Чистый воздух

Он тонет. И подспудно понимает, что это сон. Такое уже было раньше. Вот только на этот раз Руби не видно, и Каса нет рядом. Он вместе с Сэмом на поверхности и оба тянут руки вниз, чтобы помочь ему выбраться. Они близко. Дин подплывает и протягивает руки. Но когда он приближается, они вцепляются в его сердце и тянут в противоположных направлениях, будто пытаясь разорвать напополам. Вот только на их лицах нет злости, лишь искреннее замешательство. Как будто они не видят друг друга. Дин изо всех сил пытается вырваться, но хватка становится еще крепче, и воду чернилами окрашивает кровь. Они, похоже, этого не замечают. «Я держу тебя, — одновременно говорят они, — Давай, Дин. Все хорошо. Я держу тебя». Он просыпается, содрогаясь. В комнате шипит рация.

***

Сэм и Джесс тоже просыпаются рано утром — они все слишком взвинчены, чтобы долго спать. Дин запасается кофе и завтраком (настоящей едой, а не безвкусными батончиками, и никакие несчастья в мире не помешают ему насладиться этим) и прощается с ними, уходя до того, как проснется бункер. Сэм и Джоди со всем справятся. Дин в этом уверен. У него не было времени снова привыкнуть к такому количеству людей, поэтому он хочет как можно быстрее уйти, пока лестница еще спокойна. Он действительно с нетерпением предвкушает спуск в глубину. Это поможет очистить голову и размять ноги после долго сидения на одном месте. Плюс да, это эгоистично, деструктивно и глупо, но он хочет остаться наедине со своим горем. Он мог бы рассказать Сэму и Джесс о Касе, они бы поняли и сделали все, чтобы его приободрить. Но он не хочет чувствовать себя лучше. Это было бы предательством. Так что, Дин собирается и начинает спуск. Еще рано, и вокруг почти никого нет, как он и хотел. Он ловит пару любопытных взглядов от ранних пташек, направляющихся в столовую, и нескольких, возвращающихся с ночных смен, но лишь после того, как он минует Ай-Ти, количество людей увеличивается, и его начинают окликать. — Эй! — раздается один голос. — Винчестер! Заместитель! Странно слышать его старую должность, он так и не успел к ней привыкнуть. Но он все равно поворачивается, и незнакомый парень поднимает руку в приветствии. — Это ты! — восклицает еще один голос сбоку. Повернув голову, Дин видит молодого ученика в комбинезоне курьера. — Ты пришел с поверхности. Дин не видит смысла прятаться. — Да, — говорит он. — Да, это я. Ученик смотрит на него широко распахнутыми глазами. — Расскажи нам, что случилось! Похоже, информация волной проходит по лестнице, мгновенно спускаясь до самого низа, потому что вскоре подходят люди со следующих пролетов. — Расскажи! —- просят они. — Расскажи, что там! Так много голосов, столько направленных на него взглядов. Дин присаживается на перила и на миг прикрывает глаза. Делает медленный вдох. «Они заслуживают правды, — говорит он себе. — Мы поступили правильно. Во всяком случае, рассказать — это правильно». — Хорошо, — говорит он, собравшись, и слегка вытягивает руки, прося толпу отступить. — Просто... давайте спустимся на площадку, ладно? Иначе заблокируем лестницу. Хотя никто не изъявляет желания протиснуться сквозь столпотворение и идти дальше по своим делам. Должно быть, это одно из последствий смены режима — люди чувствуют себя как в отпуске. Однако к его словам прислушиваются и расступаются, давая ему пройти. Они следуют за ним, и молодой ученик, окликнувший его, идет самым первым. Дин чувствует себя тем парнем из истории, рассказанной однажды миссис Мозли — про крыс и детей. Ему это не нравится, но, похоже, выхода нет. Сейчас он намного отчетливее чувствует себя в ловушке, чем когда-либо в бункере Каса. На площадке стоит питьевой фонтанчик, и кто-то сует ему в руки флягу. Дин не может понять, кто именно, поэтому просто говорит в толпу: — Спасибо. Делает глоток, и наступает тишина. Он окружен морем любопытных лиц, и внезапно начинает казаться, что он снова тонет. Дин прочищает горло. — Хорошо, — говорит он. — Наверное, вы хотите знать, был ли я на поверхности. Ответ — да. И там чертовски опасно, так же, как выглядит на экране. Как я вернулся живым? — он сглатывает и снова на мгновение прикрывает глаза, чувствуя боль в груди. — Это долгая история, и я расскажу вам ее. Но если кратко, меня кое-кто спас.

