Чистый воздух

— Забыл показать тебе вчера, — говорит Кас, опустошая мешок, чтобы можно было спрятать в нем костюм, и вынимает сложенный лист бумаги. — Да? — Дин садится рядом. Их плечи прижаты друг к другу, между головами расстояние в несколько сантиметров. Последний раз, когда они так сидят. Сегодня все было в последний раз. В последний раз Дин слышал шаги Каса на лестнице. В последний раз Кас встретил его улыбкой, серьезным взглядом и торжественным «здравствуй». В последний раз Кас принес ему яблоко со средних уровней (сегодня Дин, не задумываясь, съел его. Принял так, как есть: Кас просто хотел дать ему хоть что-то еще). Было множество поцелуев и затяжных прикосновений, и Дину отчаянно не хотелось, чтобы любое из них оказалось последним. Еще одно. И еще. Как мольба или молитва. Дин чувствует, как она резонирует в его груди, и сердце бьется в унисон с ней. Он сосредотачивается на листке бумаги, благодарный за то, что может сфокусироваться на чем-то постороннем. А не ощущать, как Кас ускользает от него или он от Каса. Их оставшееся время вместе утекает как песок сквозь пальцы. Эта та же схема, что была у Габриэля и Анны — бункеры в виде кругов внутри одного большого. Однако присутствует кое-что новое — множество линий, иногда прямых, иногда изгибающихся, которых не было на старой версии. Они ведут от каждого бункера и сходятся в одной точке вне основного круга. Дин наклоняет голову, всматриваясь в рисунок, потом выпрямляется. — Что это? — спрашивает он. — Я не уверен, — признается Кас. — Габриэль дал мне это, но не успел объяснить, — он вздыхает. — Наоми внимательно следит за ним. Он ведет себя... неустойчиво. — Плохо, — Дин прослеживает одну из линий пальцем и замирает над точкой, где все они объединяются. Выход из глубины. — Кас? — тихо произносит он. — Думаешь, там что-то есть? Снаружи? Что-то другое? — Не знаю, — Кас качает головой. — Я не понимаю, как это возможно. Ты чуть не умер. Но... — он задумчиво умолкает. Дин думает о том, что читал в Наследии. Все те вещи, построенные Древними, всевозможные способы передвижения. Автомобили, самолеты, лодки. Все те люди, пересекавшие снега на пути к полюсам земли, взбиравшиеся на горы, плавающие по всему миру, хотя в этом не было особой необходимости. Бесконечные мили дорог. — Люди не должны так жить, — говорит он. — Запертыми под землей. Ты ведь тоже это знаешь, да? Кас бросает на него долгий взгляд. — Я знаю, что ты не должен, — произносит он. Звучит так, будто он говорит: «я люблю тебя». Будто прощается.

