин, — Кас опускает голову. — У нас нет роскоши следовать нашим сердцам. Роскошь. Кас впервые за долгое время использовал это слово, и сейчас Дин даже не думает возражать. Хотя что, если бы он мог следовать своему сердцу? Оно тянет его в двух разных направлениях. Он бы разорвался, оставшись истекать кровью. Дин прочищает горло и меняет тему. — Итак, у вас в бункере есть костюмы для чистки, верно? — должны быть, или, хотя бы, что-то похожее. Ведь они отправили наружу бывшего парня Каса в поисках тела, а он бы долго не продержался без защиты. Кас кивает. — Твой я выбросил, так что возьмем новый и начнем с нуля. — Отлично. Мне понадобятся кое-какие материалы, например, нагревательная лента. Если они, как и в моем бункере, хранятся у Снабжения, их будет нетрудно достать. — Я найду, — обещает Кас. Дин в этом не сомневается — тот стал настоящим профессионалом в мелких кражах. — Украсть костюм будет сложнее, они хранятся там, где раньше располагался Ай-Ти, возле комнаты связи. Анна поможет мне, возможно, даже Габриэль, но нужно подождать, пока не совпадут наши смены. Это может занять несколько дней. — Хорошо, — говорит Дин и берет его за руку. — Спасибо, Кас. Кас не отвечает, просто проводит большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Дин отвечает тем же, задаваясь вопросом: кто кого пытается успокоить?

***

Проходят дни. Дин довольно часто разговаривает по рации с Джесс. Теперь она с Сэмом по другую сторону баррикад, и не нужно бояться, что их схватят. После долгих недель неопределенности страх, наконец, немного отступает. Когда они связываются во второй раз, к ним присоединяется Сэм. — Меня беспокоит, — говорит он, — что Руби фанатик. Она не просто следует Закону, а действительно верит в то, что делает. И ей плевать, что в процессе происходит с другими, даже с ней самой. Такие люди опасны. Возможно, они оба слышат в этих словах эхо «как отец», а может, Дину лишь кажется, но он в любом случае не развивает эту тему. Не только потому, что только споров с Сэмом ему и не хватало, но и потому, что сознательно избегал вспоминать об отце с тех самых пор, как услышал слова Сэма о правильных поступках. Думать об отце посреди всего этого хаоса... больше похоже на обвинение, и Дин к такому не готов. Он не может потерять еще и это... — И, — говорит он Сэму. — Думаешь, она вызовет Первый бункер и скажет им нас всех гасить? — Я не знаю. Если честно, не стал бы этого исключать. — Отлично, только этого нам и не хватало — суицидальной психопатки. — Нам нужно вытащить ее из серверной комнаты — это единственное место, где она может связаться с Первым бункером. — Может, отправим делегацию наверх? — предлагает Джесс. — Попросим Джоди возглавить ее, потребовать, чтобы Руби вышла и поговорила с нами публично? — Я не знаю. Она никому не доверяет. Возможно, Уокер и его люди нападут на нас, схватят лидеров и доставят наверх. Может, даже откроют огонь. — Значит, у тебя есть идея получше? — вклинивается Дин. — Возможно, — признается Сэм. — Уокер убедил ее, но... не знаю, может, я переоцениваю себя, но думаю, что она действительно видела во мне друга. Джесс фыркает. — Да, можно и так сказать. — Можно. — Голос Сэма звучит неуверенно. — Мне кажется, она слишком одержима, чтобы беспокоиться, кто из людей против нее, а кто поддерживает. Если бы я пошел туда, извинился, сделал вид, что увидел свет... она могла бы послушать меня. Ну, или захотеть убить самой. В любом случае, это сработает. — Что сработает? — Я скажу ей, что она должна увидеть кое-что на экране. Если она поверит мне, то придет; а если нет, все равно сначала притворится, чтобы не насторожить. После того, как я покину средние уровни, откроют баррикаду. Нас достаточно, чтобы спокойно пройти мимо людей Уокера и дойти до столовой. Затем... — Сэм делает паузу. — Появляется наше чудо извне. Руби дискредитирована, бункер наш. Даже все силы охраны не смогут удержать так много людей. — Рискованно, — говорит Джесс. — Да, — соглашается Дин. Затем он вздыхает и прикусывает губу. — Но это все, что у нас есть. И никто, кроме Сэмми, не справится. Пауза. — Да, — говорит она. И, обращаясь к Сэму, добавляет: — Ты справишься.