***

Через несколько уровней ситуация повторяется, а потом снова, и снова, и, достигнув к вечеру средних, Дин чувствует себя ходячим цирком из одного человека. Он устал и значительно отстает от графика. Нет, он благодарен. Пару месяцев назад невозможно было даже представить, что весь бункер встанет на его сторону и поверит ему. И если бы это случилось в прошлом, он бы разозлился. Возненавидел людей за переменчивость, за то, что слушают лишь тогда, когда это безопасно, а при иных обстоятельствах трусливо молчат, как когда отправили на чистку отца. Но сейчас он говорит себе, что это все равно чего-то стоит, верит в это хотя бы потому, что в противном случае сойдет с ума. Но он измучен. Каждый повтор истории ощущается как дробление самой его сути, будто он отрывает ее от себя кусками и отдает их толпе. Дин останавливается на уровне, где живет Пэм, поднимает к глазам руку и удивляется тому, что не может видеть сквозь нее. Пару уровней назад он миновал разобранную баррикаду, которая отделяла нижнюю половину бункера. На лестничных площадках до сих пор полно следов от живших там людей — тех, кто поднялся снизу, чтобы удержать границу и тех, кто сбежал с верхних уровней, как Сэм и Джесс. Большинство уже ушли, а оставшиеся собирались, обмениваясь прощаниями. Дин просканировал их взглядом, но так и не нашел знакомых лиц. Сейчас он мешкает, опасаясь идти к участку Пэм, не зная, что там обнаружит. Судя по тому, что он видел по дороге, вряд ли там успели все восстановить. В прошлый раз Пэм не была рада его приходу и, вполне возможно, все еще злится. Он глубоко вздыхает и идет. Выглядит лучше, чем он ожидал. Поврежденное оборудование сложено в углах, земля обработана, таблички показывают, что хозяева посадили новые культуры. Участок Пэм все тот же, граффити смыто. Пэм сидит на корточках спиной к нему. При звуке его шагов она выпрямляется, поворачивается и... слава богу, улыбается. Не той яркой безоговорочной улыбкой, как прежде, но это все равно улыбка — больше, чем он смел ожидать. — Возвращение блудного сына, — говорит она, вскидывая бровь, и, да, Дин никогда не поймет, как у нее это получается. — Нет, — отвечает он. — Им всегда был Сэмми, не я. — Ты изменился, — замечает она, а затем обнимает его. Дин не знает, что ответить на это, поэтому просто обнимает в ответ и отстраняется со словами: — Да, теперь меня слушают. Интересно, когда это у людей появились мозги? Она поглаживает его по заднице и отпускает, все еще улыбаясь. Но ее улыбка исчезает, когда она говорит: — Это еще не конец. Ты знаешь, верно? Дин переступает с ноги на ногу. Может, это просто ее способность тонко чувствовать ситуацию, да и вообще, она больше него знает о том, что здесь происходит, но все равно кажется, будто она читает его мысли. — Да, — со вздохом отвечает он. — Да, знаю.

