Глава 3
14 октября 2017 г., 13:40
По словам сотрудницы прачечной, оставлять одежду в машинке было совершенно безопасно. Она даже пообещала переложить ее в сушилку. Миша с сомнением огляделся, но позволил ей выпроводить себя на улицу. Латунный колокольчик фальшиво прозвенел над головой, когда толстая стеклянная дверь открылась и закрылась. Миша никогда не выпускал из виду одежду в своем районе, но здесь? Да, наверное, это вполне безопасно. К тому же, ему не улыбалось впустую тратить время в прачечной.
Вопрос был в том, чем заняться. Миша решил снова посетить библиотеку. Он уже просмотрел старые газетные статьи и был уверен, что он нашел всю известную в то время информацию, но всегда есть вероятность, что в местной библиотеке хранится какой-нибудь самородок, не виденный ранее. Также хотелось узнать немного больше о Биверах, о том, почему они начали присматривать за Дженсеном. А еще он хотел поискать информацию о Крисе и Джареде. И о Джеффе. Хотел узнать как можно больше о Дженсене Эклзе. Разумеется, ради расследования.
Но сначала кофе. Благодаря феноменальному минету от Дженсена Миша на удивление отлично выспался. Вчера вечером он чувствовал себя настолько расслабленным, что даже не нашел сил вылезти из постели и почистить зубы. Сегодня утром он проснулся позже обычного, подозревая, что его дыханием можно за двадцать шагов удушить скунса. Но это не помешало ему улыбнуться. Воспоминания о Дженсене Эклзе и его талантливом рте должны были обеспечить ему хорошее настроение как минимум до конца дня.
Даже погода не могла его омрачить. Ясное небо сменилось темными тучами и коварной моросью, проникающей под рубашку и разводящей неприятную сырость. Миша накинул на плечо сумку, поднял воротник куртки и направился к Кофейне Данни. Это день для ароматного кофе, а не помоев от Бетти.
В субботу народу было мало, и оставалось с полдюжины свободных столиков. Миша взял кофе, цельнозерновой черничный маффин и направился к столику в углу, сев спиной к стене. Медленно, смакуя каждый кусочек, позавтракав, он вытащил из сумки ноутбук, решив воспользоваться бесплатным Wi-Fi.
Все утро он набирал оставшиеся после разговора с Мэйзи Бранниган заметки и незадолго до обеденного наплыва посетителей взял вторую чашку кофе и сандвич. За последний час клиентов заметно прибавилось, и у стойки образовалась очередь. Во главе ее, перегнувшись через стойку, стоял Дженсен, тихо, но весьма эмоционально разговаривая с молодой женщиной. Независимо от того, с какого угла смотреть, парень был великолепен. Мише открывался вид на изящную линию его спины, переходящую в округлую задницу, обтянутую черными джинсами. Он опустил восхищенный взгляд на сильные бедра, и в этом момент Дженсен обернулся, посмотрев прямо на него.
Миша с улыбкой откинулся на спинку стула, совершенно не смущаясь тому, что его поймали. После вчерашней ночи он не боялся любоваться в открытую. Дженсен попытался улыбнуться, но хотя губы чуть изогнулись, взгляд казался обеспокоенным. Отвернувшись, Дженсен продолжил разговор с женщиной. Оба игнорировали намекающие покашливания и нетерпеливые вздохи ожидавших своей очереди клиентов.
— Я не идиот, Данни, — услышал Миша последние слова Дженсена, когда тот развернулся и отошел от стойки. К Мише. Приблизившись, он замедлился, провел рукой по волосам, зачесывая их назад, и осторожно подошел.
— Привет, — улыбнулся он, уже не столь напряженно, но сдержанно.
— Привет, Дженсен. Рад тебя видеть, — Миша улыбнулся в ответ и, отодвинув ногой стул напротив, кивнул на него: — Присядешь? Пообедаешь со мной? Ты был прав, здешний кофе — лучшее, что я пробовал за пределами Сан-Франциско.
Дженсен махнул в сторону ноутбука.
— Я не хочу беспокоить тебя, когда ты работаешь.
— О нет, пожалуйста, побеспокой меня, — Миша рассмеялся и повернул компьютер экраном к Дженсену. — Вчера я разговаривала с Мэйзи Бранниган, ты наверняка ее знаешь, она управляет местным историческим сообществом. В общем, я просто набирал свои заметки. Знаешь, эта женщина умеет рассказывать. У нее девять внуков, и я могу назвать тебе все их имена. И возраст, и какими видами спорта они занимаются, а так же могу рассказать, что Сидар Ридж был основан в 1872 году, а в 1900 основным занятием местных было изготовление...
— Велосипедных насосов, — закончил Дженсен с легкой усмешкой. — Значит, ты, что? Поклонник истории?
— Вроде того, — сжульничал Миша, с трудом удерживая улыбку. Обычно обман его не беспокоил. Но при мысли о лжи Дженсену закололо между лопатками. — Я занимаюсь некоторыми исследованиями. О небольших городках Америки, не так интересно, как кажется.