***

Кас появляется с доверху набитым мешком и вытаскивает из него скомканный белый костюм. На следующий день он приносит шлем. Дин удивленно качает головой. — Боже, ты хорош. — И даже несмотря на то, что костюм в их руках еще больше приближает миг расставания, Кас гордо улыбается. Также Кас крадет ленту и инструменты. Он не задает вопросов, когда Дин просит принести немного термозащитного материала, используемого в Механике, и ножницы, лишь надеется, что Дин знает, что делает. Дин, наконец, находит работу своим рукам и, как следствие, способ забыть о тревожных мыслях. Даже зная, что придется уйти, как только он закончит и Каса, скорее всего, он больше никогда не увидит, Дин умудряется очистить разум и сосредоточиться на выполнении задачи. В этот раз времени предостаточно, и он занимается этим сам, так что костюм выходит еще надежнее.Тогда Бобби и Бенни делали все в спешке. Теперь, если Дин все сделает правильно, он сможет дольше находиться снаружи. Одно можно сказать наверняка: если он оставляет ради этого Каса, точно нельзя облажаться. Поэтому он работает осторожно и методично, дважды все перепроверяя. И если излишнее внимание к деталям дарит еще пару дней на то, чтобы лежать рядом с Касом, говорить с ним, обмениваться отчаянными поцелуями — то это к лучшему. «Мы этого заслуживаем», — думает Дин и тут же пугается самого себя, потому что не так давно идея о том, что он чего-то заслуживает, казалась бы совершенно чуждой. Но теперь... теперь он злится на мир за то, что вынуждает их расстаться, когда они уже от так многого отказались, так сильно рисковали, так страшно страдали.