***

Дин так привык обходится без элементарных удобств, что спит на полу Пэм намного лучше, чем вчера в своей комнате. От Каса до сих пор ни слова. На следующий день все повторяется. Когда охрипший Дин наконец добирается до глубины, ему хочется запереться в темной комнате, чтобы не видеть восхищенных взглядов и не рассказывать свою историю — она поведал ее уже столько раз, что начинает казаться, будто она больше ему не принадлежит. Мастерская Бобби — лучшее место в мире. Когда Бенни хлопает его по спине и сжимает в медвежьих объятиях, а Бобби прикатывает с бутылкой чего-то крепкого, ворча о том, что этот балбес зачем-то сбежал с вечеринки наверху, Дин чувствует себя дома. Так же, как в тот миг, когда увидел Сэма. Несмотря на его усталость, они разговаривают до поздней ночи. Разумеется, Дин должен все рассказать, и в этот раз он совершенно не против. Это его друзья. И они слушают не какого-то воображаемого спасителя, а именно его. Он пропускает часть о том, что они с Касом были... ну, кем бы они ни были. Но что-то, видимо, проскальзывает в его лице, потому что, когда он заканчивает, Бобби делает глоток, скрещивает руки и спрашивает: — Итак, этот Кастиэль. Каким он был? Дин удивленно моргает, потому что впервые кто-то заговорил о Касе, будто тот настоящий человек, а не просто что-то, случившиеся с ним. Он опускает взгляд, обводя пальцем край стакана. — Довольно странным, — отвечает он наконец с легкой улыбкой. — Вырасти в подобном месте... это заморачивает голову, верно? Но Кас... он был... хорошим. Ему действительно не все равно. Бобби кивает. — Как и тебе. Он глупо рисковал ради спасения твоей задницы. Полагаю, мы все должны быть ему благодарны. Дин фыркает, рассматривая стакан, и Бобби не продолжает — оба достигли своего предела в глубокомысленном разговоре. Но, что странно, такое упоминание Каса не причиняет боли. Скорее наоборот — оно сглаживает неприятные ощущения от постоянных повторов этой истории. Дину кажется, что к нему вернулась какая-то частичка себя. — Однако, ты мне не ответил, — замечает Бобби, меняя тему. Он кивает на потолок. — Все самое важное сейчас происходит наверху. Так почему ты здесь? — Хм, — Дин слегка улыбается, вновь почувствовав твердую почву под ногами. Что ж, он все равно собирался попробовать обсудить с Бобби эту безумную идею. Он встает, подходит к двери мастерской и указывает на изогнутую внешнюю стену Механики. Бобби присоединяется к нему, бросив на него недоуменный взгляд, и даже Бенни поворачивается, сидя в кресле, чтобы посмотреть. — На что ты смотришь, парень? — требовательно спрашивает Бобби. Дин переводит взгляд на него. — Я хочу пробить дыру в этой стене. Бобби ошеломленно смотрит на него: — Ты там окончательно спятил? — Неа. — Дин достает из кармана рисунок Каса и разворачивает. — У меня есть идея.

***

— Ни за что, — отрезает Бобби, когда Дин заканчивает объяснение. На рабочем столе разложен рисунок, и Дин с Бенни стоят напротив друг друга, рассматривая его. — Почему, черт подери, нет? — спрашивает Дин. — С чего бы мне начать, а? Ты хочешь пробить дыру в стене бункера, не зная, куда она ведет и что делать дальше? Только из-за обрывочных сведений от одного из ублюдков, правящих этим долбаным шоу? — Бобби качает головой. — Стена практически нерушима. Понадобится больше рабочих, чем у нас есть, а ведь одновременно нужно поддерживать работу генератора. — Но не невозможно, — возражает Бенни. — Если позовем на помощь. Кажется, наш малыш обзавелся последователями. Люди помогут, если он попросит. — Я все еще возглавляю эту секцию, Лафит, — напоминает Бобби. — И я говорю, что это чертовски глупая идея. Мы не можем этого сделать. — Бобби, послушай, — начинает Дин, но тот наставляет на него палец. — Я рад видеть тебя, Дин, — говорит он. — Но еще не выжил из ума. Брось эту затею. В его голосе слышится дрожь, которую никто не комментирует. Дин сдается.