— Да. — Дженсен оглянулся через плечо, посмотрев на стоявшую за стойкой официантку, с которой разговаривал ранее. Та прожигала их взглядом. — Данни, эта рыжая ведьмочка, обещающая нам взглядом все муки ада, сказала, что ты пишешь диссертацию. И изучаешь историю города.
— И, как я понимаю, ей это не нравится? — нужно быть осторожнее.
— Не особенно. Люди в Сидар Ридж могут быть немного... чувствительны к сованию носа в их дела.
Миша поднял бровь, и Дженсен быстро уточнил:
— Ее слова, не мои. Прости.
Миша вновь указал на пустой стул напротив.
— Почему бы тебе не присесть, чтобы мы смогли поговорить.
Дженсен переступил с ноги на ногу, потер затылок, снова посмотрел на Данни, а затем, наконец, неловко присел на край стула, сжав руками колени.
— Миша, я действительно не знаю тебя. Я имею в виду, — щеки Дженсена залил милый румянец. — Вчера вечером было... хорошо, очень хорошо, но мои друзья... они просто ... Они волнуются и... ты... ты не отсюда и задаешь много вопросов. Но я сказал Данни и Джеффу, что ты не...
Миша не совсем понял, что тот пытался сказать, но, похоже, Дженсен и сам это плохо знал.
— Дженсен, послушай, обещаю, я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Не для тебя. Ни для кого. Я знаю, что такое маленькие города. Я вырос в одном из них и много где побывал, пока работал над диссертацией. Я знаю, что люди могут с подозрением относиться к незнакомцам, я понимаю. — Сейчас следовало действовать очень осторожно. Судя по недоверчивому взгляду Данни, его разговор с Мэйзи стал предметом сплетен. Лучше сказать Дженсену правду, а не быть пойманным на лжи. Некую правду, во всяком случае.
Миша отодвинул ноутбук и тарелку с сандвичем в сторону и наклонился вперед. Не отводя взгляда от Дженсена, он произнес:
— Дженсен, я не собираюсь лгать, я знаю... о твоей маме.
Дженсен медленно моргнул, и Миша увидел, как он напрягся. Его спина выпрямилась, а зеленый цвет глаз потускнел.
— Я не был... я не ... Я имею в виду, я не... Прости, Дженсен, — Миша изо всех сил пытался найти правильные слова. Черт, необходимо, чтобы Дженсен доверял ему. Но Миша не хотел ради этого лгать ему в лицо. — Я разговаривал с Мэйзи о городе и его истории, и она проболталась. Я уверен, что она не хотела ничего плохого. Старые женщины любят болтать, им нравится, когда их кто-то слушает. Она рассказала все о тебе и твоей матери прежде, чем поняла, что делает.
Похоже, Миша только что конкретно подставил бедную Мэйзи, но она сама подняла эту тему, так что угрызения совести его мучить не будут.
— Прости. Мне жаль, что это случилось. С тобой, с твоей мамой. Это ужасно, но я не поэтому... Дженсен, прошлая ночь не имела к этому никакого отношения, клянусь. Ты мне нравишься, нравится разговаривать с тобой, проводить время. Ты отличный парень, милый, великолепный, чертовски потрясающий в постели ...
Дженсен закатил глаза, качая головой, но в уголках рта появился намек на улыбку. Миша слегка расслабился.
— Я понимаю, почему твои друзья беспокоятся, но я просто наслаждаюсь твоей компанией. Я думал, что пока не покинул город, мы можем хорошо провести время. Но если ты этого не хочешь, то все в порядке. Возможно, твои друзья правы, и тебе не следует...
Бинго, подумал Миша, когда лицо Дженсена потемнело.
— Моим друзьям лучше заняться своими делами.
Рыжеволосая официантка быстро пересекла помещение и остановилась рядом с ними, держа в руках кружку черного кофе и тарелку с пирогом.
— Твой заказ, — прошипела она Дженсену, со стуком опуская ношу на стол. Бросив на Мишу злобный взгляд (ему даже показалось, что он сейчас воспламенится), она развернулась на высоких каблуках, собираясь уходить, но Дженсен остановил ее, поймав за руку.
Несмотря на только что сказанные слова, он не выглядел раздраженным, скорее обеспокоенным.
— Прости, что накричал. Послушай, все в порядке. Миша все объяснил, клянусь, он хороший парень. Тебе не нужно волноваться.
Миша понял, что тому не нравится, что она на него злится. Хоть друзья и душили его излишней опекой, Дженсен все равно ими дорожил.
— Данни, позволь познакомить тебя с Мишей Коллинзом из Сан-Франциско. Он останется на несколько дней проводить исследования для диссертации и, вероятно, большую часть времени будет рассказывать о велосипедных насосах, когда сможет оторваться от любования моей задницей. — Миша застонал, а выражение лица Данни слегка смягчилось. — Миша, это Даниэль Харрис, владелец этого прекрасного заведения, создатель лучшего пирога в городе и единственный капитан черлидеров, выгнанный из команды за то, что сломала челюсть капитану футбольной команды накануне чемпионата округа.