***

Когда он заканчивает, Каса рядом нет. Он все еще наверху, до конца его смены полчаса, и Дин чувствует себя потерянным. Он бесцельно расхаживает по хранилищу, потому что кажется, что стоит остановиться, и он как в невесомости оторвется от пола и унесется вверх, наружу. Глаза печет, и плечи болят от долгого сидения сгорбившись над костюмом. В конце концов, он берет полотенце и направляется к ванной, решив, что после душа почувствует себя лучше. На мгновение он останавливается перед зеркалом, а затем расстегивает комбинезон. Он выглядит лучше, чем тогда, когда покинул свой бункер. Нормальный сон без страха, что его посреди ночи вытащат из постели и отправят на чистку, хорошо повлиял. Однако он бледен, что, впрочем, неудивительно для того, кто последние недели жил в темноте. На лице след боли, которого раньше не было, но теперь он, скорее всего, останется навсегда. Дин вздыхает, отходя от зеркала. Бросает комбинезон в угол и встает под воду. Теплые струи разминают окаменевшие мышцы, Дин прикрывает глаза, откидывает голову назад и проводит пальцами по волосам. Они стали длиннее и щекочут брови, когда он наклоняется, читая или работая. Нужно будет попросить Каса подстричь их, чтобы при встрече с Сэмом быть похожим на самого себя. Когда отправится домой. Нет. Он не хочет об этом думать. Дин хватает мыло, вспенивает и трет лицо. Натыкается пальцами на засос, оставленный Касом на шее прошлой ночью, и по телу проносится волна жара. Он чувствует призрачный поцелуй. Вот чем Кас скоро станет для него. Призраком. Вздохнув, Дин отказывается от попыток расслабиться и быстро моется, смотря под ноги. Он больше не в состоянии игнорировать тяжелые мысли и с разочарованным стоном бьет кулаком по стенке кабинки. — Дин? — голос тихий, но отчетливый. Дин удивленно вздрагивает, чуть не падая и в последнюю секунду умудряясь упереться рукой в стенку. В дверном проеме стоит Кас, глядя на него. Точно так же, как в тот день, когда Дин впервые появился здесь. Вот только сейчас Кас не краснеет и не закрывает глаза. Он смотрит прямо, будто ему разрешено, будто Дин принадлежит ему (а разве нет?). Непреднамеренное эхо тех первых дней ошеломляет, и Дин не может сдержать смех. Однако он звучит слишком надрывно. — Дин, — повторяет Кас. — Что не так? — Ты меня испугал, — отвечает Дин, но Кас не ведется. Он подходит ближе, глядя ему в лицо. — Тебя что-то беспокоит. Дин выключает кран и поднимает взгляд на Каса. Смаргивает воду. Он должен сказать. Разом покончить с этим. Будто срываешь пластырь. — Я закончил, — говорит он, наблюдая за глазами Каса. — Костюм. Кас медленно кивает. Секунду Дин думает, что иной реакции не получит. Что Кас закрылся, заперев все эмоции внутри. Спрятался от Дина. Сердце замирает. Затем Кас опускает голову, и когда он поднимает вновь, его глаза широко распахнуты и полны боли. — Дин, — шепчет он и шагает вперед, чтобы положить руку на щеку Дина и прижаться своим лбом к его, даже не замечая, что вокруг все еще капает вода. — Я не... — начинает Дин и замолкает, потому что не знает, что сказать. Кас вопросительно смотрит на него, но все, что выходит: — Кас, Кас, черт, Кас. — Я знаю, — отвечает тот, обнимая его за талию. Его одежда быстро пропитывается влагой. Дин наклоняется вперед, пряча лицо в изгибе его шеи, и пытается что-то сказать. Однако мысли отказываются превращаться в слова. Кас поворачивает к нему голову. — Скажи, что мне сделать, — произносит он, касаясь губами кожи Дина, и голос звучит так же отчаянно, как чувствует себя Дин. У него есть только один ответ, но это невозможно. — Останови это, — говорит он в плечо Каса. — Давай просто... просто остановимся. — Мы не можем, — в голосе Каса тоска. — Знаешь, что не можем. — Тогда заставьте меня почувствовать, будто можем. — Дин откидывается назад, чтобы посмотреть Касу в глаза, и его голос ломается. На лице Каса чувство потери, голод, нежность, желание. Дину хочется вцепиться в него и никогда не отпускать. Но он не может, никогда не сможет. В груди разрывается сердце. Даже сейчас, когда Кас прямо здесь, перед ним, Дину кажется, что стоит протянуть руку, и он рухнет в пустоту. Не разобьется. Утонет. Но через какое-то время Кас берет себя в руки. С лица исчезает калейдоскоп эмоций, оставляя лишь одну. Он прижимается к Дину и толкает к стене. У того перехватывает дыхание, и туман отчаяния на секунду отступает. — Хорошо, — говорит Кас. — Я попробую, — наклоняется и жестко целует. Это даже не поцелуй, а скорее способ утвердить свою власть, и Дин подчиняется. Он размыкает губы, впуская его язык, опускает руку на задницу Каса и притягивает так близко, будто они станут одним существом и больше никогда не разлучатся, если прижимать слишком сильно. Точно так же, как из угля получаются алмазы. Дину кажется, что руки Каса находятся одновременно всюду, оставляя в местах прикосновений теплые следы, будто разукрашивая тело огнями. Кас трется о него, и Дин ощущает своим полувставшим членом выпуклость на его промежности. Можно забыть обо всем и просто сдаться, как и раньше, но сейчас ему нужно больше Каса, нужно все, нужно было еще вчера (и сегодня, и завтра, и послезавтра. Нет, нельзя