***

Этой ночью он почти не спит. Дин провел много ночей на потрепанной старой кушетке Бобби (кажется, на подушке даже сохранился его отпечаток), но все равно не может заснуть. Теперь уже не имеет значения, услышат его или нет, поэтому он оставляет рацию включенной, и когда окончательно отказывается от попыток погрузиться в сон, наливает себе стопку и садится за стол, подперев голову руками. — Кас, — шепчет он в тишине. — Я знаю, что ты меня не слышишь. Знаю, что ты... что, возможно, тебя вообще больше нет, — он сглатывает. — Но я не собираюсь сдаваться и буду продолжать пытаться узнать, что там. Что еще мне остается делать? Рация шипит в ответ. Этот звук так долго сопровождал его, что теперь Дин закрывает глаза и с легкостью представляет постель внутри шкафа, разбросанные вещи и профиль Каса рядом. Их плечи прижимаются друг к другу. — Ты бы сказал, что это правильно, не так ли? Уверен, что да, — Дин вздыхает. — Думаю, что сказал бы. Внезапно тишину нарушает глухой удар, а потом сдавленное шипение: «Дьявол!» Дин поворачивает голову. — Бобби? Тот находится в дверном проеме. У стены рядом с ним стояла панельная обшивка, и теперь половина листов валяется на полу. Дин встает, чтобы поднять их. — Не смог уснуть, да? В ответ раздается лишь раздраженное фырканье. Бобби маневрирует мимо него и наливает себе стакан чего-то крепкого. Сделав глоток, он поворачивается, чтобы посмотреть на Дина. — Дело не только в желании увидеть, что там, не так ли? — спрашивает он. В выражении его лица какой-то надлом, прошлая горячность исчезла. Дин сосредоточенно ставит панели, не отводя от них взгляда. — Наверное, — через мгновение признается он. — Дело не только в рабочей силе, не так ли? — Иногда я забываю, что ты не так глуп, как выглядишь, — взгляд Бобби направлен вглубь. Интересно, что он видит? Возможно, Карен. Возможно, последний шанс спасти тех, кто ему дорог, от самих себя. — Не только красивое лицо, — автоматически говорит Дин с ухмылкой, месяцами не появлявшейся на его лице. Бобби вздыхает, нахмурившись. — Мы позовем на помощь завтра, — говорит он. У Дина слишком замедленная реакция. — Что? — Ты меня понял, — Бобби делает последний глоток. — Если здесь все рухнет, задницей ответишь. Слышишь? Дин поднимает свой стакан. — Громко и четко, Бобби. Оставшуюся часть ночи он не спит. Но вибрирующее в груди чувство — нечто большее, чем страх.

***

Они не спешат и всю следующую неделю ищут наилучшее место для сверления. Если там, под землей, какая-то огромная дыра, они не хотят, чтобы в нее обрушилась половина Механики. Как только они отправляют призыв о помощи, быстро распространяется молва. Когда они готовы начать, посмотреть на это собираются даже те, кому сейчас положено отдыхать. В воздухе висит напряженность, и Дин даже не может представить, о чем думает толпа. Он не слышал, чтобы кто-то сомневался в этой затее, но не знает точно, в чем причина — в авторитете Бобби или странной вере в него. Многие до сих пор смотрят на него, как на проклятого мессию, будто выход на поверхность полностью его изменил. Вот почему, вернувшись, он не смог полностью вписаться в Механике. Ну, и затянувшийся культурный шок от возвращения в плотно заселенный бункер тоже сыграл свою роль. Люди здесь, даже те, кого Дин хорошо знал, относятся к нему так, будто он уже не один из них. И они правы — поднявшись на верхние уровни, он стал жить в совершенно ином мире. Жители глубины не проявляют враждебности, не задают прямых вопросов, но Дин чувствует отстраненность, когда они говорят с ним — словно их восприятие его искажено слоем нереальности. Так что, по большей части он держится компании Бобби, Бенни и еще нескольких человек, а поздними часами — рации. Сейчас на него направлены сотни ожидающих взглядов. Он поворачивается к ним спиной, сосредотачиваясь на том месте в стене, где они собираются начать сверление, но все равно чувствует их, как зуд на коже. Сверло начинает вгрызаться в стену. Нервничая, Дин не сводит с него взгляда. Постепенно звук меняется. Появляется эхо. Дин видит, как меняются взгляды, распахиваются глаза, чувствует, как начинает бешено колотиться сердце и просыпается надежда. Он сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони. Сверло проваливается в пустоту. Похоже, стена была специально так спроектирована, потому что большая часть остальных стен бункера намного толще. Но у него нет времени останавливаться на этой мысли, потому что Бенни, заглянув в проем, тут же подзывает его. Открывшаяся взору Дина картина потрясает. — Брат, — говорит Бенни. — Ты видишь это, верно? Это не просто мое воображение? Дин выдыхает: — Будь я проклят, если нет. — Что там? — Бобби. Толпа пропускает его, и он останавливается рядом с ними. — Ну? Дин качает головой, обмениваясь изумленным взглядом с Бенни. — Точно не знаю, — говорит он. — Нужно расширить проход. Но... там какая-то машина.