Миша засмеялся, а Даниэль со стоном опустила голову. Потом подняла взгляд и нежно улыбнулась Дженсену:
— Это того стоило, ты знаешь. Уэзерли был мудаком, да и сейчас не изменился.
Дженсен улыбнулся ей. Как ребенок, подумал Миша, как маленький ребенок, ищущий одобрения. Данни взъерошила пальцами его волосы, а затем наклонилась и поцеловала в макушку.
— Я просто волнуюсь, — тихо сказала она. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, — она посмотрела на Мишу и ухмыльнулась, став похожей на акулу. — Надеюсь, тебе понравится пребывание в Сидар Ридж, Миша. Уверена, Дженсен сделает для этого все возможное.
На этот раз застонал Дженсен. Миша хранил молчание, уверенный, что она с ним еще не закончила.
— Кстати, я сломала челюсть Майклу Уэзерли за то, что причинил боль моему другу. И, не колеблясь, поступлю так снова.
Она развернулась, взмахнув волосами, и ушла прежде, чем Миша или Дженсен успели ответить.
— Что ж, — сказал Миша, опуская взгляд на свой сандвич, — наверное, мне лучше держаться закусочной Бетти? Так, по крайней мере, если я отравлюсь, это будет просто случайностью.
— Данни больше лает, чем кусает, — заверил его Дженсен.
— Сомневаюсь, что Майкл Уэзерли с этим бы согласился, — проворчал Миша, разламывая сандвич в поисках мины-ловушки или, возможно, плевка или соплей. Желудок при этой мысли сжался. Миша бросил хлеб на тарелку и отодвинул ее.
Дженсен засмеялся, видимо, прочитав его мысли, но не принимая угрозу всерьез.
— Она не пойдет на такое. Данни не подлая и не делает преднамеренных гадостей. Она лишь немного темпераментна.
Миша поднял брови, и Дженсен вновь рассмеялся.
— Ладно, больше, чем немного. В конце концов, она рыжая. Хочешь кусочек моего пирога? Клянусь, он вкусный и без вредных добавок.
В итоге они разделили пирог. Дженсен выпил свой кофе с видом человека, испытывающего сильнейший оргазм, и Миша очень старался не пялиться. Хотелось увидеть это выражение снова, но при совершенно иных обстоятельствах. Когда Дженсен встал, намереваясь уйти, Миша тоже собрал свои вещи, не желая оставаться здесь без него в качестве буфера. Они дошли вместе до прачечной и, остановившись у двери, договорились позже встретиться в баре. Это было довольно продуктивное утро, решил Миша, а вечер обещал быть еще лучше.
***
Забрав одежду, на которую никто на удивление не покусился, и оставив ее в машине, Миша провел день в библиотеке, просматривая книги и статьи об истории и развитии Сидар Ридж, используя их для прикрытия своего настоящего исследования. Он не обманывал себя — знал, что вряд ли сможет раскрыть личность Резака, но ему это и не было нужно. Если он сможет назвать подозреваемых и сформулировать теорию, этого хватит для привлечения читателей. Особенно если у него будут показания очевидца, информация из первых рук от единственного свидетеля, оставленного маньяком в живых. После убийства Хелен Эклз пресса не давала Дженсену прохода. Ребенку едва исполнилось четыре года, но это не помешало им напечатать его лицо на первых полосах газет. Миша видел фотографии. Семейное фото, на котором Дженсен стоял рука об руку с мамой и смотрел на нее. Их светлые волосы сверкали под лучами солнца. И еще одно, с Дженсеном в объятиях полицейского, который, судя по всему, выносил его из больницы. Мальчик был бледен, в широко распахнутых глазах стояли слезы. Душераздирающее зрелище и чертова золотая жила для того, кто сделал снимок. Местная газета несколько недель полоскала эту историю. Большая часть напечатанного была спекуляцией или откровенными сплетнями. Джорджа Эклза изображали равнодушным мужем и плохим отцом. Полиция, казалось, отчаянно пыталась повесить на него убийство жены. Когда обнаружили связь с другими преступлениями, именно его стали считать Резаком. Конечно, это было не что иное, как халатность полиции и влияние общественного мнения. У Джорджа было твердое алиби для двух убийств и никакого мотива. Миша так же сомневался, что тому хватило бы интеллекта — убийца ни разу не оставил ни одной улики и успешно водил полицию за нос. Миша сделал заметки о некоторых людях, связанных с расследованием. В голове застряло одно из имен заместителей шерифа — Фредрик Лене. Кажется, теперь он был шерифом. Джефф Морган упоминался как друг отца Дженсена и именно он был его алиби на ночь одного из убийств — они играли в покер с двумя другими друзьями: Стивеном Падалеки (как выяснил Миша, отцом Джареда) и Митчем Пиледжи. Имя Пиледжи ранее нигде не упоминалось, и Миша подчеркнул его, чтобы позже попытаться узнать о нем больше. Он просидел в библиотеке почти четыре часа. Мышцы плеч и шеи начали болеть, а задница онемела от слишком долгого сидения на деревянном