***

Они молча поднимаются наверх, при звуке шагов ныряя в темные коридоры и кладовые. Каждый несет мешок — один с костюмом, второй со шлемом. Сейчас Кас должен спать у себя. Он с самого первого дня не задерживался так сильно. Это рискованно, но он все равно настоял, и Дин не нашел в себе сил спорить. Потому что иначе последним воспоминанием Каса о нем будет Дин, отсылающий его прочь. Нет, он не смог бы смириться с этим. Не считая зажившего колена, этот подъем кажется отражением спуска. Все его вещи из шкафа упакованы и спрятаны, чтобы после вернуть в Снабжение или выбросить. Не осталось никаких следов его присутствия. Похоже, возвращаясь по своим следам, он одновременно их стирает, и вскоре будет казаться, что его вообще никогда здесь не было. Что ж, не самый худший вариант. Кас останавливается в дверях столовой, и Дин замирает рядом, прослеживая его взгляд — тот смотрит не на шлюз, а на закрытый экран. За проведенное внизу время глаза Дина привыкли к темноте, поэтому он четко видит изображение, нарисованное на экране. Это явно что-то религиозное, если судить по сходству с парой старых фото из Наследия — андрогинная фигура в длинных одеждах (возможно, ангел или святой) с золотым нимбом вокруг головы. Изображение покрывает всю поверхность, и если бы Дин не знал, что за ним экран, в жизни бы не догадался. Он смотрит на Каса. — Ты действительно никогда не видел поверхность, пока не вышел за мной, — говорит он, качая головой. — Да, — говорит Кас, поворачиваясь к нему. — Спасибо. — За что? Кас берет Дина за руку и наклоняется к нему. Его широко открытые глаза сияют в полумраке, он открывает рот, чтобы что-то сказать... Но тут раздаются шаги. Оба замирают. Кас кивает на подсобку, где в первый день прятался Дин. Они кое-как протискиваются внутрь. Держа дверь двумя руками, Дин изо всех сил пытается справиться с дыханием. Шаги направляются к столовой. Приближаются. Останавливаются у двери. Дин слышит чье-то тяжелое дыхание — похоже, незваный гость бежал минимум несколько пролетов. — Кастиэль, — раздается голос. Анна. Повернувшись к Касу, Дин натыкается на его ошеломленный взгляд. — Она должна быть здесь? — безмолвно артикулирует он, и тот качает головой. — Кас, — повторяет Анна. — Дин. Выходите. Они вновь обмениваются взглядами, и Дин открывает дверь. Увидев их, Анна чуть не падает в обморок от облегчения. — Что случилось? — спрашивает Кас. — Габриэль, — вздыхает Анна. — Как вы знаете, в последнее время он казался расстроенным. Прошлой ночью его вызвали на исповедь. Боюсь, он проболтался. Кас хмурится. — На него не похоже. Анна закрывает глаза, и Дин понимает, что он на пределе. — Он вообще больше на себя не похож. — Она резко выпрямляется, твердым шагом подходит к шлюзу и нажимает кнопку. Вздрогнув, дверь начинает подниматься. — Короче говоря, Наоми знает, что происходит. Поэтому Дин срочно должен уходить, пока кто-то не решил заглянуть наверх, а нам... — она указывает на себя и Каса, — следует исчезнуть. — Черт, — бормочет Дин. — Блядь. Блядь. Кас берет его за руку, и он замолкает, поворачиваясь к нему. Тот мрачен, но успокаивающе поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. Дин забрасывает мешок через плечо и направляется к шлюзу. Кас следует за ним. Они как можно быстрее начинают надевать на Дина костюм, убирая во внутренние карманы рацию и фонарик. Внезапно Дин чувствует, что в кармане комбинезона есть что-то лишнее, и через секунду осознает, что это та самая схема бункеров. Воспоминание о прижавшимся к нему плече, боль, оставшаяся с прошлой ночи, понимание, что больше никогда не увидится с Касом — все это разом обрушивается на него, и Дин замирает, сжимая в руках шлем. — Кас, — выдыхает он и тут же замолкает, не в силах подобрать слова. Кас не должен был попадать из-за него в такие неприятности, но «мне жаль» и «спасибо» кажутся кажущимися нелепыми. Кас накрывает его руку своей. — Все хорошо, — говорит он, хотя это точно не так. И затем: — Я люблю тебя. Блядь. Скорее всего, Дин больше никогда этого не услышит, и если не сможет сказать хоть один раз, то явно не заслуживает этих слов. — Я знаю, Кас, — говорит он и, с трудом сглотнув, добавляет: — Я тоже тебя люблю. Голос застревает в горле, но Кас все равно слышит и на мгновение замирает, пораженно глядя на него. Из столовой шипит Анна: — Быстрее! — и момент проходит. Кас забирает у Дина шлем и надевает ему на голову. Отступив назад, за дверной проем, он протягивает руку и на секунду сжимает ладонь Дина. Внутренняя дверь начинает опускаться. Дину кажется, что он слышит шаги, но под шлемом мало что может разобрать. Он замирает, чувствуя, как бешено колотится сердце. Последнее, что он видит через дверь — Кас. Анна кажется расплывчатой фигурой в темноте столовой, но Кас виден ясно, как день. Он стоит прямо напротив экрана, и голову обрамляет сияющий ореол, делая его похожим на святого. Однако, в отличие от нарисованного, он реален — всклокоченные волосы, усталые глаза и непоколебимая любовь. Дверь закрывается, и Дину кажется, что внутри него разверзается огромная зияющая дыра. Он застывает, будто превратившись в камень. Наверное, он никогда не сможет сдвинуться с этого места. Однако поднимается внешняя дверь, открывая взору суровую пустошь, и Дин умрет, если не будет двигаться. Он выходит наружу.