***

Работа идет медленно, и Дин время от времени связывается с Сэмом, сообщая новости. Тот проявляет здоровый скептицизм, но Дин слышит в голосе интерес и волнение. Спустя пару дней Сэм заявляет, что хочет увидеть все своими глазами, поэтому они и Джесс спустятся вниз, чтобы на некоторое время присоединиться к Дину. Было несколько попыток прорваться в комнаты Руби, и они решили перевести ее в одну из ночей на более нижние уровни (Дин испытывает сильное искушение посоветовать просто вовремя отвернуться, но сдерживается и ничего не говорит) Так что, через пару дней они доставят ее к новому месту заточения, а потом продолжат спуск. Они хотят посмотреть, что нашел Дин. Он совершил что-то, чем гордится семья. Яркое, незнакомое чувство. Но проблема в том, что он хочет поделиться не только с Сэмом. Кас должен узнать об этом — они нашли выход благодаря контакту Габриэля, и если бы не Кас, никогда бы не узнали о нем. Но вот уже неделю от него нет ни весточки, и в груди Дина поселяется холодный, свинцовый страх. Он работает с ним, ест, дышит, пытается спать и изо всех сил старается скрыть от десятков взглядом, с надеждой смотрящих на него.

***

Когда они, наконец, открывают проход, поднимается крик. Дин только закончил разговор с Сэмом и бросается туда, думая, что ему придется силой пробираться сквозь толпу. К его удивлению, рабочие и несколько оставшихся наблюдателей, которых Бобби не отправил на смены или домой, сразу расступаются, пропуская его вперед. Он шагает в дыру, двигаясь предельно осторожно, чтобы не задеть стены и не устроить обвал. За стеной пустое темное пространство, пахнущее сыростью, ржавчиной и чем-то минеральным, что может быть лишь запахом самой земли. Посреди возвышается огромная машина. Дин не может различить всех деталей, но видит колеса, кабину и дверь. Она так велика, что в ней можно жить. Дин находит ручку и дергает, но та не поддается. — Что это? — раздается голос из Механики. — Что там? Дин просовывает голову в проход: — Еще не знаю, — отвечает он. — Принесите масло и фонари. Давайте откроем эту штуку. В кабине есть какая-то панель управления. Бенни входит вслед за Дином и с изумлением пробегает пальцами по дисплею, а Дин вглядывается за лобовое стекло. Это похоже на... на фотографии в Наследии из главы о транспортных средствах. Судя по навесному механизму спереди, машина предназначена для рытья земли. Элементы управления мертвы и покрыты толстым слоем пыли, но Дин ловит себя на том, что прокручивает в голове увиденные ранее схемы, пытаясь понять, где находится источник питания. Если бы они могли просто подключить ее к генератору, он бы точно смог ее завести. В приборную панель встроено нечто, напоминающее навигационное устройство. Похоже на фотографии старых компасов в Наследии. Вот оно — осознает Дин. Выход.