стуле, поэтому Миша решил закругляться. Он как раз в последний раз проверял, не упустил ли какой-нибудь информации об исчезновении отца Дженсена, когда характерный звук проезжающего по виниловому полу инвалидного кресла предупредил, что у него появилась компания. Сохраняя спокойствие, он быстро закрыл окна на компьютере, взял книгу об истории местной железной дороги, вытащил из-за уха карандаш и начал писать в блокноте. — Работаете, мистер Коллинз? Миша обернулся и, как и ожидалось, увидел Джима Бивера. Они не были представлены друг другу, но притворяться, что Миша не знает, кто он такой, было глупо. — Добрый день, мистер Бивер, думаю, на сегодня уже закончил. У вас здесь прекрасная библиотека. Бивер, слегка прищурив глаза, рассматривал Мишу. Кажется, его оценили и признали неудовлетворительным. Он уже начал к этому привыкать. — Наверное, мистер Коллинз. Хотя в округе есть библиотеки побольше и получше. Такое захолустье, как Сидар Ридж, мало кого может заинтересовать. — Мистер Бивер, — начал Миша, готовясь снова объяснять свое присутствие в городе, но тот поднял руку, останавливая его. — Меня не интересуют твои россказни, мальчик. Просто предупреждаю, что людям не нравится, когда кто-то сует нос куда не следует. На твоем месте я бы поскорее собрался и уехал. Миша ощетинился. — Мистер Бивер, не думаю, что кого-то должна волновать моя работа. И для протокола — чем больше меня предупреждают, тем больше заставляют подозревать, что здесь есть кое-что интересное. — Что ж, мистер Коллинз, если это «кое-что» — Дженсен, советую вам следить за спиной. Прозвучало как угроза. Его уже начало тошнить от этого. — Вы мне угрожаете? — спросил он прямо. — Совсем нет, мистер Коллинз. Совсем нет, — покачал головой Бивер, но взгляд говорил об обратном. — Просто дружеское предупреждение, вот и все. В этом городе у Дженсена есть отчаянно преданные друзья. Люди, которым не понравится, если ему причинят боль. Поверьте, вы не захотите их злить. — Знаете, меня достали угрозы от так называемых друзей Дженсена, — Миша закрыл все книги и начал убирать записи в сумку. — Я не собираюсь причинять ему боль, он мне нравится, нравится его компания. Мы просто хорошо проводим время вместе. Я и не знал, что в вашем городе это преступление, — застегнув сумку и взяв со спинки стула куртку, Миша встал. — Прошу прощения, мистер Бивер, но у меня скоро встреча с Дженсеном, и я не хочу опаздывать, — с этими словами он быстро вышел из библиотеки и направился к Мэйзи Бранниган. Через двадцать минут его хорошее настроение сменилось фальшью — она все рассказывала и рассказывала о последних приключениях своих внуков.***
Утренняя морось прекратилась, и облака разошлись, позволяя бледному солнцу выпаривать из воздуха сырость. Двадцать седьмой дом на Орчард Драйв оказался угрюмым и безжизненным, и лучше подходил прошедшему пасмурному утру, а не солнечному свету, пусть и слабому. Передний двор сильно зарос, сорняки оккупировали то, что раньше было клумбами, а на месте газона гнулись под ветром заросли высокой травы. Выцветшая краска, некогда ярко-желтая, обшарпалась и посерела, а окна были заколочены досками. Миша, может, и не ожидал ничего другого, но печальное состояние дома все равно вызывало тревогу, особенно рядом со свежепокрашенными фасадами соседей. Обветшалый старый дом Дженсена был печальным мемориалом разрушения его семьи и невинности. Миша сидел в машине, разглядывая дом. У него оставалось немного времени до вечера, и он решил убить время, исследуя бывшее место преступления. Он не знал, чего ожидать, и не удивился бы, если бы дом был обитаем. При хорошей цене убийство и трагедия далеко не всегда принимаются в расчет. Сосредоточившись на доме, Миша замер, опираясь одной рукой на дверную ручку. Не было никаких причин останавливаться. Дом явно был заброшен. И для него это будет далеко не первой такой вылазкой. Это не место преступления. Вот уже почти двадцать лет. Интересно, Дженсен с отцом жили здесь после произошедшего? Мог ли Дженсен оставаться в доме, не видя повсюду образ жестоко изрубленной матери? Смогли ли вообще полностью очистить пятна от ее крови? Скорее на автопилоте, чем осознанно, Миша вылез из машины и прислонился к двери. Сделал пару фотографий на телефон, но так и не нашел решимости приблизиться к дому. В чем, понял он, увидев приближающуюся полицейскую машину, ему повезло. — Мистер Коллинз, я полагаю. — Коп остановился возле Миши и вылез из машины. Лицо под коричневой шляпой казалось измученным, но взгляд был острым, а улыбка более хищной, чем дружелюбной. Коп обошел машину и направился к Мише, заметно припадая на левую ногу. — Добрый день, шериф. — Миша оттолкнулся