***

На пандус, в воющий ветер, пыль и голые камни. На этот раз Дин видит все. Хорошо. Теперь пейзаж не прикидывается невинной овечкой. Он честен, выставляя напоказ обнаженные разбросанные кости. Они выглядят как предсказание, но точно не удачи. Скорее скорой встречи с той, чья улыбка напоминает оскал оголенного черепа. Ветер давно замел следы, и теперь лишь память может помочь выбрать правильный путь. Дин прищуривается, пытаясь вспомнить свое короткое путешествие. Споткнувшись на насыпи, он отклонился влево. Но как далеко? Однако воспоминания размыты. В то время Дина занимали совершенно другие вещи: боль в раненом колене; безнадежность; охватившее его ошеломление, когда он увидел другой бункер. Тогда все тонуло в дымке нереальности. И теперь местность кажется совершенно однородной. Дин спотыкается и в отчаянии закрывает глаза. Все напрасно. Он оставил Каса, но все оказалось напрасно. Он поднимает глаза к небу, смаргивая слезы гнева. В прошлый раз он не смотрел наверх. И если теперь ему суждено умереть, он хочет сначала увидеть, что там. Хочет узнать, что такого особенного находил в этом Сэм. Небо серое, как земля, ранний свет просачивается над вершиной насыпи, разгоняя остатки ночи. Серый свет и пыль на ветру. Вот и все. И тут Дин видит это. Яркую звезду, последнюю оставшуюся на небосклоне. Звезда Сэма. Полярная звезда. Древние использовали ее для навигации, путешествуя по бескрайним пространствам земли и воды. Дин думает о карте, спрятанной в кармане комбинезона. Если это Север, тогда... Да. Он знает путь домой. Сжав зубы, Дин поворачивается к звезде спиной и начинает взбираться на насыпь. Он добирается до вершины. Костюм держится хорошо — все еще можно дышать и не печет глаза. Напротив возвышается скала, и Дин смотрит на ее подножие. Вход в его бункер прямо под ним. Однако взгляд приземляется на что-то, лежащее на земле, и у Дина перехватывает дыхание. У него еле получается устоять на ногах. Он видит развевающуюся на ветру разорванную ткань чистящего костюма и быстро отводит взгляд. К горлу подступает желчь. Поверхность честна и не скрывает своих жертв. Но это не значит, что Дин будет смотреть на них. Он медленно идет по гребню насыпи, пока не находит подходящее место для спуска. Он не сводит глаз с пандуса, и даже когда земля скользит под ногами и Дин падает, скатываясь вниз, он все равно не опускает взгляда. Сэмми. Он думает о Сэме, Бобби, Джесс — о семье, которая все еще жива. О тех, кому может помочь, если доберется вовремя. Дин ступает на ровную поверхность, спотыкается, но тут же выпрямляется. Шлюз закрыт. Он идет к нему, с трудом шагая против ветра. С этого места он видит, что насыпь поворачивает, огибая пандус. Должно быть, она окружает весь бункер. Древние возвели ее, чтобы держать бункеры вне поля зрения друг друга. Чтобы держать в узде живущих в них людей. Дин поднимается на пандус. Дверь все еще закрыта, и все внутри болезненно сжимается. Мысли лихорадочно мечутся, пытаясь понять, что пошло не так: Уокер арестовал Сэма прежде, чем тот смог добраться до Руби; Руби не клюнула на приманку; они переоценили количество людей на своей стороне и были захвачены прежде, чем добрались до верхних уровней. Так много могло пойти не так. Как они убедили себя, что план сработает? Дин подходит прямо к двери и упирается в нее руками. Она не двигается, и он все равно не услышал бы запуска механизма из-за шлема и воющего ветра. Дин поднимает кулак и отчаянно опускает на дверь. Снаружи удара почти не слышно, и вряд ли можно уловить внутри. Он делает это снова. И снова. Ничего. Он опять поднимает кулак. В груди растет горькое отчаяние, грозя захлестнуть его. Дверь вибрирует. Начинает подниматься. Медленно, мучительно медленно, но через секунду, показавшуюся часом, открывается достаточно большой проем, чтобы Дин смог пригнуться и шагнуть в шлюз. Дверь с лязгом останавливается. Дин падает на спину, пытаясь выравнять дыхание, сбившиеся не столько от прогулки по пустоши, сколько от осознания, что он здесь. Дома. Спустя пару мгновений Дин вскакивает на ноги. Он снимает костюм, вынимает из внутреннего кармана рацию и стучит по внутренней двери. Механизм с металлическим звоном оживает. Дверь неспешно поднимается. Наконец, он видит их: Сэма, Джесс, Джоди и пораженную Руби. Она отступает к стене, когда над собравшейся толпой поднимается гул. Черт, здесь так много людей. Намного больше, чем привык за