***

Конечно, прежде чем даже попытаться переместить машину, многое нужно сделать. Например, увеличить пустое пространство вокруг нее, чтобы к ней могли подойти одновременно несколько человек. Необходимо завести ее, проверить, смазать, выяснить, как управлять. И если получится заставить ее двигаться, нужно будет укрепить туннель, чтобы избежать обвала. Проходит несколько дней, потом еще, а от Каса так и нет вестей. Энтузиазм Дина сменяется горечью. Единственный человек, которому он хочет все рассказать, не слышит. Возможно, его вообще больше нет в этом мире. Дин с головой уходит в работу. Дни он проводит у машины, а ночью пытается заснуть в мастерской Бобби, положив рядом с головой шипящую рацию. Даже забавно — после возвращения ему уже не нужно прятаться, но он все равно проводит большую часть времени в темноте. По крайней мере, теперь у него есть, чем занять себя. К вечеру все тело болит от тяжелой работы, и не остается никаких сил на посторонние мысли. Однако этого все равно недостаточно, чтобы забыть исчезнувшие с кожи синяки и утихшую боль, по которым он не может не скучать, ложась ночью под одеяло. Он больше не одинок. Под его началом работает множество людей, но Дин не болтает с коллегами, как раньше. Он держится Бенни, Бобби и нескольких других, кого знал всю жизнь, плюс, разговаривает по рации с Сэмом и Джесс. Люди оставляют его в покое, чувствуя, что с ним что-то не так, и по возможности обходят стороной, будто боятся ткнуть медведя. Похоже, они не имеют понятия, на что способен тот, кто вернулся с поверхности. Об этом говорят и их тихие голоса, в которых слышится что-то среднее между страхом и почтением. Дин посмеялся бы, если бы был в состоянии. Но никаких сил уже не осталось. Он не говорит им, что поверхность тут совершенно не причем. Это просто разбитое сердце.

***

Они все-таки запускают экскаватор, укрепляют стены и начинают копать. Медленно. Можно было бы продвигаться быстрее, но тогда они рискуют обвалом всего туннеля. Дин хранит рисунок Каса в кармане и время от времени вытаскивает, проверяя направление. Однажды Бенни пытается взять его, чтобы взглянуть, но Дин с горячностью, удивившей даже его, тут же забирает рисунок обратно. После этого он реквизирует все доступные клочки бумаги, склеивает вместе и скрупулезно перерисовывает схему. Да, это просто рисунок, но его дал ему Кас. Последний его след в этом мире, оставшийся у Дина. Тянутся дни, и туннель постепенно растет. Дин почти привык к рутине, к игнорированию боли, к постоянным вопрошающим взглядам. Но в один прекрасный день, около полудня, как раз, когда Дин вернулся обратно в Механику за кофе, оживает прикрепленная к поясу рация. Он моргает, не смея поверить своим ушам, затем отстегивает рацию и подносит к лицу. — Кас? — нерешительно произносит он. — Это ты? — суеверным шепотом, будто озвучивает желание, которое никто не должен услышать. Потом Дин понимает, что другие люди тоже смотрят на свои рации. Абсолютно все. А их обычные рации используют только внутренние частоты. С бешено колотящимся сердцем Дин начинает перебирать в уме варианты. Руби выбралась, проникла в серверную и нашла способ провести трансляцию на каждую рацию в бункере? Она снова намерена объявить их всех лжецами и безумцами? Да, это было бы весело. Мгновение тишины, а потом из каждого динамика начинает доноситься голос, эхом отдающийся по всей секции, по всему бункеру. — Вы меня слышите, бункеры от Второго до Пятьдесят Второго? Надеюсь, да. Потому что я хочу сказать вам кое-что важное.