от своей машины и уверенно подошел к полицейскому, как будто не делал ничего плохого, что, строго говоря, было правдой. — Я так понимаю, вы босс заместителя Падалеки, — Миша протянул руку, не оставляя ему выбора кроме как пожать ее. Хватка шерифа оказалась довольно крепкой, и Миша чуть не поморщился. — Да, сэр, шериф Лене, — он кивнул в сторону заброшенного дома. — Странный выбор для туриста. Миша пожал плечами. — Наверное. Мама всегда говорила, что любопытство — мой главный недостаток. Лене вопросительно наклонил голову и демонстративно опустил руку на кобуру. — Дженсен рассказал мне о своей маме. Ужасная трагедия. Просто не верится, что что-то подобное могло произойти в таком дружелюбном городе, как Сидар Ридж. Не зная, как реагировать на Мишину честность, Лене кашлянул и что-то согласно пробормотал. Затем спросил с сомнением: — Так Дженсен рассказал вам о том, что случилось? — Ну, без деталей, конечно, — ответил Миша, надев свою лучшую «Я в шоке от человеческой жестокости» маску. И это немало говорило о его работе репортером. — Но, да, он упомянул об этом. Кажется, все случилось лет двадцать назад? Вы, должно быть, в то время были новичком в полиции? — Да, — кивнул Лене, — заместителем. Это было ужасное дело. — И мама Дженсена была... какой... третьей жертвой? — Четвертой. Ну, не считая... — Лене неуверенно замолчал. Откровенность Миши, видимо, застала его врасплох. Ошеломила. Очень хорошо. Если он знал что-то, о чем не сообщалось прессе, Миша не мог просто так его отпустить. Может, это ключ, необходимый для завершения истории. — Не считая кого? — поднажал он. — Ладно... — Лене снял шляпу и зачесал волосы назад, прежде чем надеть обратно. Миша смотрел на него, как ястреб на ласку. — Не считая младенцев, — признался Лене. — Младенцев? — Миша попытался не повысить голос, но, дерьмо... Младенцы! Этого не было ни в одном из отчетов. Первая жертва, как он помнил, была на четырнадцатой неделе беременности, но это все. — Да, — шериф нервно переступил под его пристальным взглядом. — На самом деле, не дети, а плоды. Да, думаю, это лучшее слово. Мы... мы стерли это из записей. Все жертвы на момент убийства были беременны. Около шестнадцати недель, так что это не было очевидно взгляду, но, да. Я не думаю... — Даже мама Дженсена? — быстро спросил Миша. — Да, — кратко ответил Лене. — Мистер Коллинз, я не вижу... — И они его не поймали? Парня, который это сделал? — Нет, даже не приблизились к разгадке, — Лене покачал головой и шагнул вперед. — Странно, не так ли? — быстро продолжил Миша, не давая шанса прервать себя. Он давно узнал, что иногда, если ты просто продолжаешь говорить, люди забывают, почему сперва относились к тебе настороженно. Атака может быть лучшей формой защиты. — Что кто-то достаточно сумасшедший, чтобы убить четырех человек, причем таким образом, просто остановился? — Конечно, но... — Наверное, вы были рады, что больше никто не пострадал. Думаете, убийца переехал в другое место? Держу пари, у вас было несколько подозреваемых? Лене покачал головой и отступил назад, чтобы прислониться к капоту своей машины, будто внезапно ему стало трудно стоять. — У нас была идея или две, но без доказательств, а единственным свидетелем был испуганный четырехлетний ребенок. — Бедный парень, — сказал Миша. — Хорошо, что многие присматривали за ним и его отцом. Биверы, должно быть, сильно помогли. — Биверы приехали в город лишь через год или два. Но мы — сплоченное сообщество, много кто пришел на помощь, когда его отец... Лене остановился. Он уже сказал гораздо больше, чем должен был. Может, он уже выпил в этот день несколько чашек своего кофе с виски. Однако обсуждение отца Дженсена было, по-видимому, уже слишком смелым для него шагом. Миша решил побыстрее убраться, чтобы его не начали мучить неудобными вопросами или, что уже казалось нормой в этом городе, угрожать. — Черт, уже поздно. — Он взглянул на часы, развернулся и открыл водительскую дверь. — У меня встреча с Дженсеном через несколько минут, так что лучше поеду. Или, что-то еще, шериф? Миша уже садился в машину, когда Лене ответил: — Нет, больше ничего. Просто, — он подошел к двери и выставил ногу, мешая ее закрыть, — будьте осторожны, чтобы ваше любопытство не навлекло на вас неприятности. Не хотелось бы, чтобы вы закончили, как та кошка. Хорошего вечера, мистер Коллинз. Шериф попрощался с Мишей ленивым салютом и ухмылкой, от которой стало не по себе.***