продолжать. Остановись) Снова эти мысли. Нет, он не может, не будет. Дин начинает судорожно расстегивать комбинезон Каса, желая ощутить под ладонями обнаженную кожу, теплую и реальную. Он чуть не ломает застежку, но на помощь приходит Кас, быстро скидывая комбинезон с футболкой и отбрасывая их к вещам Дина. Они снова вжимаются друг в друга, задыхаясь и наслаждаясь теплом. Члены соприкасаются, и от прокатившейся по телу волны жара у Дина вырывается низкий стон. Кас обхватывает его ствол пальцами. Теплые, подрагивающие, они двигаются именно так, как надо, ведь это — Кас. Этого достаточно, чтобы у Дина подогнулись колени. Дин протягивает руку и сжимает член Каса. Он твердый, горячий, подергивается в ладони, и Кас толкается бедрами вперед, издавая умоляющий всхлип, услышав который, Дин чуть не сдается. Они делают это далеко не впервые, но с каждым разом ощущения все также зашкаливают. Но теперь у них почти не осталось времени, и Дин хочет Каса всеми возможными способами. Ладно, может само проникновение и не самое важное в сексе, но ничто не сравнится с оставшейся внутри болью, и он хочет ее. Так же, как хотел меток, оставленных Касом на шее, синяков на бедрах. Он хочет чувствовать это завтра. Забрать с собой. — Кас, — зовет Дин, останавливая руку и наблюдая, как тот моргает, приходя в себя, и поднимает на него ошеломленный взгляд. — Я... — начинает Дин и осекается, потому что взгляд Каса тяжелеет. Похоже, он уже понял. Дин сглатывает. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Кас мгновение просто смотрит на него, а потом тихо выдыхает: «Ох». Он кивает, а потом все происходящее напоминает падение с лестницы. Они целуются весь путь до раковины, каким-то образом умудряясь не расцепиться и не грохнуться. Находят в аптечке то, чем можно заменить смазку. Затем Дин упирается руками в раковину, пока Кас растягивает его пальцами — ровно, не спеша, и если бы не тяжелое дыхание и каменная эрекция, прижимающаяся к его бедру, Дин бы решил, что тот совершенно спокоен. Нет, они оба на пределе, и Дин не постесняется умолять, если в результате получит то, что ему нужно. Он наклоняется к раковине, шире расставляет ноги и сам насаживается на пальцы. — Ну же, — просит он. — Кас, пожалуйста. Кас замирает и медленно вынимает пальцы. — Хорошо, — шепчет он, — сейчас. Кас толкается медленно, но неумолимо, и, боже, это действительно происходит. К этой части Дин никогда не привыкнет, но терпит, закрыв глаза и глубоко дыша, пережидая вспышку боли. Когда Кас вопросительно касается его предплечья, он поворачивает голову, целует его куда может дотянуться и выдыхает: — Да, да, Кас, в норме. И Кас начинает двигаться. Жестко, отчаянно, жадно, обхватив одной рукой его грудь, будто боясь, что если отпустит, Дин тут же исчезнет. Закрыв глаза, Дин просто принимает, чувствуя как у основания позвоночника расплывается жар, огненным валом омывающий тело, когда Кас находит верный угол. Он дрожит, и скользкие от пота и воды руки соскальзывают с раковины. Кас сразу останавливается, удерживая Дина и притягивая к себе. — Ты в порядке? — шепчет ему в затылок. Задержав дыхание, Дин насаживается на член, находя точку, от удара по которой близок к тому, чтобы увидеть звезды. — Да, — говорит он, — потрясающе. Просто. Не. Останавливайся. Тело само, без участия разума, на каждом слове подается назад, и Кас с такой силой толкает его к раковине, входя до основания, что Дин врезается в нее бедрами. Это не могло продолжаться долго. Руки Дина ходят ходуном, яички поджимаются, и он кончает, забывая свое имя и с хриплым стоном повисая на раковине. Тяжело дыша, Кас сильнее сжимает его в объятиях, толкается раз, еще один, и следует за ним, выплескиваясь внутрь и утыкаясь лбом между его лопаток. Когда Дин открывает глаза, намереваясь предложить пойти помыться, он видит их в зеркале — на шее появились новые засосы, а бедра спереди пересекает красная полоса от края раковины. Глаза совершенно пустые. Рука Каса все еще обнимает его, губы все еще касаются кожи, Кас все еще внутри него. Но Дин уже ощущает потерю. Предчувствие будущего морозным ветром проносится по комнате.

***

— Я не хочу уходить, — говорит ему Кас позже, когда они, уже одетые, лежат на постели. — Знаю, — отвечает Дин, уткнувшись ему в волосы. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но ты должен. И так уже сильно припозднился. — М-хм. — Кас прижимается лицом к его плечу. — Это несправедливо, — говорит он через мгновение. — Мы даже ни разу не провели вместе всю ночь. Несправедливо. Голос переполнен болью, и, хотя это разрывает Дину сердце — слушать, как Кас эхом вторит его беспомощной ярости, он чувствует облегчение. Значит, не у него одного мир разваливается на куски. Он не говорит это вслух, а просто делает глубокий вдох, вдыхая запах Каса, и бормочет: — Нет, ни в чем из этого нет справедливости. — И стискивает в объятиях, стремясь удержать хоть на секунду дольше.

***

После ухода Каса он связывается с Сэмом. Сэм удивлен, но, услышав новости, не может скрыть возбуждения. — Ну, я закончил, — сообщает Дин. Секунда молчания, а потом: — Завтра? — Да, — Дин закрывает глаза. — Завтра.