последнее время видеть Дин, и они все смотрят на него. Некстати всплывают воспоминания о том, как он был здесь в последний раз. Шум толпы — словно вода, выплескивающаяся из лопнувшей трубы. Он не может дышать, тонет в море взглядов... Сэм выходит вперед и сжимает его в объятиях. — Ты сделал это, — с изумлением в голосе говорит он. — Сделал. Все исчезает: пялящаяся на них толпа, боль в груди. На мгновение все уходит. Дин закрывает глаза. — Они лгут вам! Ясный и громкий голос Руби врывается в сознание Дина. Однако он улавливает в нем нотку паники. Сэм размыкает объятия и отходит на шаг, чтобы посмотреть на нее. — Они лгут! — настаивает она. — Я не знаю, как эти безумцы все провернули, но это постановка, — она поворачивается к Сэму. — Они солгали мне и теперь лгут вам. Оттуда никто не может вернуться. — Ты послала меня туда, — взрывается Дин. — Ты отправила меня на смерть. И теперь пытаешься все отрицать? Да ну нахрен. Серьезно, пошла ты. — Никто не может вернуться? — включается Сэм. — Но мы все видели, как пришел Дин. Видели, как он поднялся на насыпь. Хочешь сказать, что экран лжет? Рубин явно видит, к чему он клонит, и сужает глаза. — Возможно, ты это подстроил, — говорит она. — Возможно, я слишком доверяла тебе. — Так сильно доверяла, что держала в плену? Ты рассказала мне правду и заперла, боясь, что я поделюсь ею. И не выпускала, пока не решила, что смогла промыть мне мозги. — Сэм, — примирительно произносит Руби. Тон мягок и спокоен. Она пытается применить каждую известную уловку. Да, она напугана до усрачки. — Я знаю, что обучение может быть очень сложным. И нельзя винить тебя за то, что ты немного запутался. Но такие трюки — не выход. — Брось, Руби, — говорит Дин. — Я был снаружи. И провел последние пару месяцев в одном из других бункеров. Шум от толпы усиливается, превращаясь в удивленный ропот. Однако неверящее выражение на лице Руби на секунду опаздывает. — Ложь! — восклицает она. — Невозможно. — Да? — Дин вынимает из кармана лист со схемой, принесенный Касом этим утром. — Тогда скажи, где я взял это? Ее глаза комично расширяются, когда она смотрит на рисунок. — Ты не мог этого получить, — выдыхает она. Затем, опомнившись, поворачивается к толпе. — Это ничего не значит. Они безумцы. Они все безумцы. Сэм встает перед ней. — Знаешь что, — говорит он. — Почему бы нам не позволить людям самим решить, во что им верить? Что, если они хотят услышать рассказ Дина? — он больше обращается к толпе, чем к ней, и в приглашающем жесте разводит руки. — Если вы нам верите, если хотите услышать правду, мы расскажем. Вам нужно лишь спросить. Это рискованно. То, что люди недовольны властью Руби, не означает, что они готовы поверить в историю о других бункерах и тайном заговоре. Последовавшее за объявлением Сэма молчание никто не нарушает. Нервное шарканье и откашливание — единственные звуки в переполненной столовой. Затем кто-то шагает вперед. Это невысокая рыжеволосая девушка, одетая в белое, что сначала удивляет Дина. Но потом он узнает ее — подруга Джесс, с которой он когда-то разговаривал. Чарли. Она избегает взгляда Руби, но когда поднимает голову, чтобы говорить, ее голос звучит ровно: — Я хочу знать, — заявляет она. — Я знаю Джесс и знаю Сэма. У них нет причин лгать нам. — Ее взгляд останавливается на Дине. — Я верю вам. Движение в толпе, и кто-то еще выходит вперед. — Эти мальчики были у меня с младших классов, и я никогда не учил их лгать, — говорит полная женщина средних лет. Ее тон не подразумевает возражений. Миссис Мозли. Она поворачивается к нему, и Дину чудится в ее взгляде знакомое предостережение (так она смотрела на него, когда подозревала, что он не выполнил домашнее задание). «Я даю тебе шанс, — читает он в ее глазах. — Не подведи меня». Она кивает: — Я верю вам. — Я хочу знать, — это сын доктора Трен. Как его имя? Кевин? — Моя мама думает, что вы, ребята, правы. И, уж поверьте мне, она может учуять запах дерьма за пятьдесят шагов, — он слегка усмехается. — Я верю вам. — Я верю вам. Еще один голос, и еще — в столовой звучит целый хор. Пренебрежение на лице Руби сменяется поражением. Голоса не умолкают, это напоминает момент, когда утром просыпается бункер и одновременно зажигаются все лампы. — Я верю вам. Это надежда. — Я верю вам. Дин медленно вздыхает, чувствуя, как Сэм хлопает его по плечу. Как бы ему хотелось, чтобы рядом был Кас. Чтобы увидел, что кое-что они сделали правильно.