Миша встретился с Дженсеном даже раньше, чем предполагал. Подъехав к черному ходу бара, чтобы припарковаться, Миша увидел кого-то, похожего... нет, это действительно был Дженсен, которого какой-то незнакомый парень толкнул к стене. Миша выпрыгнул из машины, когда тот поднял руку и замахнулся. Дженсен уклонился, и кулак противника едва задел его щеку. Он попытался оттолкнуть парня, но тот был заметно выше, с толстой шеей и массивным телом человека, любящего большие порции фаст-фуда. — Гребаный педик, — выплюнул парень, вновь впечатывая Дженсена в стену. — Думаешь, мы тебе что-то должны, да? Тошнит от твоей физиономии, Дженни. — Эй, — крикнул Миша, подбегая к ним и отталкивая парня от Дженсена. — Какого черта ты делаешь? — Отвали, придурок. — Тяжело дышащий парень грубо стряхнул с плеча руку Миши и повернулся к Дженсену: — Еще раз заговоришь так со мной или моей женой, и обосанные штаны станут наименьшей из твоих проблем. — Убирайся, Уэзерли, — Дженсен провел тыльной стороной ладони по щеке, проверяя, есть ли кровь. — Школа давно в прошлом. Пора бы и тебе идти дальше. Уэзерли зло рассмеялся. — Идти дальше. Забавно слышать такое от мальчика, который пять лет ни с кем не разговаривал и ссался каждый раз, когда кто-то смотрел на него. От лузера, живущего в комнате над баром и подметающего опилки, чтобы заработать на жизнь. — Неудивительно, что он много лет с тобой не разговаривал, — вмешался Миша, становясь между идиотом и Дженсеном. — Учитывая твое обаяние и остроумие, я удивлен, что с тобой вообще кто-то говорит. — Да что знаешь, мудак? — Уэзерли наконец наконец отвлекся от Дженсена и обратил внимание на Мишу. — Кто ты вообще такой? У Дженни появился приятель, да? — Возможно, — ответил Миша. — Ревнуешь? Уэзерли замахнулся, но так топорно и неумело, что Миша, лишь слегка сместившись, с легкостью ушел от удара. Не впечатленный Дженсен обошел его и отпихнул Уэзерли: — Майкл, иди домой, к Джессике. Ты пьян. — И мудак, — добавил Миша, не любивший, когда на него нападают, какой бы жалкой ни была попытка. Дженсен выразительно покосился на него, взглядом приказывая заткнуться. — Пошел ты, городской мальчик, — ухмыльнулся Уэзерли, восстанавливая равновесие. — Поймаю тебя позже, Дженни, когда поблизости не будет твоего ангела-хранителя. И... и не груби больше моей жене. — Катись, Майкл, — отмахнулся Дженсен. Он развернулся, ухватил Мишу за рукав куртки и потащил прочь. — Давай убираться отсюда. Миша думал, что они отступят в бар, но у Дженсена были другие планы. Они вернулись к машине Миши и, заехав за пиццей, отправились к реке, где, не обращая внимания на жалобы и возражения, Дженсен вытащил Мишу из уютного салона. Стоял мягкий весенний вечер, не теплый, но и не холодный. Солнце еще не зашло, лишь слегка окунулось в горизонт. Не лучшая обстановка для пикника, если спросите, но Дженсен был непреклонен (и у него была пицца), так что Миша, беззлобно ворча, вытащил из багажника пыльное одеяло и последовал за Дженсеном и восхитительным ароматом пиццы к воде. Скрытые от дороги зарослями кустов, они сидели бок о бок на потрепанном клетчатом одеяле. Река рокотала, ударяясь о скалистые берега, и в ее ритмичном течении было что-то успокаивающее. Пели птицы, а вокруг их голов и коробки из-под пиццы гудели насекомые. Тихий мирный вечер, Миша уже и не помнил, когда в последний раз наслаждался чем-то подобным. Они почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими фразами и фырканьем, пока не доели, а прохладный воздух не погасил раздражение. Затем Дженсен облокотился на Мишу, вытянув скрещенные в лодыжках ноги, и рассказал о своих взаимоотношениях с Майклом Уэзерли и Джессикой Альбой. Пара недалеких задир, так и не вышедших из школьного возраста — насколько понял Миша. — Ты знаешь, какими бывают дети, — сказал Дженсен. Да, Миша знал. В прошлом у него тоже случались стычки с разными придурками. — Я был маленьким для своего возраста, застенчивым, пугался собственной тени и едва разговаривал, особенно рядом с Уэзерли. Он всегда был отвратительным дерьмом, считавшим себя лучше всех, даже в первом классе — Но ведь учителя понимали, через что ты прошел. Разве они не прекратили издевательства? — спросил Миша. Дженсен сполз ниже, оказавшись ногами на влажной траве, и положил голову на колени Миши. — Они не могли поспевать всюду. И если что-то и бесило Майкла больше, чем мелкий пацан в грязной одежде со склонностью мочить штаны, когда его пугали, то это сюсюкающиеся с ним учителя. Так всегда бывает, ты знаешь. Все уже закончилось. — Сегодня не казалось, что закончилось, — заметил Миша, проводя пальцами по волосам Дженсена и любуясь тем, как угасающее солнце просвечивало светлые пряди. — Уэзерли раскрыл рот, потому что был пьян. Мне следовало избегать его. Джессика ненавидела меня в старшей школе. Она была чертовой пчелиной королевой с маленькой бандой поклонников, которые следовали за ней повсюду, куда бы она ни направлялась. Она не выносила меня. Крис говорил, причина в том, что она запала на меня и не простила за склонность к парням, но я сомневаюсь, что это правда. Во всяком случае, она постоянно делает все, чтобы меня задеть. На днях мы перекинулись парой слов, и Уэзерли просто высказал свое мнение об этом. Ничего, с чем я не могу справиться. Миша подозревал, что Дженсену приходилось много с чем справляться. Он не понимал, как тот может оставаться в городе, где все его знают. Где каждый его шаг, казалось, наблюдали и оценивали. Он так и сказал ему. — Миша, здесь мои друзья. Ладно, моя жизнь не идеальна. Чертовски далека от этого, если честно, — он горько засмеялся. — Но люди, ну, некоторые люди здесь заботятся обо мне. У меня есть работа и крыша над головой. Довольно дерьмовые, но что бы я делал, если бы ушел? Что? По крайней мере, здесь я не один. — И этого достаточно? — спросил Миша. — Ты мог бы так много сделать, Дженсен. В ответ Дженсен встал на колени, обхватил руками шею Миши и нежно поцеловал в губы. Когда он отстранился, Миша потянулся за ним, обняв за талию и притягивая ближе. Вскоре Дженсен оказался лежащим на спине, а Миша опустился сверху. Они, как подростки, целовались и терлись друг о друга, совершенно не замечая, что воздух стал прохладнее, а солнце почти исчезло из поля зрения. Миша прикусил горло Дженсена и опустил руку на его упершийся в деним член. Дженсен со всхлипом откинул голову назад и зарылся пальцами в волосы Миши, удерживая его голову у своей шеи. Нащупав пояс Дженсена, Миша попытался не глядя расстегнуть его одной рукой. Это было не самой легкой задачей, но стоило того, когда в его руке наконец оказался член Дженсена. Миша начал неторопливо и осторожно, лишь поддразнивая, ласкать его, наслаждаясь сладкими стонами, которые хотелось слушать вечность. Он был бы счастлив лежать так всю ночь, пока Дженсен не начнет сходить с ума, извиваясь под ним. Но кое-что хотелось сделать еще сильнее. — Хочу отсосать тебе, — пробормотало он в соленую шею Дженсена, переместился ниже и спустил его джинсы и нижнее белье до бедер. Освобожденный член прижался к голой коже живота, чуть скрытый верхней одеждой. Дженсен вскрикнул и попытался сеть, отталкивая Мишу. Не та реакция, которую он хотел или ожидал, но, глядя на его промежность, понял, почему. Толкнув Дженсена обратно на спину, Миша потянулся вверх, оказываясь с ним лицом к лицу. Провел губами по складке на переносице, спустился вниз, целуя кончик носа, а потом прильнул к плотно сжатым губам, безмолвно уговаривая впустить. Он целовал его медленно, вдумчиво, глубоко, пока Дженсен наконец не расслабился и не ответил с тем же энтузиазмом, изучая языком полость рта Миши и прикрыв от удовольствия глаза. Разведя его бедра, насколько позволяли стащенные до колен джинсы, Миша сполз ниже и опустился на колени между ног Дженсена, придерживая его за живот, чтобы не дать отстраниться. Он провел губами по пересекавшим бедра розовым рубцам, осыпая нежными поцелуями каждый шрам от еле заметных следов до длинного рельефного бугра. Верхняя часть ног Дженсена была уже вся влажной от слюны, когда Миши, наконец, заглотил его член. Он облизывал, сосал, перекатывая в ладони яички, и чуть ли не мурлыкал, наслаждаясь твердой плотью, заполнявшей рот. Дженсен резко дернул его за волосы, отчаянно вскидывая бедра. Миша отстранился, обхватил его член ладонью, с силой провел по нему раз, другой, и Дженсен со стоном выплеснулся ему в руку. Миша не отрывал взгляда от его исказившегося лица, чувствуя, как болезненно давит собственная эрекция. Вытерев руку о траву, Миша расстегнул свои джинсы и вытащил член, но, прежде чем успел сделать хоть одно движение, Дженсен привстал, меняя их местами. Перевернув Мишу на спину, он вернул долг, без каких-либо прелюдий взяв его член в рот и повторив свое потрясающее вчерашнее выступление. Наконец, оба растянулись на сбившемся одеяле, тяжело дыша. Заметно похолодало, и Миша вздрогнул, пытаясь прийти в себя, чтобы хотя бы натянуть джинсы. — Я сломан, Миша. Ты не можешь этого не видеть. В моей голове полный бардак. Вот почему я остаюсь здесь. Почему всего этого достаточно. Я бесполезен. И никогда не выберусь отсюда. — Дженсен лежал на спине, глядя на первые зажегшиеся звезды. Отвечая на вопрос Миши, о котором том сам едва помнил. — Ты ошибаешься, — Миша перекатился на бок и провел рукой от лица Дженсена к старым шрамам на бедрах. — Сильно ошибаешься. — С чего ты это взял? — Потому что ты все еще здесь. После всего, что с тобой случилось, ты все еще здесь и пытаешься бороться, — произнес Миша, очерчивая пальцами старые раны. Дженсен горько рассмеялся, выгнувшись