***

День проходит размытым. Одну минуту Дин в энный раз рассказывает свою историю тем, кто не услышал в прошлый; во вторую ему задают вопросы о поверхности и о том, что им теперь делать (на что у него есть лишь один ответ: «А вы что думаете?»); в третью выслушивает жалобы и извинения. У некоторых подходящих к нему людей странный взгляд, будто они считают его чем-то вроде спасителя. Дин отвязывается от них так быстро, как только может. Слишком много людей и голосов после столь долгого молчания и темноты. В висках начинает стучать, глаза болят от света, бесконечные вопросы звенят в ушах. Нужно выбраться отсюда... Около полудня Дин извиняется и уходит под предлогом посещения мужской комнаты. Он не имеет понятия, куда направляется, лишь бы подальше, и неожиданно оказывается в пустом офисе шерифа. Здесь тихо, и Дин чувствует, что снова может дышать. Лишь придя в себя, он замечает, что обстановка изменилась. На столе пятно от оружейной смазки. Дин нажимает несколько клавиш на клавиатуре ближайшего компьютера, и на экране монитора появляется список имен. Их так много, что уходит несколько секунд, прежде чем он понимает, что это записи об арестах. Ему становится плохо. Раздается стук в дверь. Нахмурившись, Дин открывает ее и видит перед собой Джоди. Отступает, пропуская ее. — Винчестер, — произносит она с печальной улыбкой. — Я была частью этого, ты знаешь. Хочу извиниться. Дин качает головой. — Не нужно, Джоди. Выскажись ты в мою защиту, и была бы следующей в шлюзе. — Может, не нужно, — говорит она с твердым взглядом. — Но я хочу. Дин не знает, что ответить на это, так что просто позволяет Джоди обнять себя. И затем они слышат шум. Нет. Голос. От камер. Джоди отступает, и они обмениваются настороженными взглядами. Она кивает, и Дин идет вперед, чтобы открыть дверь. В коридоре темно. Уокер и его люди ушли на рассвете, и никто не подумал включить здесь свет. Да и вряд ли Уокер вообще заботился о заключенных. В первой камере никого нет, но через решетку Дин видит прикрепленные к стене кандалы и вздрагивает. Будь то идея Уокера или Руби, теперь он ненавидит их еще больше. — Эй? — из дальнего конца коридора доносится слабый голос. — Кто это? Что происходит? Дин направляется к нему. — Все в порядке, — говорит он. — Все хорошо. Уокер ушел, мы вытащим тебя отсюда. — Дин? — голос звучит громче. — Я думала, ты умер. Дин доходит до последней камеры и не верит своим глазам: — Джо?

***

Через пару минут Джоди находит ключи, и они выпускают Джо из камеры. Она бледна, под глазами темные круги, а на скуле поблекший синяк. Она сидит в старом кресле отца, потирая запястья, а Джоди готовит кофе. — Что случилось? — спрашивает Дин. Джо смотрит на него. — А ты как думаешь? — глухо говорит она, и он замолкает. Пока Джо и Дин молча пьют кофе, Джоди сосредоточенно обыскивает ящики столов и наконец торжествующе улыбается. — Вот ты где, — она протягивает Джо что-то маленькое и блестящее. — Мастер-ключ. С его помощью сможешь вернуться к себе. Однако, предупреждаю, что там, возможно, все перевернуто вверх дном. Джо кривится. — Догадываюсь. — Могу дать поносить кое-что из вещей, — предлагает Джоди. — Размер больше, чем нужно, но они чистые. — Спасибо, — Джо встает, ставит пустую кружку и потягивается так, что трещат суставы. — Я воспользуюсь твоим предложением. Боже, я не могу дождаться момента, когда смогу принять душ. Дин встает рядом с ней. — Проводить тебя? Джо секунду мешкает, но потом поворачивается к нему. Ее губы крепко сжаты. — Нет, спасибо, — отвечает она, глядя ему в глаза. — Не пойми меня неправильно, я знаю, что тебя подставили. И не обвиняю. Но все равно, нет. Это еще больнее, чем он ожидал. Дин никогда не переставал размышлять, остались бы Эллен и другие в живых, если бы он просто не покидал глубины. Это тяжелым грузом висит на его совести несмотря на то, что он прекрасно знает, кто на самом деле виновен в их смертях. Но он не думал, что будет так неприятно услышать подобное от кого-то еще. Он осознает, что привык к постоянной поддержке. Привык к Касу. Ну, придется отвыкать. Джо ни хрена ему не должна. Как и любой другой, потерявший близкого в этом хаосе. — Ясно, — говорит он. Джо бросает на него понимающий взгляд, а потом поворачивается к Джоди и идет за ней в коридор. Дин слушает их удаляющиеся шаги.

***

Руфус не извиняется, как Джоди. Да и вряд ли это вообще в его натуре. Но он кивает, смотрит Дину в глаза и говорит: — Да, думаю, я тебе верю, — единственное признание вины, на которое он способен. Дин принимает. Учитывая яростный энтузиазм незнакомых людей и тихий уход Джо, он примет любую реакцию, стоящую где-то между этими зашкаливающими крайностями, большое спасибо.

***

К тому времени, когда Дин, Сэм и Джесс возвращаются в свои разгромленные комнаты (Ай-Ти, похоже, вынесли оттуда практически все), у Дина буквально слипаются глаза. Руби заперли в ее комнатах, поставив у двери Руфуса с несколькими ребятами — помимо всего прочего, и для ее собственной безопасности. Бункер будет рад увидеть ее голову на пике, и хотя Дин сам очень даже не против, этого не произойдет. Она будет сидеть, трястись от страха и смотреть, как рушится ее режим. На своем примере узнает, каково это — чувствовать полную беспомощность. Они приносят из столовой кружки крепчайшего кофе и рассаживаются вокруг стола. Дин опускает голову на руки. — Итак, — говорит Сэм. — Сейчас всем управляет Джоди. Дин, вернешься на свою прежнюю работу? В этом есть смысл. Дин вернулся с поверхности. В нем видят доказательство лжи прежней верхушки, пример восторжествовашей истины. Нравится ему это или нет, он символ. Но Дин качает головой. — Сначала я должен спуститься в глубину, — говорит он Сэму. — Нужно кое-что проверить. Сэм хмурится и, похоже, собирается возразить, но что-то в лице Дина останавливает его. Дин не знает, что именно тот увидел. Сам он думает о Касе, о его словах, что Дин не может жить запертым под землей. Словах, звучащих как прощание. Так хочется верить, что существует выход. Доказать что-то. Самому себе, Касу, который, вероятно, никогда этого не узнает. Он не успевает прогнать эту мысль, и она прочно обосновывается в голове. Вероятно, он больше никогда не сможет поговорить с Касом. Если сегодняшним утром на лестнице действительно раздавались шаги, то кто знает, что с ним случилось? Это кажется нереальным. Каса больше нет в его мире, даже в виде голоса в эфире? Кас страдает, запертый в камере или мертв, разлагается в земле средних уровней, а Дин даже не знает об этом и ничего не в состоянии сделать? Это не может быть реальностью. После ухода Сэма и Джесс он ждет начала ночной смены Каса и включает рацию. Но эфир молчит. В конце концов Дин встает со стула и раздевается до футболки и боксеров, готовясь ко сну. Он оставляет рацию включенной, но все равно кажется, будто он сдался. Он видит в зеркале оставленные на его теле метки. Внутри до сих пор ощущается ноющая боль, но это приятное чувство, совсем не похожее на то, что осталось от многих недель, проведенных сгорбившись над книгой. Дин хочет верить, что это останется навсегда — что Кас каким-то образом изменил его на молекулярном уровне, воссоздал заново, оставив следы, которые никогда не получится стереть. Он хочет верить. Но синяки исчезнут, утихнет боль, и вскоре у него останутся лишь воспоминания и рисунок на бумаге. Дин заползает под одеяло, зарывается лицом в подушку и вскоре засыпает под гнетом усталости.