под его осторожными ласками. — Ты сумасшедший. — Дженсен, — Миша взял его за подбородок и мягко, но твердо повернул, заставляя посмотреть себе в глаза. — У нас у всех есть демоны, и все мы боремся с ними. Я бегаю. Когда мне страшно, нужно убежать или просто расслабиться, я бегаю. Я делаю все, чтобы не превратиться в отца. Не пью. Не курю, потому что он это делал. Я не ем чертовы пончики, потому что они были его любимой едой. Я покинул город, в котором вырос, и всех людей, которых знал, потому что они напоминали о нем. Я справляюсь по-своему, а ты — по-своему. Миша еще никогда так не открывался. Ни перед собой, ни перед кем-то другим. Что разрушило его барьеры? Может, тот факт, что его отношения с Дженсеном быстро перешли от профессионального к личному. Что вопреки себе он начал больше волноваться о человеке, а не об истории. — Ты бегаешь, не пьешь, не куришь, не ешь жирную пищу, — усмехнулся Дженсен. — Думаю, это здоровее, чем резать себя, просто чтобы облегчить боль и увидеть кровь. Чем напиваться, чтобы забыться, и курить, надеясь, что это однажды тебя прикончит. Дженсен отдернул голову, уворачиваясь от руки Миши, и надел джинсы. — Знаешь, мне было всего двенадцать, когда я в первый раз пытался покончить с собой. Даже не помню, о чем думал, наверное, о каком-то глупом дерьме. Нет, ложь. Я точно знаю, о чем думал. Я думал, что если порежу себя, то смогу узнать, каково это. Что если порежу достаточно сильно, достаточно глубоко, возможно, узнаю, что чувствовала мама. В первый раз я полоснул по руке, и это было адски больно. Я сделал это дважды, — Дженсен провел рукой над запястьем, будто орудуя невидимым ножом. — Полилась кровь, стекая по руке и капая на пол. Джефф в поисках отца зашел на кухню и застал меня, стоящего там и просто наблюдавшего за льющейся кровью. Он испугался. Очень испугался. Замотал руку кухонным полотенцем и повез меня в больницу, ругая на протяжении всего пути. Когда нашли отца, рану уже зашили и записали меня на прием к психологу. Джефф был в ярости, кричал на меня и на отца. — Дженсен, — выдохнул Миша, ошеломленный безжалостной честностью и ужасом его слов. — Мне это понравилось, — спокойно сказал Дженсен, смотря перед собой пустыми глазами. — Понравилось, как я почувствовал себя. Я больше не резал так глубоко, стал осторожнее. В большинстве случаев, — пальцы Дженсена прошлись по толстому рубцу на бедре. — Резал там, где никто не заметит. — А твой отец? — спросил Миша. — Он... — Мой отец... — отчаянно начал Дженсен, затем заколебался и более спокойно продолжал: — Мой отец старался изо всех сил, он любил меня, но у него были и свои проблемы. Он... вскоре после первой попытки он исчез. — Ушел? Дженсен покачал головой, затем пожал плечами. — Не знаю, не думаю. Все остальные, казалось, решили, что он просто уехал, смылся. Но он бы так не поступил. Я это знаю. Как бы там ни было, он был моим отцом. Знал, что у меня никого нет кроме него. Он был далеко не лучшим отцом в мире, но не оставил бы меня. Миша что-то уклончиво пробормотал. Какой ребенок захочет думать, что его отец сбежал, оставив его во сколько... двенадцать, тринадцать лет? — Во всяком случае, я больше так не делаю. Не режу себя, — сказал Дженсен, вставая и стряхивая с джинсов грязь и траву. — Практически. Я вырос и обнаружил, что алкоголь помогает забыть, более приятен и социально приемлем. Миша вскочил на ноги, схватил Дженсена за руку и притянул в объятия. Он уже и не помнил, когда в последний раз хотел кого-то так сильно обнять. Да и просто обнять. Чем дольше напрягшийся Дженсен находился в его руках, тем меньше хотелось отпускать. — Мне не нравится, что ты причиняешь себе боль, — было все, что смог сказать Миша. — Ты даже не знаешь меня, — настороженно ответил Дженсен. — Какое тебе дело? — Есть дело. Дженсен, ты мне нравишься... очень. Думал, это очевидно. Знаешь, я не сплю с каждым запавшим на меня пьяным парнем. — Дженсен фыркнул, обдав теплым дыханием шею Миши, и чуть расслабился. — Возможно, я не знаю тебя, не больше, чем ты меня, но я хочу. Клянусь богом, Дженсен, я хочу знать о тебе все. Дженсен наконец обмяк, поднял безвольно висевшие руки и обнял Мишу в ответ, так сильно вцепляясь пальцами в куртку, будто Миша был его спасательным кругом. Миша в свою очередь сжимал его так крепко, что наверняка причинял боль, и беспрестанно твердил себе, что его интерес к Дженсену — не что иное, как профессиональное любопытство. Что на самом деле ему наплевать на сломленного парня. Что он не чувствовал связи с Дженсеном. Что без раздумий оставит его через день или два, когда добудет достаточно информации для грандиозного финала книги. Миша лгал себе. Неубедительно.
